Глава 17

Специально это было сделано или всё дело случая — кто теперь знает? Три куба порошковой глины были испорчены. Хотя, это не факт! Нужно аккуратно снять верхний намокший слой и посмотреть что под ним. Глина, а особенно порошковая, имеет свойство замыкать воду. Там, в процессе намокания, если совпадают некоторые условия, возникает водонепроницаемый слой. Если это так, то есть возможность, что не вся глина набрала влагу. Ну, и как следствие, можно продолжить изготовление кирпича. Но, сначала нужно добраться до сухой глины. Тот ещё квест, выражаясь словами из будущего. А пока я вышел наружу, чтобы решить — с чего начать?

Начать было не с чего. Народ неистовал в своём отчаянии и слушать моё мнение не хотел. Я пытался достучаться до ребят с дошкольно-подготовительной группы, но — это было бесполезно. Они, как самые старшие среди воспитанников, пытались найти виновного. Хотя, надо бы ещё разобраться — кто во всем этом виноват? Может они сами, чего-то где-то не досмотрели? Подумать нужно. В спокойной обстановке. А где её взять? Мне ничего не оставалось, как только смотреть на творящийся вокруг бардак. Все бегали, кричали друг на друга, махали руками и вообще — вели себя неадекватно. Изо всей толпы выделялся Ираклий Ефграфович, он невообразимыми скачками наматывал круги вокруг бывшей конюшни и ругался, как настоящий друг, просветитель и знаток русского языка. А что? Во всех других языках, таких выражений и словосочетаний, как в русском, не найдёшь — как ни старайся. Вот наш завхоз и сторож, по совместительству, на данный момент выражался очень заковыристо. Другого определения, в голову, просто не приходило. Куда там «петровскому загибу», тут всё звучало гораздо экзотичнее. Можно сказать, что такого, что описывал товарищ Пинкин, в нормальной жизни, просто быть не могло. Эксклюзивненько и необычненько. Особенно про баян, якорь и зоопарк на гастролях, который табуном бегал по крыше конюшни. Там ещё про всякие экзотические виды животных упоминалось, но — это, больше про местных цыган, а не про происшествие. Надо бы запомнить. Вдруг пригодится?… Так! Всё на фиг! Тут без меня наведут порядок. У меня сегодня гидроизоляция и никаких гвоздей!

— Евграфыч! — как можно громче крикнул я, — хорош хреновнёй заниматься! Иди сюда!

А что? Я, в конце концов, председатель УПК или где? Имею полное право наводить порядок там где его нет, тем более на вверенной мне территории. Чем сейчас и займусь. А причины, из-за которых возник этот бардак, будем искать позже. Мне детей без работы оставлять нельзя. Они уже втянулись в график, привыкли к нагрузкам и, в конце концов, у них была ЦЕЛЬ! А этого лишать нельзя! Неправильно это.

Ну вот! Наш мастер на все руки, весь запыхавшийся, добрался до меня и сразу же поинтересовался:

— Что хотел?

— Спокойствия хочу, — ответил я, — поэтому смотри, что нужно будет сделать…

Дальше, я, буквально за пять минут и при помощи той самой матери, объяснил его дальнейшие действия. В подробности не вдавался. Зачем сторожу знать, о гальмиролизе и запорном свойстве глиняного порошка? Это ему не нужно. А про всякие там коагуляции и флокуляции, а также катионирование и анионирование, вообще молчу. Зачем загружать мозг непонятными химическими реакциями, с не менее непонятными названиями? Вот и я про это. Думаю, что товарищ Пинкин понял меня хорошо и без применения таких сложнопроизносимых и, дурацких иностранных слов.

Мне бы сразу уйти и заняться делом, для которого, собственно, мы сегодня и собрались. Но — я всё-таки, решил задержаться. Не знаю, что послужило мотивацией, к такому решению. Только, как оказалось, я всё правильно сделал.

Ираклий Ефграфович отсутствовал всего несколько минут. Зато, его появление было эпическим. Вид обвешенного различным инструментом сторожа, внушал огромное почтение и уважение. В одной руке его был здоровенный лом, в другой ящик с плотницким инструментом, а за ремнём, на поясе, был заткнут топор. Так же, под левой подмышкой была зажата малая сапёрная лопата. Ну, и как дополнение — через шею была перекинута верёвка, на одном её конце висело привязанное оцинкованное ведро, а на другом жестяной чайник. Как он это всё тащил — я не понимаю. Но — донёс и даже не устал, по ходу дела. Сам сторож был серьёзен и собран, как боксёр перед предстоящим боем. Взгляд твёрдый и уверенный. Короче, я понял, что мне здесь делать нечего. Посмотрел на подготовку и можно отчаливать. Нечего людей смущать своим присутствием. Сами, со всем справятся, а я буду только мешать.

