Глава 6

Домой вернулись на машине Катерины. За рулём был её муж. Я бы тоже мог, но — меня жена туда не пустила. Сказала, что я слишком нервничаю и не смогу нормально следить за дорогой. Ну, да — нервничаю! Кто же мог подумать, что это всё произойдёт, да и ещё так внезапно. Нормальная, праздничная атмосфера и вдруг это сообщение — которое напрочь выбило меня из привычного течения жизни. Такого продолжения праздника, я точно не ожидал.

Сижу вот, теперь, на кухне и пытаюсь разобраться с ситуацией. А заодно провести анализ моего поведения. Мне самому — это, интересно вспомнить…

Когда я понял, что связь окончательно и бесповоротно отказалась работать. А понимания, что произошло и, как узнать подробности — не наступило. Решил узнать, что по этому поводу думает местная власть, в лице участкового. Лучше бы не спрашивал…

Участковый пустился в пространные объяснения, что ветер всегда, на первомай, хороший и дети этим пользуются — запускают воздушных змеев. Так что, скорее всего, какой-то из этих змеев упал на провода. Поэтому и связь накрылась. Час-полтора приедет бригада и все исправит. Нужно только подождать немного. Ага! Это он кому в уши дует? На Первомай⁈ Бригада? Да фиг кого заставишь работать, на праздник. Сказочник.

Человек я спокойный. Кричать и устраивать разбор полётов — это, как-то не достойно почётного комсомольца. Я поступил проще — попытался взять в аренду мотоцикл участкового. А что? Мне нужна связь — а где её найти? Правильно — в ближайшем отделении связи! Оно тут рядышком — отделение, то есть. Буквально на соседней улице. Триста метров всего по нормальной, просёлочной дороге. За минуту доехать можно. Ещё, я сразу поинтересовался о своих подопечных. Как они тут — не обидят их? На что получил вполне, нормальные уверения, что — всё будет отлично! Все люди положительные и дети будут окружены всеобщим вниманием. Успокоил, блин! Как же они тут без меня? Ладно, сначала разберусь с тёщей, а потом посмотрим.

Только не дали мне мотоцикл. Предложили пройтись пешочком. А, — и ладно. Пошли. Метнулись неспешно, туда, в узел связи, вдвоём с участковым. Это я виноват — подстраховался, на всякий случай. Он, всё-таки, власть какая-никакая. А значит, ему, никто препоны сооружать не будет. Дадут позвонить без вопросов. Зря — мог бы дойти один. Да, всё потому, что этот участковый, по ходу, — в жизни такой раззвиздяй недалёкий, что сказать стыдно! Пришли, а он — на праздник оглядывается! «Что это мы тут делаем? Там! Столы накрытые стоят⁉' — и это его слова. Блин, даже слов нету — подходящих! "Едрит-мадрит!» — и ничего более не приходит на ум.

Пять минут заняла дорога, пять минут занял разговор с работниками и, наконец-то, нам предоставили телефон. Поубивал бы всех, но — нельзя! А вот фигли они тормозят? У меня тут нервы на пределе, а у них только любовь с участковым, на уме. Сразу скажу, что домой дозвониться не удалось. Трубку никто не брал. Немного покумекав, я набрал номер линейного отдела. Блин! Хоть там-то дежурный должен быть? Или я уже вообще ничего в этой жизни не понимаю. «Только бы не Федя, только бы не Федя!» — молился я мысленно. Да, что ж такое-то⁈ Никто не берет, хоть ты тресни прямо тут! Да, фиг с ним, пускай Фёдор возьмёт, — хоть он! Да, что ж сегодня за день-то такой! Никто не хочет брать трубку!

Посмотрел на участкового. А что ещё делать? Этот товарищ изображал из себя — самого грустного человека. Такой вид у него был, что мне захотелось его пожалеть — честное слово. Очень грустным и несчастным выглядел товарищ участковый. Я наверное не далеко от него ушёл. Тоже выгляжу несчастным. Блин! Мотоцикл остался в детдоме. Можно было бы слетать на этом пепелаце до дома и всё узнать. Хотя, какой нафиг мотоцикл⁉ У меня тут сто с лишним детей праздник празднуют и я, между прочим, обещал их доставить до детдома вовремя! Там стол, другие дети накрывают — стараются. А мы опаздываем! Офигеть! В линейном отделе трубку не берут! Что творится⁈

— Может, пойдём? — тихо поинтересовался участковый, — никто не отвечает, чего линию занимать?

