Макс остановился. Пальцер. Надо связаться с Пальцером. Может, у него уже что-то есть. Да и о том, что я снова на свободе, он, скорее всего, ещё не знает.

Ему повезло — старший комиссар ответил сразу.

— Ты? — изумлённо выдохнул Пальцер. — Но… как ты можешь мне звонить?

Макс рассказал, что произошло, и спросил, нет ли новостей по Нойману.

— Нет, ничего. Я тут, конечно, не всё знаю, но в отделе убийств у меня есть пара знакомых. Случись что-то прорывное — я бы услышал.

— Чёрт. Я в Нойсе, хожу по кругу. Никак не сдвинусь с мёртвой точки. А Кирстен где-то на бомбе, которая в любую минуту может взлететь на воздух.

— А что с розыском? Подозреваю, твоему напарнику крепко влетит.

— Возможно. Но что касается меня — думаю, скоро поймут, что всё это инсценировка. С записью что-то не так, они уже выяснили. Уже одно это меня сильно оправдывает.

— Что ж, обнадёживает. И что дальше?

Вопрос, который Макс задавал себе чуть ли не ежеминутно.

— Не знаю. Честно говоря, я в тупике.

— Хм… — протянул Пальцер.

— Что?

— Да так, мысль одна. Не пойми превратно — я просто пытаюсь рассмотреть все варианты.

— Говори.

— Твой напарник, Бёмер… Тебе не кажется странным, что он вдруг так круто переменился? Если вспомнить, как он держался с тобой все эти дни.

Макс внутренне противился признанию: где-то на задворках сознания тот же вопрос уже мелькал.

— Смерть Хильгер выбила его из колеи, а в таком состоянии не всегда мыслишь трезво. Уж кому-кому, а мне ли не знать. Но он по-прежнему мой напарник.

— Да, наверное, ты прав. Просто странно: именно после гибели Ноймана он внезапно делает разворот на сто восемьдесят градусов — и оказывается рядом ровно в ту минуту, когда тебя берут.

Под ложечкой у Макса неприятно засосало.

— Так вышло, потому что он и без того был в Кёльне.

— Действительно, счастливое совпадение. И что он там делал?

— Был на территории фабрики.

— Ага. Кёльнские коллеги из убойного, конечно, тоже там работали, и это не его участок, но, наверное, он появился, потому что ты замешан в деле.

— Я тоже так думаю.

После короткой паузы Пальцер сказал:

— Чёрт, прости. Я просто пытаюсь учесть всё.

— Брось, мысль и впрямь напрашивается. Но я не могу представить, чтобы Хорст сделал что-то мне во вред.

— Да, ты наверняка прав. Я ведь его и не знаю. Какие планы?

— Никаких. Я в отчаянии, а отсчёт для Кирстен идёт. Тебе чем-нибудь поможет, если я приеду?

— Не знаю…

Возвращаться всё равно придётся, — подумал Макс, — только пока не понимаю, куда. Кёльн? Дюссельдорф? В любом случае машина под рукой не помешала бы. Тем более если удастся выяснить, где держат Кирстен. Пальцер — единственный, кто ему ещё помогал. Если не считать Бёмера. И всё же мысль о том, чтобы тот приехал в Нойс, отзывалась смутным неприятием.

— Спасибо, но здесь ты вряд ли пригодишься.

— Хорошо. Просто пришло в голову.

— Я перезвоню попозже. Может, наконец нащупаю что-нибудь стоящее.

— Ладно, телефон всегда при мне. До связи.

Макс закончил разговор и сунул аппарат в карман — но тут же снова достал и пристальнее всмотрелся. А если на нём стоит программа, записывающая все разговоры? Местоположение телефона Бёмер так или иначе может отследить в любой момент. Покачав головой, он убрал устройство обратно и зашагал дальше.

Нельзя видеть призраков повсюду. Он ещё раз поговорит с Фогтом. Но уже через несколько шагов слова Пальцера снова зазвучали в ушах.

«Странно: именно после гибели Ноймана он делает разворот на сто восемьдесят градусов — и оказывается рядом ровно в ту минуту, когда тебя берут… Действительно, счастливое совпадение. И что он там делал?.. К тому же это не его участок».

Макс остановился и обозвал себя дураком. Что я творю? Разве не за это самое я только что укорял Бёмера — за то, что он мне не доверяет?

Он зашагал дальше, заставляя себя сосредоточиться на предстоящей беседе с Фогтом.

И всё же тревожный осадок остался.

15:17

Макс как раз сворачивал на улицу, где стоял дом семьи Фогт, когда в кармане ожил телефон Бёмера. Звонил сам Бёмер — с незнакомого номера.

— Я в университетской клинике в Кёльне. Я…

— Что ты там забыл? — удивлённо перебил Макс.

— Я попросил дока, учитывая, в какой опасности Кирстен, ускорить вскрытие Ноймана. Зашёл узнать, как продвигается. Своего телефона у меня сейчас нет, но… да это и неважно. Важнее то, что док нащупал при гистологии — её делали, чтобы исключить сопутствующую причину смерти.