Но… Опять это «но»! Вот так всегда, только вроде решил задачу, ан нет — появляется вот эта самая «но» и всё приходится начинать сначала. Надо было бежать и не оглядываться, тогда бы всё, для меня, тут и закончилось бы. А я взял и посмотрел… И то, что увидел, мне не понравилось.

Евграфыч, недолго думая, скинул весь инструмент на пол. Оставил себе только лом. Ну, так-то правильно. Чем ещё расковыривать деревянный короб? Только вот выражение лица нашего сторожа, мне не понравилось. Зверское оно, какое-то было. А это не очень хорошо. Ща наломает дров, а мне потом расхлёбывать придётся. Видимо близко к сердцу, принял наш завхоз это происшествие. Может всё испортить. Тут надо очень аккуратненько и с умом. По одной доске, не спеша и посматривая на результат. А он, походу, решил сразу одну сторону выломать. Надо, пока не поздно, вмешаться:

— Евграфыч, постой минуту. Ответь на один вопрос — ты опилки принёс?

Пинкин яростно посмотрел на меня. Как будто я его из супружеской постели, в самый ответственный момент, выдернул. Потом огонь, в его взгляде, погас и появилось понимание.

— Вот я растыка, — озвучил свои мысли сторож и метнулся, куда-то в сторону своей подсобки, при этом успел крикнуть, — извини Вилор, сейчас всё принесу.

Вот и хорошо. Пока будет бегать, сам себя успокоит. А я разберусь с этим коробом и водой, которая откуда-то просочилась. Причины будем искать потом, а сейчас надо ещё раз всё внимательно осмотреть. Ха! Тут и делать-то, если разобраться, почти что нечего. Можно даже успеть к началу обустройства фундамента…

Зря я понадеялся на быстрый успех. Тому кто сколачивал этот короб, нужно… Блин! С одной стороны — сделано надёжно и прочно, а вот с другой — руки на фиг оторвать за такую работу! Мало того, что гвозди были слишком длинные, так их ещё и загнул, этот выхухоль, за каким-то хреном⁈ Теперь, чтобы оторвать доску, нужно сначала выпрямить гвозди. И как вариант: можно пойти другим путём — откусить шляпки у гвоздей и тогда появится возможность всё сделать аккуратно. Если бы не вода, то вообще не было бы проблем. А тут лишнее движение и все усилия будут напрасны. Вода проникнет ниже и, сухой глины может вообще не остаться. Любой взрослый сказал бы — что это ерунда. Типа, ещё привезут! Но — у нас тут дети! Для них, эта остановка в производстве, измеряется по другому. У них тут, в конце концов — целое соцсоревнование организовалось. День простоя, для этих детей, это возможный проигрыш в дальнейшем. Что может привести к чему угодно — от бунта до нервных срывов.

Узнаю, кто эти гвозди заколачивал — выпишу премию… в глаз! И руки обломаю. Обе. Чтобы в туалет ходить было неудобно. Этот долбоящер забил гвозди ото всей души и заподлицо с доской. А потом ещё пару раз стукнул, чтобы шляпка гвоздя поглубже погрузилась в древесину. Я всё понимаю: дети кругом, не дай бог оцарапают пальчик — крику будет до небес! Но — блин! Как же это не вовремя. Короче — процесс отдирания доски превратился в тонкую хирургическую операцию. А как по другому? Я сам себя накрутил так, что действовать, как-то по другому, уже было не с руки. Сначала пришлось расковыривать доску, чтобы добраться до шляпок гвоздей. При этом мне приходилось держать эту деревяшку, чтобы она не шаталась. Кое-как справился. Потом, с помощью клещей, откусил все шляпки — опять упираясь всеми костями, чтобы не дай бог, доска шевельнулась! И как апофеоз, силовые упражнения, на растягивание плечевого пояса, в момент осторожного выколупывания доски. Получилось. Отодрал. Хе…

Мне повезло, что какой-то умный человек, внутри короба, по всей поверхности, раскатал пергамин. Задумка понятная — это чтобы порошок глины не сыпался в щели между досок. Ну и заодно, чтобы не напитывал влаги с земляного пола. Сейчас этот картон пропитанный битумом, послужил очень слабенькой и ненадёжной преградой, для скопившейся воды. Каким образом вода не просочилась, я не знаю. Тут, наверное, есть что-то из шаманизма и культа вуду. Я специально рассмотрел внимательно и ничего не понял.