Я бы его задушил, с этими — его вопросами! Но — вынужден был согласиться. Положил трубку. Вроде как — уже начал поднимать зад со стула, но — передумал. Опять схватился за этот аппарат. Я всё-таки должен узнать, что там произошло. На удивление, трубку подняли после первого же гудка:

— Старший сержант Авилонов, дежурный по транспортной милиции! Слушаю вас!

— Блин! Серёга это ты? — от неожиданности, я начал нести всякую ахинею, вместо того чтобы спросить про то, что мне было нужно, — мы тут в Канищево, а позвонить не получается. Как там у вас дела?

— Кто у аппарата? Что у вас случилось⁈ Вы позвонили в отдел транспортной милиции! Предупреждаю вас об ответственности! Я вас внимательно слушаю!

— Ядрёный мамонт! — заорал в трубку я, — это я, Вилор Тихий! Что не узнал? Серёга, это Вилор! Что у вас там творится? Никто к телефону не подходит! Звоню, звоню, а всё без толку!

— Вилор? — затараторила телефонная трубка, голосом сержанта Авилонова, — Какой это Вилор? Я не знаю никаких Вилоров! Гражданин повесьте трубку, и не отвлекайте работника милиции от работы! В противном случае к Вам будут применение меры социальной ответственности!

Блин! И это говорит человек, который жрал мои пирожки в неограниченных количествах! Офигеть не встать! Ну — щас я ему!

— Серёга! Я же сейчас приду! И тебе это не понравится! Чё⁈ Тебе трудно сказать? Да⁈

— А, Вилор! — трубка, наконец-то ответила так, как следовало, — узнал, я тебя. Что ты хочешь?

Нет, я специально сейчас сяду на первую попавшуюся лошадь и прискачу в линейный отдел. Просто для того, чтобы высказать всё в лицо этому человеку. Блин! Нельзя прямо сейчас — а как же дети? На моей шее сто с лишним детдомовцев — куда я их брошу? Вот ведь засада!

— Серёга, ты мне просто скажи — Что у вас там случилось? И всё!

— А-а-а! — разочарованный голос милиционера, меня добил, — ты уже в курсе! А я думал, что это новость для тебя!

Пару раз пришлось быстро вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоиться. Ведь так, никаких нервов не хватит. Никаких лошадей, я сейчас бегом до отдела добегу. Тут, всего-то семь километров — по прямой. Подумаешь расстояние — это как пару километров налегке и в спокойной обстановке!

— Так, Леха! — собрался и ответил спокойным голосом, я, — Давай по порядку! Представь, что я нифига не знаю!

Вот! — радостно отозвалась трубка, голосом моего бывшего друга, — а я так и думал, что ты не в курсе! Тут все просто с ума посходили. Такого у нас никогда не было. Прямо можно отдельным праздником такое дело назначить! Вот только не знаю, как к этому отнесётся товарищ Собкин. Очень он был рассержен…

Честное слово, если бы не портрет товарища Сталина, что висел в кабинете участкового, я бы выругался матом. Но — лик вождя меня остановил. Матом я не стал ругаться, зато стал внимательно слушать, что говорит Алексей. Попутно, правда, у меня на лице, что-то такое отобразилось. А как по другому? Такая встряска организма с применением визуальных образов. Участковый это заметил.

Выхватил у меня телефон и заорал туда:

— Кто у аппарата? Проясните ситуацию!

Слышимость была приличная — потому, что это советский телефон. Так что ответ, я расслышал прекрасно:

— А кто интересуется?

— Участковый уполномоченный Канищевского отдела МГБ.

Далее пошёл, какой-то узкоспециальный обмен позывными и паролями. А как это ещё можно назвать? Если назывались звания, должности, фамилии и ещё много, мне незнакомой и вообще непонятной информации. Вот только нервы у меня не железные. Просто так сидеть и слушать, как пытаются выяснить — у кого яйца круче покрашены, два мужика по телефону? Когда там фигня какая-то творится? Но — неожиданно, всё заканчивается. Участковый довольный, как незнаю кто, рассказывает мне — что произошло. И это — после двадцати минут разговоров — между собой? Когда я чуть с ума не сошёл? Ладно — я послушаю.

