«Отв.: Да это тот самый Пассек из газеты, хз, может, бабу свою замочил lol, у него, говорят, бабла немерено».

«Это же постановка, нет? Не мог ведь этот тип и вправду так по Дюссельдорфу шататься?»

«Отв.: Да наверняка с карнавала»

— Бёмер, Бишофф, вот вы где.

Все разом обернулись: в дверях стоял начальник управления Александер Горгес. Их шефу не нужны были ни повышенный тон, ни прочие ужимки. Коротко стриженные волосы цвета стали, подтянутая, на удивление спортивная для его пятидесяти с небольшим фигура — от него исходила та ненавязчивая властность, какую ощущаешь и принимаешь с первой встречи.

— Готовим пресс-релиз. Коротко о ситуации, призыв сообщать любые сведения о местонахождении Мириам Винкель за последние два с половиной года, её фотография. Может, повезёт. В любом случае пресса на время утихнет. Хотя бы на время. А что у вас нового?

Бёмер в нескольких скупых фразах доложил о визитах к Пассеку и Матушке и закончил тем, что журналиста намерены вызвать в управление.

Горгес кивнул.

— Так и сделайте. А после — отчёт мне на стол.

С этими словами он исчез.

Прошло без малого час, прежде чем Пассек оказался перед ними в комнате — по сути, обычном пустующем кабинете, который заодно использовали для допросов. На этаже имелась и классическая допросная старого образца: бежевые стены, тусклый серый линолеум, стол и три стула — вся обстановка.

Мысль воспользоваться другим помещением принадлежала Максу. Он рассчитывал, что чуть более располагающая атмосфера сделает Пассека сговорчивее, и тот, может статься, решится рассказать правду о Мириам Винкель, а заодно и кое-что ещё, о чём до сих пор умалчивал.

К их удивлению, журналист явился без адвоката. Макса разбирало любопытство: почему тот обошёлся без Фаршайдта?

— А где доктор Фаршайдт? — с того он и начал.

Пассек пожал плечами.

— А он мне нужен? Вы по телефону сказали, что хотите задать ещё пару вопросов. Я ведь вчера объяснил: готов помогать, чем сумею. Адвокат для этого ни к чему.

Макс переглянулся с напарником, и Бёмер обратился к Пассеку:

— Вчера вы показали, что лично с Мириам Винкель не знакомы и виделись с ней всего однажды. Подтверждаете?

Макс видел: мужчина чувствует себя неуютно, хоть и силится этого не выдать. Он подтянул к себе папку, лежавшую перед Бёмером, раскрыл её так, чтобы Пассек не видел содержимого, и скользнул взглядом по верхнему снимку.

— Будьте любезны ответить на вопрос моего коллеги.

Взгляд Пассека заметался между обложкой папки и лицом Макса.

— Ну хорошо. Возможно, я встречал её и где-то ещё, но на подобных мероприятиях это дело обыкновенное.

— Однако лично знакомы вы не были.

— А что вообще значит «лично»? Нет, не был.

Макс подался вперёд, положил папку перед собой и приподнял верхний снимок: Пассек и Винкель стояли рядом, увлечённые разговором. Пассек заёрзал.

— Как я уже сказал, возможно…

Макс одну за другой выкладывал перед журналистом фотографии. Последнюю, ту, где они сидели за столом вдвоём, он держал изображением вниз. Выдержал паузу, многозначительно глядя Пассеку в глаза, и лишь затем положил снимок на стол.

— По-вашему, это похоже на случайную встречу с человеком, с которым вы лично не знакомы?

Пассек какое-то время молча разглядывал фотографию, потом тяжело выдохнул и кивнул.

— Ладно. Ваша взяла. Я знал Мириам ближе, чем признал. Но, поверьте, дальше этих дурацких приёмов дело не шло. Ей всё это чинное топтание казалось таким же пустым, как и мне. Вот мы и держались вместе, чтобы хоть как-то сделать эти вечера сноснее. И только.

— Если только — зачем же вы утром нам солгали? — В голосе Бёмера зазвенела резкая нотка.

Пассек снова повёл плечами.

— Из-за жены.

— Вы не можете признаться жене, что разговаривали с актрисой на каких-то приёмах?

— Вы не знаете Беату. Она ревнива до безумия.

Если Пассек не лжёт, — подумал Макс, — придётся пересмотреть мнение об этом человеке. Ему претило сознавать, что он мог ошибиться: этот мужчина, которого он ни за что не счёл бы способным бояться собственной жены, на деле, выходит, именно таков. К тому же Беату фон Браунсхаузен он полагал особой весьма холодной, и столь пылкое чувство, как ревность, к её облику никак не вязалось.

— У меня сложилось совершенно иное впечатление, — сказал он. — Напротив: ваша жена показалась мне женщиной очень сдержанной и уверенной в себе.

— Могу только повторить: вы её не знаете.