— Держи Вилор! — громкий голос и, совершенно не слабенький удар по плечу, прервал мои наблюдения.

— Едрит… и всё такое! — вскрикнул я, резко оборачиваясь к кому-то, — офигел, что ли?

Вот тут-то пергамин и не выдержал… Вся скопившаяся вода хлынула в разрыв, который образовался на пергамине. И сразу же произошло несколько событий: раздался громкий плач и рёв детей, я поскользнулся и упал на задницу в вытекающую воду и, на ногу Евграфычу упал лом!

Оказывается — передовики производства, та самая девчачья звёздочка стояла и ждала, когда ей можно будет приступить к работе. А, увидев результат, в полный голос, высказали всё что накопилось в душе. Плакали они дружно и самозабвенно — вкладывая в плач всю нерастраченную энергию и крик души о потерянных надеждах. А я чего мог сделать? Дать в морду Евграфычу? Так он не виноват. Наоборот, пытается как-то исправить всё. Эх!

Беру мешок с опилками и начинаю густо посыпать лужу. Сейчас нужно, как можно быстрее, убрать лишнюю влагу. А с глиной разберёмся, чуть позже. Чтобы отвлечь детей, решаю их привлечь к работе. Пусть тоже начинают сыпать опилками куда попало. Может успокоятся?

Стоило только выйти из сарая, как я увидел всю младшую группу. Вид мне не понравился. Толпа малышей стояла и ревела. Вся! Мальчики и девочки — все вместе! Блин! Не думал, что до такого дойдёт. Хорошо хоть нянечки не плакали. Они пытались успокоить детей. Бродили между ревевшими малышами и, чего-то там им говорили. Вот хоть убейся прямо тут, но — я не знаю что делать? Хотя…

Бегу в кабинет директора детдома. Ща! Щас я всех успокою! Есть у меня одна мысль… И опять-таки, что-то много мыслей, мне в голову приходит, в последнее время? Не к добру это…

А в кабинете директора никого нет. Это странно, но — не невозможно. Фиг его знает, чем Валентина Степановна сейчас занимается. Может, у неё инспекция санитарного оборудования или ревизия в бухгалтерии? Кто я такой, чтобы отслеживать перемещения директора в её подручном помещении? Да и на хрен мне это, в конце концов⁈ Мне телефон нужен — и всё! Всего-лишь один звонок сделать, а там побегу гидроизоляцию делать. Пора уже. Немцы с белорусами заждались, наверное. Беру трубку и набираю номер:

— Найдёнов у телефона! — после единственного гудка, услышал я.

— Вас-то, мне и надо Михаил Михайлович.

— А-а-а… Вилор Тихий, давно тебя не было слышно, — пробасил секретарь комитета комсомола, — чего хотел?

— Неприятность у меня… небольшая.

Дальше, буквально парой фраз, я обрисовал ситуацию. Особо упомянул, о младшей группе и, о возможных проблемах с их стороны. Всё-таки дети привыкли, старались, работали, соревновались друг с другом, а тут такое. Найдёнов внимательно выслушал меня и вежливо поинтересовался:

— Ну, а от меня то, что ты хочешь?

— Михаил Михайлович, мне, от вашей организации, нужны девушки, — ответил я, на полном серьёзе, — много! Целый автобус. Разных. Можно замужних, но — это как получится.

Найдёнов заржал так, что, наверное, слышала вся округа. Пусть веселится, мне это на руку. Глядишь и сподобится выделить большую группу девушек на автобусе — в качестве успокающего средства. А тут разберёмся — что и куда, кому и как?

Вроде договорились. Бегу в сарай, который бывшая конюшня. Мне до зарезу нужно попасть на стройплощадку. Гидроизоляцию никто не отменял. Но и тут оставлять недоделанные дела не годится.

Валентина Степановна и Нина Аркадьевна пытались совладать с группой дошколят. Подбежал и выложил всё, что накипело на душе. Потом немного успокоившись, объяснил, как набрать необходимое количество сухой глины из кучи фигни, что сейчас образовалась там. Ну и, заодно, рассказал про автобус с комсомолками, который вот-вот прибудет на территорию детдома. Молодые девчата помогут с детьми и, если их правильно мотивировать вкусным обедом, то и глину отделить сухую от влажной помогут. Директор и заведующая были женщинами опытными. Мою инициативу полностью поддержали, и я, весь радостный, помчался на стройку. Наконец-то.

