Глава 7

Второго мая — я, как и весь советский народ, отдыхал, занимаясь лёгким физическим трудом. И ещё — мне повезло с тёщей. Потому что, в основном, люди расслаблялись вскапыванием огородов и приусадебных участков, попутно похмеляясь после первомайского праздника. У нас же этого не было. Наши два участка были давно вспаханы с помощью лошадки и цыгана. Где их нашла Конкордия Прохоровна — я не в курсе. Но — в один из дней, когда я вернулся из детдома, участок, где когда-то располагался свадебный шатёр, был вспахан. И даже больше. Он был ещё и проборонён. А тёща сияла, как начищенный самовар. Ну, а как по другому? Теперь же, на двух участках, можно понасажать в два раза больше всякого разного. Той же самой картошки соток семь выйдет. А это, уже ого-го! Для нашей семьи — я имею в виду. Чего бы не радоваться? Но — это тогда было, а сейчас пришла пора сажать картошку. Чем я и занимаюсь, попутно вспоминаю сегодняшнее утро и что там случилось…

Сначала, с утра, сбегал в отдел милиции. Нужно было забрать мотоцикл. Потом по-быстрому смотался в детдом. Там меня поставили в известность, что сегодня все дети будут заняты на сельхозработах. Ну, типа — морковку сажать и капусту сеять. Хотя может и наоборот — не агроном, могу ошибаться. Посочувствовал ребятам и девчатам — мысленно. Подумал и решил возвращаться. А что? Я председатель УПК, а не учитель ботаники. Чем я им могу помочь? Ничем! Так что лучше — этот день, с женой проведу. К тому же, вроде как Бернес обещал приехать. Нужно подготовиться соответственно. Хотя, ничего не буду делать. Я его в гости не звал! А стол будет как у всех! Надеюсь, что тёща не подведёт. В общем — развернул я свой мотоцикл и погнал домой. Настроение немного понизилось — конечно, ведь простой на стройке это всегда грустно, но — не критично. По дороге решил: что сегодня, нужно всё-таки хорошенько подумать над тем, что мне может помочь — и вроде как легче стало.

Дома меня ждали жена и тёща, а также записка на кухонном столе. Товарищ Михайлов не даёт мне ни на минуту забыть, о своём существовании. Жена сказала, что позвонил он, прямо после того как я уехал. Заодно добавила, что быстро конспектировать не умеет. Всё что запомнила, то и накарябала. Слишком быстро говорил первый секретарь ЦК ВЛКСМ. Смысл текста был следующий — завтра в десять часов прибудет машина и я еду на ней в Москву. И ещё — ВОЗРАЖЕНИЯ НЕ ПРИНИМАЮТСЯ! ДЕЛО ЦК ВЛКСМ!

Ну — что сказать? Сначала Марк Наумович Бернес, а теперь ещё и первый секретарь ЦК ВЛКСМ. Блин! А вот как-нибудь в другой день это всё можно было сделать? Ладно Бернес — этому песни подавай и всё можно устроить прямо дома. А вот про Михайлова такого сказать нельзя. Этому обязательно нужно моё присутствие в Москве. Я стоял минут пятнадцать, очень сильно офигевший, а потом как-то незаметно отпустило. Полегчело мне. Тут и жена постаралась, да и тёща пару фраз высказала. Отвлёкся, на это дело, и каким-то образом успокоился. Полная апатия и оголтелый пофигизм образовались в моём организме. Сразу же, сообразно настроению, мысли необычные возникли. А чё такого-то? Ну — Москва, ну — ЦК ВЛКСМ. Чё мне — в первый раз, что ли? Жаль, что на день выпадаю из процесса. А так всё нормально. Привык наверное уже. Съездить придётся — по любому. Но — обязательно нужно это дело где-то зафиксировать. Чтобы впоследствии не было ненужных вопросов. Время такое — нужно подстраховаться от неожиданностей со стороны всяких органов.

— А пошли-ка Вилор картошку сажать! — неожиданно вторглась в мои размышления Конкордия Прохоровна, — день сегодня прекрасный! Глядишь-тка и успеем тутошний участок полностью закончить.