— И?

— Вся ткань пронизана необычными полостями.

— Слушай, не тяни. Что это значит?

— Такие полости образуются, когда кристаллы льда сначала возникают, а потом оттаивают. Макс, тело Ноймана было заморожено.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 37

Прошло несколько мгновений, прежде чем услышанное дошло до Макса во всей полноте, и он сделал неизбежные выводы.

— Он был… заморожен? Но ведь только вчера вечером он говорил со мной по телефону. А утром я нашёл его. Полностью оттаявшим.

Память услужливо подсунула основы судебной медицины — те самые, что когда-то приходилось зубрить.

— Это попросту невозможно. Допустим, его застрелили вскоре после нашего разговора, заморозили и тут же разморозили — что само по себе бессмыслица… Нет, исключено. При восемнадцати градусах телу нужно не меньше двенадцати часов, чтобы оттаять.

— Верно. И если вчера вечером с тобой говорил не он, значит, и раньше всё это время трубку брал кто-то другой.

— Это значит… — Макс задохнулся. Догадка была настолько чудовищной, что у него закружилась голова. — Это значит, Александр Нойман к похищению Кирстен непричастен. Он мёртв. И уже давно.

— Именно. Его специально заморозили, чтобы сегодня утром выдать за свежий труп. Кто бы за этим ни стоял, он постарался на славу, но упустил мелочь: при вскрытии обман неизбежно вылезет наружу.

— Значит, со мной играют куда более извращённую игру, чем я полагал.

— Похоже на то. Вопрос — зачем? С Нойманом всё было ясно. А теперь…

— И всё-таки это связано с Нойманом. За этим стоит человек, знавший не только его. Но и меня. И Верену.

— Так и есть.

— Я перезвоню. — Мысли неслись вскачь. — Я и без того собирался ещё раз поговорить с Маркусом Фогтом. Теперь этот разговор приобретает совсем иной смысл.

— Есть ещё кое-что, Макс.

— Что?

— Одна мысль. Кто бы это ни был, он скоро поймёт, что план провалился. Как думаешь, что он тогда предпримет?

Гадать не пришлось.

— Полагаю, попытается меня убить.

— И я того же мнения. Береги себя как никогда.

— Постараюсь. До скорого.

Макс убрал телефон и зашагал прочь, всё ещё сбитый с толку.

Значит, Нойман мёртв. И давно. Но кто его убил? И кому понадобилось разыгрывать весь этот спектакль?

«Алекс говорил, ему нужно прятаться от ублюдков», — рассказывал Фогт при первой встрече. Те якобы охотились за ним, и Алексу нужны были деньги, чтобы укрыться.

Не один ли из этих ублюдков с ним и расправился? Но если он понял всё верно, под «ублюдками» Нойман подразумевал тех, кто раз за разом насиловал его в тюрьме. Какой смысл кому-то из них затевать подобную игру?

Ему вспомнился звонок Кирстен из подвала. Похитителя она описывала так: высокий, стройный, коротко стриженные чёрные волосы. Описание подходило Нойману точь-в-точь.

Макс добрался до дома Фогта и нажал кнопку звонка.

Открыла, как и в прошлый раз, Кристина Фогт. При виде него она поморщилась и покачала головой.

— Глазам не верю. Вы вообще в своём уме? Знаете что? Сейчас же звоню в полицию. То, что вы творите, уже граничит со сталкингом.

Макс примирительно поднял руки.

— Прошу вас, фрау Фогт. Понимаю, что вы раздражены, и прекрасно вас понимаю. Но появились новые сведения, и мне необходимо поговорить с вашим мужем. Я пытаюсь спасти жизнь сестры. Не может же это быть вам безразлично.

Какое-то время она оценивающе разглядывала его. Потом кивнула.

— Хорошо. В последний раз. Заходите.

Фогт вышел навстречу с чашкой кофе в руке.

— О, — вырвалось у него, — снова вы. Что-то забыли?

— Я пришёл узнать, не забыли ли чего вы. И сообщить кое-что — то, о чём сам узнал лишь только что. Александра Ноймана убили не вчера. Его тело было заморожено. А значит, он мёртв уже давно. Возможно, целый год.

Смысл сказанного, казалось, доходил до Фогта медленно, по частям. Лишь спустя долгую паузу глаза его расширились, а губы приоткрылись.

— Уже… год? Вы хотите сказать, его могли убить вскоре после того, как он был у меня?

— Совершенно верно.

— И на чём это основано? — вмешалась Кристина.

— Прямых доказательств нет. Но это возможно. И это, разумеется, существенно расширяет круг подозреваемых. Главное в другом: узнав, кто убил Ноймана, я почти наверняка узнаю и того, кто похитил мою сестру.

— Но вы же не думаете всерьёз, что мой муж к этому причастен?

— Я пока ничего не думаю. Эта новость для меня так же неожиданна, как и для вас. Я лишь надеюсь на вашу помощь.

Фогт пожал плечами.

— Я уже рассказал всё, что знаю. Чем я могу помочь?