Прибежал на стройплощадку, где… всё было спокойно. Даже удивительно. Немцы немного подпортили впечатления. Нажаловались, что белорусы хотели сами начать грунтовать фундамент праймером. Без команды! Что взять с этих… немцев. У них «орднунг» в крови. Да и стучат они всю сознательную жизнь, со скоростью барабанщика в стиле «speed metal». А белорусов потом поругаю. Они молодые и инициативные, вот и рвутся работать. А то, что это может быть сопряжено с опасностью — не думают совершенно. Хотя, я с ними, на эту тему, беседовал. Не один раз! Они даже в журнале по технике безопасности расписывались. Только толку, походу, от этих бесед, никакого. Молодёжь — что тут скажешь? Сам когда-то таким был. Это потом повзрослел и стал осторожным, а так… Вот ни фига я себе сказал⁈ Это в той жизни, я был старенький и опытный, а в этой я молодой балбес! Хоть и с опытом прежней жизни. Но — всё равно никак не привыкну.

Быстренько пробежался взглядом по территории. Ну — что ж, вполне ожидаемо. Хорошо что не начали работать. Есть несколько мест, где моё присутствие обязательно. Сами они там, без подсказки, могли не справиться. Фигня могла получиться.

Допрыгал до места приёма пищи. Тут стол под навесом и можно минутку отдохнуть. Праймер почти готов. Минуток двадцать и можно работать. Я, как оказалось, примчался почти вовремя и даже, немного раньше. Так это же хорошо! Есть время кое-чем озаботиться. Зову главного немца и начинаю объяснять, что мне, прямо сейчас, нужно. А потом, я неожиданно понял, что, с этими пленными, каши мне не сварить. Липу они не знают! Блин! В этой хреновой Германии, что — липа не растёт, что ли? Идиотизм натуральный. Не понимают они меня, короче. Или это я как-то неправильно объясняю? Но — я же не филолог, чтобы знать все языки на свете! Или как там этот человек называется, который умеет на разных языках словоблудием заниматься. Я простой каменщик и не знаю, как по-немецки будет липа!

Ругаюсь с немцем и одновременно соображаю, где я видел это дерево. Буквально несколько минут назад это было. Потом вспышка озарения и я ору:

— Давай мне одного, самого длинного, и я сейчас принесу тебе липу. Чёрт нерусский!

А про себя, мысленно добавляю: — «Мало того, что фашист недобитый, так ещё и тупой, как мячик резиновый»!

Идём, с выделенным мне помощником, к маленькой аллее, что идёт вдоль местного пруда. Там точно есть липа. Я сам видел — собственными глазами. Да там — каких только деревьев нет! Видимо, бывшие хозяева этого поместья, питали особую любовь к прогулкам на природе. Иначе зачем устраивать такую аллею из разных пород деревьев? Как по мне, то, только чтобы гулять по ней и дышать свежим воздухом.

Веду, чуть ли не за руку, этого немца к липе и показываю на неё:

— Чё, блин? Липу говоришь, не видел ни разу⁈

А этот валенок гамбургский мне, с честным выражением лица отвечает:

— Не знать липу. Это Линде! Не липа…

Как я сдержался и не дал этому нацику в глаз — не знаю. Но — убедился, что нужно срочно учить немецкий язык. Иначе, я этих пленных, когда-нибудь поубиваю из-за непонимания. К тому же немецкое название дерева, мне показалось знакомым. Махнул рукой и решил не думать на эту тему. Фиг его знает, где я слышал это — «Линде». Может в той жизни, кто-то так говорил. Отдышался немного и чутка успокоился. Можно продолжить прерванный диалог. А, впрочем… Зачем? Есть немец, есть липа — вот и пускай работает. Показал только, какие мне нужны ветки и какое количество нужно срезать, а сам потихоньку отправился на стройплощадку. А немец, когда закончит, сам придёт. Куда ему отсюда деваться? До Берлина, как и до Пекина, отсюда так просто не добраться.

Вспомнил! Я вспомнил откуда мне знакомо это немецкое название дерева. Унтер-ден-Линден, мать её! Какая-то там знаменитая улица в Германии. Или даже в Берлине. Я не топограф и не в курсе, где это точно находится. Но — то, что это название улицы, просто уверен. Вот! Аж на душе стало легче.