Вообще-то я не собирался, в этом году, влезать в эти садово-огородные дела. Да и тёща, сама, несколько раз говорила, что моя помощь не нужна. Если только при уборке урожая. А тут — даже не знаю что сказать. Чуток подумав — согласился. Но, для приличия, задал парочку вопросов, на тему дня:

— Я согласный, только, как же Рита? Ей же вроде нельзя или я чего-то не знаю?

Тут уже, к такому повороту в разговоре, подключилась жена:

— Чего это мне нельзя? Как раз наоборот, небольшие нагрузки прекрасно влияют на здоровье ребёнка. Тем более что погода отличная! Всё будет хорошо Вилор. Вот увидишь.

Хотелось мне высказаться по поводу небольших нагрузок и к чему это может привести. Пример той же Катерины прямо перед глазами — как говорится. Но — не стал. Женщин фиг переспоришь если они чего-то вбили себе в голову. Буду присматривать аккуратно за любимой и в случае чего постараюсь это дело прекратить. А пока — пусть делает что хочет.

Чуть скандал не случился, когда пришли на участок. Мне вручили осиновый кол с перекладиной и предложили тыкать этой фигнёй в землю. Ну — типа делать лунки. Методика такая(впервые слышу) при посадке картофеля. А я не согласился и попросил выдать мне простую лопату. Мне с шанцевым инструментом, как-то привычнее. И вот тут нашла коса на камень. Конкордия Прохоровна и моя жена наехали на меня по полной программе. Чуть не огрёб этим самым, колом с перекладиной, по моей многострадальной спине. Ну — не агроном я! И ни фига не разбираюсь в способах посадки картофеля. В той жизни было проще. Дед всегда брал лошадь в колхозе. А там сажать проще простого. Идёшь за плугом, которым правит дед, и кидаешь картошку в борозду. Всё! Тут же кол какой-то⁈

В общем — я отошёл в сторонку, а жена и тёща показали мне, мастер-класс по передовому методу посадки картофеля. Как с моей стороны — полная хренотень. Но — спорить с женщинами не буду. Надо тыкать палкой в землю — значит буду тыкать! Каменный век — конечно. Но — пусть порадуются. К тому же, как оказалось — эта технология посадки картошки была описана ещё до войны в журнале «Юный натуралист». Этой информацией со мной поделилась Рита. А я что? Я ничего! Был бы ботаник то, может быть, и поспорил, а так — фиг с этим колом. Буду посмотреть что получится.

Вообще-то такая работа это прекрасная возможность отвлечься от будней и подумать о чём-то хорошем. Ну, а чё? Натянул шнурок и пошёл вдоль него тыкая колом до упора. Сама горизонтальная планка это не только ограничитель глубины, а ещё и шаблон расстояния между лунками. Так что ничего сложного. Хожу, дышу свежим воздухом и размышляю — о том, что меня ждёт в Москве и, в какой форме я выскажу свои претензии товарищу Михайлову. А сказать мне есть чего!

До обеда успели засадить весь участок. Потом женщины ещё поковырялись вдоль забора(говорят что тут будут сажать горох), а меня отправили натаскать дров. Спорить не хотелось совершенно. Такая на меня пофигическая меланхолия снизошла, что хотелось только одного — завалиться на кровать и ничего не делать. Смотреть в потолок, не шевелиться и даже не дышать — по возможности. Дров набрал побольше, насколько хватило рук. Печку я сделал хорошую — дров нужно немного. Так что думаю — того, что принёс хватит надолго. Всё, можно отдыхать.

Весь обед прошёл в спокойной обстановке. Почти не разговаривали. Так — перебрасывались общими фразами и вкушали всяческие кулинарные изыски Конкордии Прохоровны. Попутно слушали передачи по радио. Неожиданно раздалась знакомая песня. Офигеть! Наконец-то я её услышал. Что сказать — Марк Наумович превзошёл все мои ожидания. Всё было в этом исполнении — грусть, сожаление и радость воспоминаний. И голос! Главное тут — это голос. Не мальчишески-пацанский, как у Юры Шатунова, а именно голос взрослого мужчины, который вспоминает и хочет вернуться в детство.

— "А я хочу, а я хочу опять!

По крышам бегать, голубей гонять…"

С другой стороны, ничего против творчества самого Шатунова я не имею. Нормально он всё исполняет. Но — в этом времени, всё-таки, пусть эту песню поёт Марк Наумович.

Конкордия Прохоровна заслушалась и, после завершения мелодии, прямо в тему высказалась:

— Какая замечательная песня!