Если вкратце, то ситуация прекрасно описывается словами одного юного императора — «Это — прям тут, вам, здесь не там, а вовсе — где-то и как!» — за оригинальность не отвечаю, но приблизительно так. Короче: Катерина решила поучаствовать в первомайской демонстрации и пройтись в колонне сотрудников транспортной милиции, и обязательно с портретом вождя мирового пролетариата. Ну, и взялась, за это, с пылкостью настоящей комсомолки. А кто будет спорить с беременным секретарём комсомольской организации? Да ни кто! Все её знают и знают её характер. Дали ей портрет на деревянной ручке и помахали вслед, со счастливыми улыбками. Типа — да пусть сходит! Чё там может случится?…

Случилось… Схватки начались — как всегда не вовремя. Катя, как настоящая комсомолка, упала аккуратно на портрет, тот самый, который держала в руках. А что? Весна кругом. Лужи встречаются — иногда. А возле вокзала, их вообще много. Да и, на праздник она оделась в хорошую и красивую одежду. Вот… а чтобы не падать в грязь, девушка решила создать какую-нибудь прослойку — между телом и грязью. Только вот, со стороны, это выглядело слишком уж непонятно. Народ просто не понял, что юная девушка хочет от портрета вождя. Тем более время такое. Тут, ещё, время пришло, колонне выдвигаться к месту проведения демонстрации. Ответственные за проведение мероприятий — не знают что делать. Орать можно, конечно, но — сначала надо разобраться — что именно орать⁈ Общее недоумение и растерянность. Что им делать? Девушка с портретом мешает двигаться. Лежит и неизвестно чем с портретом занимается. ШОК!

Слава нашей транспортной милиции — нашёлся среди них человек, который быстро разобрался в ситуации. Товарищ Собкин — кто ж другой-то? Смог навести порядок и образумить народ. В конце концов демонстрация двинулась туда куда нужно, а Катерина поехала рожать. Всё! Больше дежурному ничего не известно.

Ну и ладно — вроде разобрались. Теперь можно спокойно вздохнуть и подумать, что делать дальше. По идее — на данный момент, я ничем не могу помочь Катерине. И это факт! А как, я могу ей помочь? Лечь и рожать вместо неё? Так не умею я этого делать. И вообще — у меня, у самого дома жена беременная. И, кстати, тоже не известно — где на данный момент находится! Но — это теперь мелочи. Главное с Катериной разобрались.

Участковый, неожиданно, проявил какие-то чувства. То ли решил посмеяться, то ли у него припадок, какой-то приключился, но — морда у него стала малинового цвета.

— Эт… Это чего? Она на портрете Ленина рожала? — наконец-то выдавил из себя участковый.

Так и знал, что такое будет. В морду дать, этому человеку, мне положение не позволяет. Но — я знаю как поддеть этого кренделя.

— А что? — начал я, с подсказки внутреннего Вилора, — как сказал товарищ Сталин «Женщины в СССР — большая сила. Держать эту силу под спудом, значит допустить преступление. Наша обязанность состоит в том, чтобы выдвигать вперёд женщин и пустить эту силу в дело». Так что мы можем сделать, если женщине приспичило рожать на портрете? Кто им, женщинам, может в этом помешать? Так уж получилось! В чём её вина? К тому же я знаю Катерину и уж, если ей захотелось рожать, то фиг кто её остановит. Настоящая комсомолка и советская женщина!

— Тык, я же ничего, — пошёл на попятную старшина, — смешно просто получилось…

И смотрит на меня. А вот — фиг я отступлюсь! Это Катерина! И я не позволю всяким там, мужикам с погонами, над ней смеяться!

— Это моя сестра! Пусть не родная, но — я, за Катьку!… — пришлось снизить градус наезда, да и выгоду можно какую-никакую поиметь, — Короче, думай старшина, как нам побыстрее закончить праздник в детдоме? Мне срочно нужно в роддом!

— А чего там думать? — удивился участковый, — ща пойдём по рюмашке хлопнем и всё!

— Чего всё? — не врубился в тему я.

— Ну как… ну это, всё… и всё, — зачастил с непонятными выражениями представитель власти, — чего тут непонятного?

Поняв, что толку от объяснений никакого не будет, я поднялся и пошёл. Как-нибудь сам до клуба дойду. А с детьми разбираться будем по мере готовности. Моей готовности.

Удивительно, но — в клубе, никого, младше тридцати лет, не было. Блин! Вот куда могли деться сто с лишним детей и ещё, много молодых девушек и парней? И самое главное это куча пионерских горнов, барабанов и флагов с портретами, возле сцены. Да что ж такое-то⁈ На каких-то сорок минут отошёл и всё! Зато участковый ничему не удивился — прошёл мимо меня и уселся за стол. Я глазом не успел моргнуть, а он уже налил себе водки и тут же её выпил. Народ за столом тоже выпивал и закусывал, а некоторые уже пели — что-то там про Щорса с перевязанной головой. Меня это мало интересовало. Я думал — что делать?

