Настало самое худшее время суток.

Середина дня, когда солнце палит в полную силу, обрушивается непрерывными неумолимыми волнами жара. Нет ни тени, ни места, где можно укрыться.

– Воды, – прохрипел Томос. – Воды. Пожалуйста…

Стражник возле их клетки что-то пробормотал – голос был едва слышен из-за какофонии внизу. Худшее время суток еще и поэтому. Теперь их несколько сотен: выкрикивают насмешки, швыряют гниющие фрукты, отбросы и кое-что похуже.

Вонь стала такой же невыносимой, как жара и шум, как наслоения грязи на обожженной, покрытой волдырями коже. Солнце жгло так беспощадно, что они даже попытались намазаться этой грязью, чтобы хоть как-то защититься. Не помогло. Так они сидели, троица обреченных на страдания и унижения гордых рыцарей Варина, раздетые до грязного исподнего в ожидании приговора. В ожидании смерти.

«Вопрос лишь в том, что прикончит его раньше», – подумал Литиан, когда Томос прижался лицом к резным каменным зубцам их клетки, снова умоляя о воде.

– Пожалуйста, сэр… пожалуйста. У меня горло, язык… Я… Я даже сглотнуть не могу… Пожалуйста…

Он прохрипел еще несколько слов, но стражник не обратил на них внимания, и Томос в отчаянии плюхнулся обратно на грубо обтесанный пол драконьей пасти, в которой они были заперты уже неделю.

Эта пасть с большим трудом умещала троих. Лечь – не говоря уже о том, чтобы нормально поспать, – было практически невозможно. Клетка располагалась на внутренней стороне северной пограничной стены Эльдурата. Вырезанная в форме головы ревущего дракона камера из песчаника возвышалась над землей на три человеческих роста – достаточно, чтобы при неудачном падении свернуть шею. За открытой площадкой внизу днем и ночью наблюдали стражники, еще один постоянно дежурил справа от клетки, время от времени передавая пленникам скудные порции еды и воды, чтобы они не умерли раньше срока.

– Цареубийца! – донесся до них свирепый мужской голос. – Цареубийца! Цареубийца! Цареубийца!

Новое прозвище Литиана разнеслось по шумной толпе, превратившись в отвратительное скандирование. На пленников снова обрушился град гнилых фруктов и овощей. Боррус закрылся могучими руками, а Литиан встал перед беднягой Томосом, чтобы заслонить его от гнилых помидоров, лука, салатных листьев, инжира, фиников и винограда. Плоды лопались при ударе, разбрасывая во все стороны комья зловонной гниющей мякоти, косточки и семена, покрывая пасть великого дракона свежим слоем мягкой вонючей жижи.

Пленники быстро, хоть и без удовольствия, осознали, что в ошметках овощей и фруктов может найтись что-то съедобное, и теперь постоянно рылись в мусоре. Крики внизу заглушил взрыв хохота. Литиану было все равно.

– Вот, Том, – прохрипел он; его губы пересохли и потрескались. – Там есть немного воды. Это поможет. Съешь.

Томос почти не мог есть, но ему удалось высосать немного жидкости из нескольких пригоршней отходов. Только когда стражник на платформе рядом с ними приказал толпе остановиться, та прекратила нападки. Затем на смену фруктам и овощам полетели галька и мелкие камешки, впиваясь пленникам в кожу, оставляя порезы, ссадины и рубцы. Камень покрупнее пролетел между зубцами камеры и угодил в заросшую клочковатой бородой челюсть Борруса, выбив зуб. Кровь хлынула из разбитой губы, и Боррус повалился набок, слишком слабый и усталый, чтобы крикнуть что-то в ответ. Влажный послеполуденный воздух сотрясла еще более резкая перебранка: несколько других солдат начали выкрикивать толпе приказы. Литиан смог разобрать лишь пару слов, но суть уловил. Зеваки не должны бросать камни, которые могут убить или серьезно покалечить пленников. У Таваша другие планы относительно этих людей.

День тянулся, напоминая вчерашний, как и те пять или шесть, что предшествовали ему. На следующее утро после ареста Литиана их протащили через весь город в цепях, под шквалом грязи, плевков и насмешек, и с тех пор это не прекращалось. Только глубокой ночью, когда толпы людей редели и воздух остывал, пленные получали немного времени на передышку. Люди были неутомимы: толпы собирались на рассвете и расходились с наступлением темноты, бесконечно сменяя друг друга. Желающих взглянуть на Цареубийцу и его сообщников были тысячи, но площадь могла вместить лишь несколько сотен человек.