Тут подключилась Марго, которая, хитро глядя на меня, выдала неожиданную информацию матери:

— Представляешь мам, сегодня к нам исполнитель этой песни приедет!

Тёща посмотрела на меня непонимающим взглядом. А я решил, что можно слегка усилить впечатление. Поэтому ничтожно сумняшеся произнёс:

— Ага, точно — точно.

— Так что ж вы молчали-то раньше⁈ Надо же гостя чем-то кормить?

— Ну-у, я бы не стал так переживать по этому поводу, — как бы размышляя высказался я, — Марк Наумович непривередлив в еде и вполне удовлетворится простой жареной картошкой с каким-нибудь салатиком. По крайней мере, я так думаю. К тому же мы с ним будем заняты. Даже не знаю будет ли у нас время на еду. И ещё этот вызов в Москву некстати.

В голове, в который раз, мелькали разные варианты такого срочного, моего, очень нужного, присутствия в ЦК ВЛКСМ. И ни одной подходящей версии до сих пор не возникло. Прямо удивительно это. Обычно я хоть до чего-то, но — довольно быстро додумывался. А тут как обрезало! Затупил конкретно. Ещё и Конкордия Прохоровна некстати возбудилась в связи с приездом Бернеса. Начала метаться по кухне и голосить:

— Да что ж ты такое говоришь, Вилор? Как же это такого человека и простой картошкой угощать-то? Что он про нас подумает? А как я буду выглядеть в его глазах? Это что же, на старости лет, выходит я никудышная хозяйка? Не будет такого! Щас я чего-нибудь по-быстренькому соображу. Ну-тка Ритка давай помогай. Там у нас капуста квашеная осталась и огурчики солёные, и грибочки, и горох мочёный…

Ну — всё, понеслось! Теперь тёщу только товарищ Сталин может остановить. Все остальные, для неё не авторитеты… и даже я. Хозяйка — что тут ещё сказать. И между прочим с постреволюционным воспитанием. Принять гостя и накормить — это первоочередная задача, а всё остальное — так, как само собой обязательное.

В дела Конкордии Прохоровны мне лезть не с руки. Есть другие проблемы. Одна из них, из которой возникают другие, это — какую песню изобразить Бернесу. Память у меня — не очень, на всякие попсовые песни. Дай бог два куплета помню и припев — это в лучшем случае. А так — даже не знаю. Нет, если напрячься и покопаться в памяти — то, благодаря некоторым плюшкам от деда, возможно и вспомню весь текст. Но — всё равно это будет не так быстро. Вот рок, металл и немного панк — это моё. Знаю тексты многих песен. Ну и конечно же — это народные песни. В том времени за столом пели всегда, особенно по праздникам все вместе и поэтому знаю пару десятков хороших застольных песен. Только вот здесь их тоже поют. А ничего нового я, так сразу, почему-то вспомнить не могу. И ещё: с моим полным отсутствием слуха, я просто не смогу воспроизвести, что-то внятное в смысле музыки. Нужен Ерасыл. Он как-то угадывает мелодию того, что я пытаюсь исполнить. Вот ведь связался с этими песнями! Теперь фиг его знает, как из этого выкручиваться. Ладно — приедет Марк Наумович, будем думать вдвоём.

Он всё-таки приехал и… как всегда случается в моей жизни, в самый неподходящий момент. В общем, получилось так: тёща попросила принести воды с колодца, с того самого — из-за которого улица Зелёный Крупец гордо несёт своё название. Оказывается — только там, та самая вода, которая нужна для приготовления настоящей охотничьей похлёбки в домашних условиях. Пошёл, чего уж там. А идти пришлось аж метров триста. Не по прямой, кстати. Сначала по моему переулку, а потом с поворотом влево и вверх на другую улицу. Так что сам приезд я не видел. А вот, когда возвращался, то машина, что стояла возле ворот моего дома, ясно дала понять, что в доме гости. Что удивило, так это поведение Витаса. Пёс совершенно спокойно хомячил, какую-то похлёбку из миски размером с небольшой тазик. А ведь он должен был хотя бы разок гавкнуть, по приезду гостей! Что-то я упустил в его воспитании? Надо бы с кем-нибудь посоветоваться. Да, блин! Он даже на меня не посмотрел, когда я с вёдрами зашёл! Ни фига себе друг называется. Ладно, потом разберусь. Сейчас главное от Бернеса побыстрее отделаться. Вроде придумал, какую ему песню предложить. Надеюсь, что ему понравится.