Нет. Ну — ладно пацанва. Эти могли испариться по своим пацанцким делам. А девчонки? Там же куча девочек была! Пионерок и комсомолок — между прочим. Они-то где? Зря, я не попросил список всего состава у заведующей по воспитательной части. Сейчас бы точно знал, сколько человек отсутствует. В том числе: сколько мальчишек, а сколько девчонок. Блин! Опять всякие дурацкие мысли в голову лезут, вместо того что бы искать детей.

Народ в зале дошёл до кондиции, пока я тут предавался всяким пораженческим мыслям. Зато понял, что тут мне точно делать нечего! Детвору надо искать на улице! Вот туда-то, я и направился. Нафиг — этих пенсионеров с их песнями. Мне люди знающие нужны, а не этот сводный ансамбль хорового пения. К тому же уже поддатый. Да-с! Поют всякую фигню. Нет чтобы про месяц май петь, как Гарик Сукачёв. Или про горы какие-нибудь — на стихи Высоцкого.

Вышел на площадь перед клубом. Покрутился на месте — пытаясь понять куда могла пойти куча детей. Дорога одна, главная, туда-сюда обратно, а вот маленьких ответвлений море. После каждого дома, свой сквозной проход на соседнюю улицу. Ещё эти певцы из клуба орут, мешают прислушиваться. А что? Где дети, там крики обязательно — так я и хочу их найти. А тут мешают всякие. Разными песнями про черного ворона и, что он летает над чьей-то головой. Даже жалко птичку как-то.

Немного покумекав и осознав, что пропажа сотни детей, мне не простят однозначно, я пошёл вперёд. Пьяные совхозники — это не помощники! Скорее помеха. Начнут давать всякие, дурацкие советы которые всё равно не помогут. Тут, блин, куда не плюнь — везде направление куда-то.

Иду, переживаю за Катерину и, одновременно, внимательно смотрю по сторонам. Вдруг удастся, чего-нибудь увидеть непонятного. А где непонятное — там точно собралась куча детей. Может быть это будут мои дети. Ну — то есть те, которых я должен сопровождать. И — о, счастье! Три мелких придурка курят в кустах. Я вообще-то отрицательно отношусь, к курению в любом возрасте. А особенно в таком мелком. Но — тут решил не педалировать свои предпочтения. Просто спросил:

— Пацаны, где все?

Я, вроде, по возрасту, не далеко от них ушёл. Не должны отказаться помочь. И правда, ответили:

— На загонном лугу собрались.

— Там все точно!

— Зацепились и спорят.

Эти три одновременных ответа мне ничего не дали. Пришлось уточнить:

— А это куда, если отсюда, и желательно руками показать в какую сторону?

Мне показали: руками, ногами и кивками головой — куда идти. Ну и пожелали всякого, на дорожку. Драться я не стал, а просто пошёл куда показали. Мне детей нужно найти. Потом вернусь, когда-нибудь и объясню, что не следует так говорить. Малолетки хреновы! Совсем тут, в совхозе, оборзели.

Торжествующие крики, я услышал за сто метров, до того места, куда меня направили. Ну, а что? Когда двести человек орут — тут и глухой чего-то услышит, наверное. Дальше бежал. Мне не терпелось узнать — чего это все там собрались? Выбежал, не ожидая ничего хорошего, на поле. Вот прямо, только что была улица, а — бац!… и уже поле! Огромное поле — раз в десять больше чем футбольное. Интересно — что тут сеют? Такая площадь нечернозёма большая? И толпа народа! Вот они — все, и ещё много кого с ними рядом! Попались! Сейчас отдышусь и что-нибудь скажу. Фух-х.

А потом, всё моё мировоззрение за несколько секунд переменилось. Ну — это, просто, не передать словами. Я такого не видел, наверное, лет пятьдесят. Если, конечно, учитывать тот, мой возраст. Народ рубился в лапту! Просто-напросто! Не в этот, кастрированный бейсбол, в который играют и рекламируют пиндосы, а в настоящую, русскую ЛАПТУ! В чём разница? Да, блин, во всём!

Я, даже, как-то забыл, что собирался ругаться, что нам нужно куда-то там уходить. Что нас кто-то ждёт, в конце концов! Это же спорт! Как тут, чего-то можно говорить? Я сам, в том времени, пол жизни боксом занимался. И поэтому знаю про что говорю.

Выбежал к ребятам. Осмотрелся. Орут все. Болеют! Ну и слава богу! Хоть тут нормально. Сразу расхотелось идти домой. А что? Катерина сама, без меня, родит прекрасно. А тут битва! Всё-таки мне почти семнадцать лет и глубоко в душе, я всё ещё пацан! Мне хочется бегать и прыгать. Носиться по всякому поводу. А тут лапта! Ядрёный, филигранный кочерыж! Хочу поучаствовать.