Однако кое-что менялось: волнение толпы нарастало. Близилась коронация принца Таваша. Литиан видел развевающиеся знамена, слышал звуки труб и барабанов. Он видел и драконов, не меньше дюжины, которые проносились мимо в сторону дворца. «Возможно, именно этого он и ждал, – подумал Литиан. – Хотел получить корону до того, как убьет нас. Командовать своими первыми казнями в качестве короля, а не принца».

Пленники не знали, когда это произойдет, но понимали, что сначала им предстоит пережить долгое и мучительное унижение. Таков обычай агаратцев, и для рыцарей Варина, скорее всего, приготовили особенно изобретательные пытки.

– Какое-то время они будут сохранять нам жизнь, – сказал остальным Литиан несколько вечеров назад. – Попытаются отнять у нас честь и достоинство. Они верят, что, если унизят нас, Варин забудет о наших подвигах и увидит только позор, с которым мы пали. Что в худшем случае он откажет нам в месте за своим столом, а в лучшем – упрячет подальше от глаз, откуда никто не услышит наших горьких рассказов. – Он по очереди посмотрел на Борруса и Томоса и положил руки им на плечи. – Мы не можем им этого позволить. Боррус, Томос, мы не позволим им победить.

Томоса эта мысль пугала сильнее всех. Он и без того беспокоился, что умрет, не прославив свое имя.

– Это правда? – шепотом спросил он. – Варин откажет нам в нашем месте из-за этого?

– Я никогда так не думал, Томос, – искренне сказал Литиан. – То, как человек умирает, – всего лишь еще одно испытание, еще одна возможность. Умри с достоинством, и Варин узнает об этом. Я вижу здесь шанс улучшить наше положение, а не ухудшить его. Мы не падаем духом. Мы не сдаемся. Мы рыцари ордена Стального Отца и умрем так же, как жили. С честью. С гордостью. Не дай им сломить тебя.

Эти слова укрепили дух Томоса, но его все равно одолевала жажда. Литиан предупреждал его, чтобы он ничего не просил и не унижался. «Этого они и добиваются, Том». Но два дня назад тот подполз к краю клетки, умоляя дать ему воды.

Никто из них не думал о спасении. Они остались одни, брошенные на произвол судьбы. Брошенные наедине со своими страданиями. Брошенные…

По мере того как алое солнце опускалось по дуге на запад, на улицах нарастал шум. Литиан поерзал, смахнув с пола клетки несколько мелких камешков, и посмотрел на юг. По центральной улице по направлению к ним двигалась процессия, парад красок и шума, а в воздухе, кружась и ревя, скользили несколько изящных драконов.

– Вон он, – сказал Литиан, снова переводя взгляд на остальных. – Их новый король.

Боррус поднялся, потирая распухшую, окровавленную челюсть.

– Как раз вовремя, – проворчал он. Он прижал к себе камень, которым его ударили. – У меня еще достаточно сил, чтобы разбить его самодовольную физиономию. Как только он приблизится…

– Это ничем не поможет, Боррус. Ничего не изменит.

– Я уже неделю гажу под себя. Мне нет дела до перемен.

Процессия с трубами продолжала приближаться к ним, и вскоре на площади появились красные плащи – стражники с длинными черными копьями, разгоняющие толпу. С небес спустились драконы – три, четыре, пять – самых разных цветов, размеров и видов и приземлились на стены и крыши вокруг площади. На них восседали Огнерожденные наездники. На одном развевался плащ темно-фиолетового цвета, испещренный черными пятнами, как шкура зверя, на котором он сидел. Другой был одет в полосатые, синие с рыжим, доспехи в цвет его крылатого ящера, еще один – в пурпурно-черные. Литиан внимательно всматривался в драконов и их всадников, пока лошади и экипажи шумно катили по улице. Боррус и даже Томос тоже выглянули посмотреть.

– Вы видите их? – чуть слышно спросил последний. – Кин’рара? Марака?

Литиан покачал головой. Он не увидел среди войска ни Нейруу, гладкокожую молодую дракониху Кин’рара, ни огромного зверя Ульрика Марака, Гарлата Могучего. Да он и не ожидал их увидеть.

– Скорее всего, они сбежали. Или их держат в другой клетке, чуть подальше.

Боррус насмешливо хмыкнул.

– Или они потягивают прекрасное вино и обсуждают свой трюк, наблюдая за нами с какой-нибудь увитой цветами террасы. Я с самого начала говорил, что Кин’рар использует нас, Литиан…

– Чтобы убить Таваша, да. Но не для того, чтобы обвинить нас в убийстве Дулиана и разжечь войну.