Вёдра оставил в сенях. Чего мне с ними заходить-то? Лучше с пустыми руками — кинутся гости, ко мне обниматься, а у меня руки заняты. Нехорошо получится. Надеюсь, что Конкордия Прохоровна уже не помнит про воду и занята сугубо радушными делами, как например — напичкиванием всякими вкусняшками приехавших. Ну — или что-то вроде того.

Возле двери остановился. Не знаю что послужило причиной, но — на секундочку, я тормознул. Голоса что были слышны были мне не знакомы. О чём шёл разговор тоже было непонятно. Откуда-то взялся непонятный бас. Насколько я помню, у Бернеса баритон. Может это вообще не он приехал? Тогда какого фига я стою? Открываю дверь и захожу в прихожую.

Стол тёща накрыла на кухне. Он достаточно большой, чтобы принять небольшую компанию. Сейчас он был весь заставлен различными блюдами и всякими разными напитками. Но — это ерунда. За столом сидели, помимо жены и Конкордии Прохоровны, Марк Наумович и ещё двое человек. Сразу я их не признал. Потом, уже в процессе усаживания за стол, память включилась. И я, в который раз, маленько офигел. Это ж актёры Борис Андреев и Пётр Алейников! Да, ешкин кот — в конце концов! Этого мне только не хватало. Тёща млеет, как кошка на солнышке и внимает каждому слову артистов. Ритуля не сводит глаз с Петра и, по моему, вообще ничего вокруг не замечает. Не понимаю! Тут, в нашем доме, были люди гораздо более важные и значимые, но — почему такой эффект? Ещё и эти бутылки на столе. Откуда они взялись? Две бутылки коньяка, две водки и пять какого-то вина. Нафига столько?

Пять минут знакомились и представлялись друг другу. Потом я долго отказывался от предложения выпить «за знакомство». Кое-как удалось убедить этих московских гостей, что мне алкоголь противопоказан. Надоели, блин! Походу они приехали уже достаточно пьяные. И теперь пытались догнать своё состояние, до окончательного и бесповоротного выпадения в осадок.

Немного утолив голод, картошечкой с жареной рыбкой, я уставился на Наумовича. Когда он, наконец-то, обратил, на это внимание, я незаметно моргнул глазом и кивнул головой — приглашая Бернеса выйти на улицу. Марк Наумович понял сразу. И извинившись перед всеми, озвучил желание — выйти покурить, на улицу. Хоть я и не курил, но — тоже, вроде как, решил прогуляться. А что? Причина, чтобы поговорить «с глазу на глаз» отличная. Заодно узнаю, что этим товарищам нужно.

На крыльце, не сговариваясь, остановились. Тут уж нельзя было не сделать этого. Скоротечный и внезапный, мощный и обильный, сверкающий вспышками молний и грохочущий раскатами грома, на улице, шёл весенний ливень. Бабахало так, что тряслись стёкла в окнах. Мы с Бернесом посмотрели друг на друга и дальше не пошли. Нафиг-нафиг! Пусть кто-нибудь другой в такую погоду выгуливается. Я, например, и вот тут, на крылечке, нормально могу постоять. Тем более «погода шепчет», что пришла пора поговорить:

— Наумыч, что за дела? Нафига ты этих пьяниц притащил? Не, я всё понимаю — известные люди и всё такое. Но — мне они тут, нафиг не нужны. У меня и без них забот полная жо…

— Вилор, извини, — стараясь перекричать грозу, громко произнёс Марк Наумович, — остановился по дороге, чтобы зайти в ресторан. Хотел что-нибудь в дорогу из продуктов прикупить, а там они сидят. Пытались меня за стол посадить, а я отказался. Пришлось рассказать куда еду. Они попросились со мной. Не смог отказать — мы давно знакомы. Дружим семьями. Снимаемся вместе в фильмах. Вот и получилось, что получилось. Извини.