— Теперь вопрос звучит иначе. Не доводилось ли вам — пусть и мельком — видеть мужчину, с которым Лена Нойман была в последний год перед смертью?

— Нет. Никогда.

— Точно? — разочарованно переспросил Макс.

— Совершенно точно.

— Вы помните, о чём было письмо от сокамерника её брата?

— Какое письмо? — обратилась Кристина к мужу, но тот, к удивлению Макса, оставил её вопрос без внимания.

— В подробностях нет. Но это было нечто чудовищное. Там говорилось, что… — Он мельком взглянул на жену, прежде чем продолжить. — Что один из заключённых был его сутенёром и сдавал Алекса в аренду. Для самых извращённых забав. Что его насиловали всевозможными предметами и…

Он осёкся. Покачал головой.

— И? — настаивал Макс.

— Они… ну… использовали его как уборную. Если вы понимаете, о чём я.

Кристина прижала ладонь ко рту и глухо простонала:

— О боже…

К горлу у Макса подкатила тошнота. И впервые в жизни он ощутил нечто вроде сострадания к Нойману. И к его сестре.

— И всё это пришлось читать Лене.

— Да. Это её сломило.

— Кто бы сомневался.

— Таких писем, должно быть, целая стопка. Возможно, они до сих пор у её матери. — Глаза Фогта расширились. — Её мать… не знаю наверняка, но она должна была видеть того типа, с которым встречалась Лена.

В этом что-то есть, признал Макс, хотя и понимал: новый разговор со старухой обещает быть нелёгким.

— Я ещё раз с ней поговорю. По крайней мере, попытаюсь. У вас не найдётся листка и ручки? Оставлю свой новый номер. На всякий случай.

Кристина указала на маленькую полку у стены за их спинами. Рядом с чашей, в которой лежала связка ключей, нашлись блокнот и карандаш.

Макс записал номер Бёмера и снова повернулся к Фогту.

— Прошу вас, продолжайте думать. Любая мелочь может оказаться важной. Звоните.

И отправился к матери Ноймана.

15:42

Прежде чем явиться к Эльвире Нойман, Макс хотел ещё раз связаться с Бёмером. Он набрал номер, с которого напарник звонил из университетской клиники. Ответившая женщина сообщила: главный комиссар Бёмер уже какое-то время как покинул отделение судебной медицины.

Тогда он набрал служебный кабинет — но трубку взял Манфред Хаук. Впрочем, было бы странно, если бы Бёмер уже добрался до Дюссельдорфа.

— Хорст, что у тебя?

— Нет, это я, Макс. Телефон Хорста сейчас у меня.

— Макс! Рад тебя слышать. Так вот почему он звонил с аппарата судмедэкспертизы. Правда, что мобильник у тебя — об этом ни слова. Как ты? Есть новости о Кирстен?

— Нет. И было бы куда легче, если бы за мной не охотился весь полицейский аппарат, — отозвался Макс. — Хорст ещё не вернулся?

— Нет, в пути. Горгес, похоже, отменит твой розыск. У нас на руках детальный анализ записи — совершенно очевидно, что её склеили.

— Я с самого начала это говорил. Но меня вдруг предпочли считать убийцей.

— Ах, Макс, ты должен…

— С этим я разберусь, когда найду Кирстен. И пусть Горгес молится, чтобы к тому времени она была ещё жива.

Он сам слышал горечь в собственном голосе — и ему было всё равно.

— Передай Хорсту: пусть перезвонит, как вернётся. И пусть наконец обзаведётся мобильником.

Эльвира Нойман не открыла и после второго звонка, но Макса это не остановило. Большим пальцем он вдавил кнопку, свободной рукой колотя в дверь. Вскоре отворилась дверь соседнего дома: на пороге появился мужчина в перепачканной майке, туго обтягивавшей шарообразный живот, и с укором уставился на Макса.

— Полиция, — бросил Макс и продолжал барабанить, пока дверь наконец не распахнулась рывком.

— Чёрт возьми, что за цирк? Долго мне ещё всё это от вас, ментов, терпеть?

— Мне нужно ещё раз с вами поговорить, — произнёс Макс настолько спокойно, насколько мог.

— Я уже сказала: мы закончили. И точка. А теперь проваливай, пока я не позвала пару парней — морду тебе начистить.

— Хватит, — оборвал её Макс. — Возьмите себя в руки. Даже если вам это безразлично, скажу прямо: ваш сын мёртв уже давно. Сейчас вы ответите на мои вопросы. Или, клянусь, отправитесь за решётку. Я обрушу на вас столько обвинений — пособничество убийству, препятствие правосудию и ещё пара статей сверху, — что ближайшие годы проведёте в камере. Там и будете браниться сколько душе угодно.

Эльвира умолкла и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Максу оставалось только надеяться, что блеф сработает.

— Если думаешь, что меня этим запугаешь, просчитался, сынок, — ответила она, заметно сбавив тон. — Но что значит — этот неудачник давно мёртв? Я думала, это он похитил твою сестру.