– Неважно. Я никогда ему не доверял. Никогда. А Марак? Боги, этот человек озолотился, убивая рыцарей Варина. Как мы могли быть так глупы? Мы еще увидим их, не сомневайтесь. Во время казни. Уверен, что Нейруу захочет оторвать от меня кусочек, но ей придется встать в очередь. Наверняка Марак доберется до меня первым с Клинком Огня. Ублюдок. Они оба. Вероломные ублюдки!

Литиан не собирался возобновлять этот спор. У него было достаточно времени поразмыслить, и он считал более вероятным, что Кин’рара и Марака тоже предали. «Они искренне желали избавиться от Таваша. И Марак никогда не убил бы Дулиана. Это все равно что мне убить Амрона. Никогда. – Он покачал головой. – Никогда…»

Рев труб и грохот барабанов стали громче, когда процессия добралась до площади. Литиан наблюдал, как войско продвигается вперед, и там, в самом центре, он увидел принца – верхом на прекрасной белой лошади, в окружении десятка рыцарей в доспехах, с черно-золотой короной на голове, под которой сверкали ржаво-красные глаза. Корона была выполнена в виде вереницы драконов с изогнутыми к небу крыльями. «Восемь вершин, – отметил Литиан. – Восемь драконов. Восемь крыльев. По одному в честь Эльдура и его отпрысков».

Завидев своего нового короля, люди зашлись в ликовании, а когда Таваш и его стража, сопровождаемые целым хвостом дворян и рыцарей, въехали на площадь, попадали на колени. Среди свиты Литиан заметил знакомые лица: надушенные мужчины и женщины с приснопамятных приемов в садах торжествующе улыбались, словно сами приложили руку к падению рыцарей Варина.

Воздух прорезал громкий голос, чистый и ясный:

– Да здравствует король Таваш! Да здравствует король Агарата! Да здравствует Божественный защитник Юга!

Толпа взорвалась криками и аплодисментами, и новый король появился на площади под звуки собственного имени. Он был облачен в роскошные золотые и красные шелка поверх доспехов из драконьей чешуи, на его лице играла тонкая самодовольная улыбка. Рука соскользнула с поводьев и снова появилась из рукава, утихомиривая толпу.

– Друзья мои, друзья мои, вы оказываете мне честь, – воскликнул он на общем языке, на котором многие не говорили. – Я предлагаю нам вместе почтить память моего благородного дяди, который правил так долго и так славно.

В воздухе на целую минуту повисла торжественная тишина, прежде чем Таваш соскользнул с лошади и легко приземлился на ноги, облаченные в парадные сабатоны. Несколько слуг бросились вперед с длинными метлами, смахивая мусор, оставленный простолюдинами, но Таваш отогнал их. Прошагав прямо по гнилым фруктам и грязи, он в одиночестве вышел в центр площади, бросил взгляд на клетку в драконьей пасти и обернулся к толпе.

– Эти люди сговорились убить нашего короля, – крикнул Таваш. – Эти люди из Вандара, люди Варина. Мы слишком долго терпели их оскорбления. Их преступления слишком долго оставались безнаказанными. Пора положить этому конец. Когда Рыцарь Долины убил моего дядю, он убил не только короля, но и посланца Эльдура, великого основателя нашего города. Это величайшее преступление, худшее из возможных. Это не просто цареубийство, это богоубийство. Богоубийство, друзья! Вот на что они пошли, чтобы попытаться заглушить голос Эльдура.

Он замолчал и повернулся кругом. Повисла глубокая, тягостная тишина.

– Друзья мои, – громко прошептал он. – Мои братья, мои сестры, мои родичи. Рыцарь Туманов потерпел неудачу. Он украл жизнь моего дяди, это правда, но голос Эльдура не утихнет. И теперь он говорит со мной. Я теперь общаюсь с Основателем.

По площади пронесся ропот, бурлящий, готовый выплеснуться через край. Таваш на мгновение закрыл глаза, медленно и спокойно кивая.

– Я слышу его, друзья, – продолжил он. – Я слышу его, нашего отца, нашего основателя, нашего наставника. Я слышу его…

Его голос становился все тише и тише.

– Эльдур, – прошептал Таваш, и вся толпа медленно подалась вперед, затихая. – Эльдур… Каков будет твой приказ? Чего ты хочешь от нас?

Молчание продолжалось, и продолжалось, и продолжалось. Литиан, Боррус и Томос – все трое наблюдали. Никто внизу не произносил ни слова: ни простолюдин, ни рыцарь, ни лорд. Всех охватило холодное безумие.

А потом раздался шепот, протяжное, исполненное удовлетворения шипение:

– Война, – сказал Таваш. Затем кивнул и повторил громче: – Война…

Толпа загудела. Люди начали подниматься на ноги.

– Месть, – сказал он. – Правосудие.