Помолчали некоторое время. Начал говорить Бернес:

— Понимаешь, Вилор. Сейчас по всей стране пошёл вал, на исполнение джаза. После разгромных статей в газетах, после скандала в союзе композиторов и при полном отсутствии критики — джаз исполняют все кому не лень. Критики перестроились и теперь, наоборот, джаз стал самой пролетарской музыкой. Все известные композиторы стали сочинять темы, для джазового исполнения. Утёсов со своим оркестром постоянно на гастролях. По слухам он собирается в заграничный тур. Не знаю отпустят ли его в Америку, но — по Европе он прокатится однозначно.

— Марк Наумович, а я-то тут причём? — я решился всё же прервать монолог артиста, — где джаз и где я?

— Да нет, Вилор, — ответил Бернес, — я к тебе приехал не по этому поводу. С джазом, я как-нибудь сам разберусь. Мне твоя помощь нужна в другом. Понимаешь, твоя песня, она и весёлая, и грустная одновременно. Хотелось бы ещё, что-нибудь в таком роде. И если можно, то несколько одной направленности.

Блин! Я знал, что нельзя связываться с этими песнями! Стоило только проявить себя и… всё — сели на шею и ножки свесили. Нахрен-нахрен! Мне такого счастья не нужно!

Десять минут — десять долбанных минут я объяснял товарищу артисту: в чём он не прав и, где я видел все эти танцы с бубнами, а так же куда он может идти с такими предложениями. Под конец завершил, свои объяснения, словами, о роли коммунистической партии в реализации планов строительства поддерживающей новые веяния и технологии!

— Мне доверили ответственное дело — возглавить образование учебно производственного комбината! Это совершенно новый метод обучения молодых специалистов. Столько дел, столько всяческих проблем и никто не знает как их решать. Кручусь как заведённый с утра до вечера. Всё приходится начинать с нуля. Никаких подсказок, никаких наработок. Их просто не существует в природе. Всё придумываю сам. Времени не хватает даже пожрать нормально, а не то что песни придумывать. Понимаешь? А ты тут со своими песнями… Эх! — я долбанул, в сердцах по перилам ограждения крыльца и уставился на улицу.

Опять стояли, смотрели на ливень и молчали. Недолго, правда это продолжалось. Первым не выдержал Бернес:

— Вилор, извини. Что-то я действительно погорячился. Но хоть одну-то песню… Или нет?

— Одна есть, — согласился я, — только не знаю как с мелодией. Слова я могу на бумаге написать, а вот с музыкой — проблема. Нужен Ерасыл. Этот казах как-то умеет слышать, что я хочу воспроизвести. Ну или человек с огромным терпением и абсолютным слухом, наверное тоже поможет. Не знаю я, короче. Пойдём ко мне в кабинет. Будем решать, что делать. Там текст напишу. Хоть что-то будет для начала.

До моего рабочего места, на втором этаже, просто так дойти не получилось. Такое ощущение, что все специально решили нам мешать. Даже любимая тёща и та пыталась усадить нас с Бернесом за стол — не говоря уже про жену и двух пьяных артистов. Кое-как успокоили разгулявшихся и всё-таки прорвались наверх. Правда пришлось пообещать, что скоро вернёмся. Ха! А что делать?

Текст я вспомнил ещё утром. Некоторое время мысленно крутил его туда-сюда. Так что написать слова песни, на бумаге — мне не составило труда. А вот с мелодией… С мелодией вышел затык, впрочем — как всегда. Что, собственно, не удивительно — с моим-то слухом. Да-с…

Мучались час, наверное. Если честно, то сама музыка не сложная. По моему её можно вполне себе спокойно и на простой гитаре исполнять. Только где гитара и где я? Потом нам стали мешать и всячески отвлекать. Сначала тёща прибежала, а следом и жена пожаловала. Короче — решили мы, немного передохнуть и перекусить. А уж потом, со свежими силами — да как дать и разучить все ноты этой мелодии сразу! Если сможем конечно.

Так уж получилось, что: то ли Марк Наумович чего-то там сказал, а может и я, каким-то образом проболтался — не знаю. Короче — меня попросили исполнить новую песню. Как бы я не отказывался, какие бы не приводил доводы — ничего не помогало. Пришлось своим дурным голосом исполнить, то что просили. Что ж, вы сами этого хотели:

— Отчего так в России берёзы шумят?

Отчего белоствольные всё понимают?

У дорог прислонившись по ветру стоят

И листву так печально кидают…

(слова М. Андреева).