Присоединился к болеющим, для начала. Нужно же разобраться — как тут распределяется очередь. Кто с кем и кто против кого дружит? Буквально через пару минут я понял, что пробиться в игру бесполезно. Тут всё распределено, вплоть до завтрашнего утра. Да и — офигели они вообще! Какое утро⁈ В совхозе? Мне сто детей возвратить нужно. В детдом! А там, в Калуге, ещё и Катя рожает! Ещё и орут кругом, так — что уши в трубочку!

А всё-таки игра — есть игра. Все мои сиюминутные переживания забылись после того, как я включился в режим боления. А как же по другому? Мы же с детдома! Ребята свои! Нужно за них болеть, поддерживать — в конце концов! В общем — выпал я из реальности, на час… или два? Не понял. Время как-то пролетело незаметно. Наши давили! И давали! Нет, ребята с окресных деревень тоже давали жару, но — наши были круче! Все девчонки меня в этом поддерживали. Даже местные! Они, кстати, тоже болели за наших ребят! Молодцы детдомовцы! Ловили, салили, попадали в бегущих — чаще чем противники. Да, блин! Это надо было видеть. Так просто не расскажешь.

Потом… прибежали матери совхозных парней. А как по другому? У всех — коровы, курицы, козы, кролики всякие и всяка-другая живность. Нужно кормить и гулять выводить. Я не специалист, в таких тонкостях. Крику было много. И даже матом. Меня, как всегда, попытались сделать крайним. Но — тут, сыграло чувство едининея. Все ребята и девчонки пальцами показывали куда-то в другую сторону. Но — только не на меня! Типа — я не в чём не виноват. И вообще потом пришёл. Молодцы. А что ещё сказать? Даже на слезу пробило — честное слово. Выручили…

Ну, а самим с собой, играть как-то не то! Совхозных нету, а детдомовцам между собой делить нечего. Погнали домой. Для начала зашли в клуб — забрали весь инвентарь. А потом уже домой. Наелись, с запасом, всякой ерундой, что ещё оставалась на столах. И погнали!

Дошли быстро. Чего тут идти-то? Три километра — это не расстояние. Двадцать минут и мы на месте. Зато встречали нас, как героев. Праздничный обед и улыбки, разговор про победу в лапту, всякие весёлые моменты… Директриса была довольна. Ну, а я, даже, сам не понял — почему все оказались на месте? Никто по дороге не потерялся.

Дальше не интересно. Я на мотоцикл и в роддом. Там ничего хорошего не сказали. Пока лежит, наша Катерина, на сбережении. Не сохранении, а именно на сбережении! Я хотел домой поехать, а мне предложили в буфет зайти. Поставил мотоцикл, всё честь по чести, чтобы не болтаться за рулём, возле роддома. Пошли. Заказали горяченького и пива, по кружке, на каждого. А что? Имею право! Мне почти семнадцать лет, в конце концов. Хочу пиво пью, хочу кирпичи укладываю, а могу и в морду дать — особо любопытным. Никакого нарушения закона.

Потом, пришёл Собкин. Меня выдрал из-за стола и предупредил, что пьяных Вилоров он в товарищах не видит. Я согласился. Не люблю пьяных — сам! Потом туалет, морда в умывальнике, вода и тишина.

В кабинете Собкина сидели втроём: я, товарищ старший лейтенант и Федя. Решали — что делать? Решили ехать домой. Да, я трезвый уже был. Чего я там выпил? Кружку пива — даже не смешно. Больше разговоров, про всякое и разное. Но — я сразу заявил, что отрицательно отношусь к употреблению алкоголя. А это — так! Случайность. Выверт судьбы. И вообще! У меня жена беременная! Мне нужно домой!

От отдела линейной милиции, до моего дома — километров семь. Это если прямо. Если петлять по тропинкам и дорожкам, то может и десять получиться. Фиг его знает, кто вложил эту умную мысль мне в голову, но — я ему благодарен. Позвонили домой Катерине. Слава всем работникам тяжёлой промышленности, муж Кати был дома! Он и приехал за Мной. Она тоже, как всегда, как и положено любящей женщине, сопутствовала своему мужу. То есть была рядом, в виде фотографии. Стыдно было… почему-то. Хотя вины, за мной, никакой не было.

Теперь вот сижу на кухне и думаю. А фигли, я, сделал — такого, хорошего, сегодня? Прямо сейчас — у меня ничего не получается. Надо думать. Ещё и мотоцикл оставил возле милиции. На чём мне завтра ехать?