Ручеек превратился в поток, чтобы вскоре обернуться наводнением. Таваш почувствовал это, и его голос стал громче, разнесся по площади ревом:

– Война! – прорычал он. – Эльдур желает этого! ВОЙНА! ВОЙНА!

Последовавший за этим хаос напомнил Литиану об истинной природе агаратцев. О шуме, который они производили во время конных атак, о грохоте сотен тысяч копыт. О боевых кличах. С агаратцами в этом могли сравниться только их южные собратья и гигантские золотистые волки, на которых те ездили верхом. И вот теперь они взревели, и в их глазах Литиан увидел пламя, яркое, дикое и необузданное. Драконы вокруг площади поднялись на задние лапы и с пронзительными криками забили крыльями по воздуху.

И все это время король Таваш Таан улыбался, воздевая руки все выше и выше. В этот момент Литиан почти восхищался им. Он видел разных лидеров, но лучших из них объединяло умение вдохновлять и вести за собой. Одни, такие как Джанила, добивались этого устрашением; другие – отвагой, как Амрон, или глубокой мудростью, как Годрин. И среди них был Таваш, великий лицедей, туманящий умы своей ложью.

– Драконы будут пировать и полыхать пламенем, – взревел он, перекрикивая оглушительный гомон толпы. – Они чувствуют, что время пришло, и всеми силами устремляются к Гнезду. Связующий камень поет, друзья мои, он поет для них! Душа Агарата ярко горит!

Воцарилось полнейшее безумие. Ни один человек не выглядел подавленным, не содрогнулся при мысли о разрушительной войне, которой жаждал их новый король. «Глупцы, – подумал Литиан. – Каждый из них купился на его ложь». Он сидел безучастный, измученный и слабый, а шум между тем лишь усиливался. «Верь, – прошептал Литиан сам себе. – Верь в Вандара. Верь в Варина».

– Это очередное Возрождение, – тихо выдавил из себя Томос, вжавшись в угол клетки. – Вечная война… снова разгорается.

Тысячи лет она приходила и уходила, охватывала мир и затихала, как приливная волна. Сколько людей погибло из-за нее? Когда-то Возрождение случалось раз в несколько столетий, но на их век выпало увидеть два, разделенные всего двумя десятками лет.

– Мы победим, – вызывающе произнес Боррус; его щеки горели от ожогов и волдырей. По иронии судьбы на этой неделе он жаловался меньше всех, несмотря на их безнадежную судьбу. – Север победит. Они должны.

«Должны. – Литиан коротко и вяло кивнул. – Без нас». Это была печальная мысль, и как только она пришла, голос Таваша снова зазвучал громче:

– Сыны Варина падут. Они падут в пламени и страхе, когда наши драконы заполонят их земли! – Он указал пальцем на них, сидящих в клетке. – С нами здесь трое из их рода, коварные цареубийцы! Они будут первыми, кто испытает на себе огонь, но не последними. Это лишь начало того, что грядет!

Там, в пасти дракона, они и сидели, пока весь Эльдурат проклинал их. И когда просвистел первый камешек, за ним быстро последовали тысячи, с шипением пролетая сквозь зубы каменного дракона. Боррус всем телом навалился на Томоса, чтобы прикрыть его, а Литиан отвернулся в сторону, обхватив голову руками. Камни били и жалили, смех нарастал. Смеялась вся площадь, все улицы, ведущие от нее, и, казалось, весь город за ее пределами.

– Рыцари Варина! – Крик Таваша перекрыл общий шум. – Ха! Смотрите, как они прячутся от камешков! Смотрите, как они плачут и причитают!

Литиан встал бы прямо и гордо, но уже не мог. Просто скорчился. А про себя – молился. «Я не сдамся, Стальной Отец. О Варин, я не сдамся, никогда… никогда…»

Он не знал, как долго это продолжалось, однако спустя какое-то время их перестали осыпать камнями, а воздух наполнился стуком копыт и скрежетом колес. Побитый и окровавленный, Литиан поднял глаза и увидел короля Таваша на сверкающем белом коне, едущего во главе свиты на восток, чтобы продолжить парад по случаю коронации. Драконы расправили крылья и скрылись в угасающем свете дня, а Литиан, оглянувшись на своих спутников, обнаружил, что они оба без сознания. Тело Рыцаря-бочонка, израненное и покрытое синяками, лежало на Томосе, который тяжело сипел, делая хриплые, рваные вдохи.

Тогда, оттаскивая Борруса, Литиан нарушил свое собственное правило, свое собственное обещание. Он поднял глаза на стражника на помосте и взмолился:

– Воды. Пожалуйста, сэр… Воды…