Белорусы обметают вениками поверхность фундамента. Ага! Это ребята хорошо придумали. Сто процентов это им немцы подсказали. Аккуратисты — что с них взять? Ночью прошёл дождь и вода, высыхая, оставила пыльные следы. Для обработки праймером это не критично, но — лучше всё-таки подмести. Зачем нам лишний песок в гидроизоляции?

Подошёл к самому главному пленному. Они, вообще-то все в ожидании и прямо-таки рвутся на работу. А у меня опять свербение в одном месте. Очень мне хочется узнать, что это за улица такая — Унтер-ден-Линден? И причём тут липа в названии? Вот и спрошу у начальника немцев. Всё равно немного времени у нас есть. А если нет то, я здесь командую — подождём немного! Потому что от работы ничего не должно отвлекать! И даже вот такие дурацкие мысли.

Немец аж расцвёл, когда я у него поинтересовался переводом названия улицы. Начал быстро, путаясь в русских словах, объяснять и, даже попытался, чего-то там изобразить руками. Вообще-то он нормально говорит по-русски. Но — тут, наверное, какая-то глубокая, личная трагедия или ещё что-то, заставила его так лицедействовать. Если убрать все «ахи» и «охи», то название улицы переводится как — «Бульвар в тени лип». Может это неправильно, тогда вся вина лежит на этом долбанном немце. Но — на тот момент, я понял, его перевод — именно так. Ну и в качестве дополнительной информации: Унтер-ден-Линден это улица в Берлине, одна из самых известных. То-то её название мне показалось знакомым.

Прибежал немец с ветками липы. А так как праймер наконец-то приготовился, то всю толпу пленных, я отправил грунтовать фундамент. Нефик сачковать! Контролировать их не нужно, да и не буду. Уж с такой-то работой, они справятся без меня. Чего там сложного? А их учить только портить. Пусть проявляют инициативу, может на том свете зачтётся. С белорусами же, я занялся более экзотическим действом. Из веток липы нарезал куски по сорок сантиметров длиной. Потом показал ребятам, как из этих обрубков сделать мочальную кисть. Там ничего сложного. Один конец липовой палки надо ошкурить, а потом расплющить, с помощью молотка. Или камня. Или пожевать, если зубы хорошие. Главное не забывать макать деревяшку в воду. Это немного облегчает процесс разлохмачивания. В результате получится кисточка, с жёсткими волокнами. Которая никуда не годится, кроме… как размазывать горячую битумную мастику. Большие поверхности ей не обработать — слишком муторно и энергозатратно. А вот труднодоступные участки, типа внутренних углов и тонких, вертикальных швов — в самый раз обрабатывать! Про экономию расходных материалов говорить не буду — это и так понятно. Вот и будут, эти неугомонные, делать очень важное дело — гидроизоляцию слепых зон фундамента. Заодно и немцы не будут отвлекаться, на это. А значит — дело пойдёт веселее и быстрее.

Раз уж дело пошло, то можно вернуться к нашим детям. А что? Они, между прочим, выполняют очень важную работу, для нашей стройки. Делают кирпич! И если они остановятся то неизвестно чем это всё может закончиться.

А у детей было всё хорошо. Семь девушек, из калужского горкома комсомола, полностью влились в вечно галдящий и ни на минуту не успокаивающийся коллектив младшей дошкольной группы детдома. Я не присутствовал, в тот момент, когда они приехали. Поэтому не знаю, как происходило знакомство одних с другими. Но — когда я прибежал, то все были заняты каким-либо делом. Кто-то штамповал кирпич, кто-то ковырялся в куче глины, а кто-то кому-то чего-то объяснял. Некоторые дети бегали туда-сюда что-то перемещая с места на место. Отдельная группа детей, под предводительством, одной из девушек рисовали кусками кирпича на стенах бывшей конюшни. При этом они что-то обсуждали и спорили. Если посмотреть со стороны, то всё происходящее напоминало упорядоченный хаос. Но — такой, нормальный хаос. Без излишеств. А уж настроение у всех было замечательное! Поэтому всё это сопровождалось радостными криками и возгласами, смехом и гоготом. Нянечки и воспитатели, наверное, были лишними на этом празднике жизни. Эх! А я-то зачем сюда пришёл?

Постоял, посмотрел, подумал и пошёл назад. У меня есть чем заняться!