Это, бесспорно, было так. И всё же настолько сильно Макс ошибаться не мог — в этом он не сомневался. Ни в Пассеке, ни в его жене.

— Что ж, подведём итог. — Бёмер положил предплечья на стол и сцепил пальцы в замок. — Вы являетесь к нам с головы до ног в крови и якобы не знаете, что произошло. В квартире, откуда вы пришли, со всей очевидностью совершено тяжкое преступление — против женщины, которая уже два с половиной года как пропала и считалась мёртвой. Вы утверждаете, что этой женщины не знаете, — а затем вынуждены сознаться, что сказали нам неправду. В квартире повсюду её отпечатки. И ваши. Стало быть, вы оба там были. — Бёмер мельком оглядел свои ногти. — И как, по-вашему, это выглядит с нашей стороны?

Пассек медленно выдохнул.

— Я понимаю. Но вы просто должны мне поверить: я не имею к этому ни малейшего отношения. Что бы там ни произошло.

— Почему? — спросил Макс и, выдержав паузу, повторил: — Почему мы должны вам поверить?

— Да чёрт возьми! — Пассек хлопнул ладонью по столу. — Я ведь пришёл к вам добровольно — или вы уже забыли? Зачем бы мне это делать, если бы я прежде убил Мириам Винкель?

Макс посмотрел ему прямо в глаза.

— Вот именно поэтому. Это был бы гениальный ход — если бы вы прежде убили Мириам Винкель.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 12

Едва Пассек покинул управление, Бёмер велел принести ему список прежних друзей и знакомых Мириам Винкель — тот самый, что был заказан ещё на рассвете.

— Ну, что ты теперь скажешь о нашем друге Пассеке? — спросил он, пробегая глазами колонку имён.

— Не знаю. Ход у него, в сущности, далеко не так хитёр, каким я его ему расписал, — и ты это прекрасно понимаешь. В конце концов, он сам, по доброй воле, сует голову в петлю. И потом — эта кровь в квартире Мартини… Если он задумал убить Мириам Винкель, зачем делать это там, где следы неминуемо всплывут? Куда проще было найти укромное место, где тело можно спокойно закопать, не таща его по лестнице и через улицу.

— Аффект, — обронил Бёмер, не отрываясь от списка. — Они повздорили.

Макс покачал головой.

— Не верю. Допустим, они действительно встретились у Мартини. Неважно зачем. Допустим, вспыхнула ссора… — Он помолчал. — Ты же сам видел, что там творится. Это была бойня. Разве такое устраивают сгоряча?

Бёмер наконец оторвался от листа.

— Вопрос поставлен неверно, господин профессор. В таких делах нельзя мерить обычной меркой. Эти чокнутые устроены иначе, чем мы с тобой. Будь они как все — никого бы и не убивали. Что творится в голове убийцы в миг преступления, нам знать не дано: в его извращённый мир попросту не влезешь.

— А я смотрю на это иначе. Существует масса научных работ, исследований личности, которые вполне позволяют нам…

— Да-да, знаю, — перебил Бёмер. — Научные работы. — Он закатил глаза. — Макс, серьёзно. Я только рад, что вас, молодых, пичкают всей этой теоретической премудростью. Здесь вы нас, старослужащих, бесспорно, перещеголяли. Жаль только, за всей этой наукой вам забывают втолковать простейшие азы ремесла. Вот, к примеру: если нечто выглядит как апельсин, пахнет как апельсин и на вкус как апельсин, — для начала стоит предположить, что это апельсин. И только потом ломать голову, не покрасил ли кто-нибудь по хитрой методе яблоко, подправив заодно плотность и вкус, чтобы выдать его за апельсин.

Какое-то время они молча смотрели друг другу в глаза, пока Макс не сдался и не улыбнулся.

— Пожалуй, это самый нелепый пример, какой мне когда-либо преподносили в качестве объяснительной модели.

— Но суть ты уловил?

— Разумеется.

Ухмыльнулся и Бёмер.

— Значит, сработало. — Он хлопнул себя по бёдрам и поднялся. — Ну, вперёд — потолкуем с друзьями Мириам Винкель.

Макс тоже встал.

— Хорошо. Начнём с её парня?

— Парня? У неё был парень?

— Был. Музыкант. Рокер. Выступает под именем Джо Реплей.

— Откуда это у тебя?

— Из старого дела. Я пролистал его вчера после обеда, пока ты сидел у шефа.

Бёмер придирчиво вгляделся в список.

— Но этого имени здесь нет.

— Поищи Андреаса Майера. Это его настоящее имя.

— А, вот он. И откуда ты знаешь, что Андреас Майер и Джо Реплей — одно лицо?

— Из интернета. Гугл. Мы, молодые, пользуемся такими штуками.

С улыбкой он подмигнул Бёмеру и, обойдя его, вышел из кабинета.

Они ехали уже несколько минут. На этот раз за рулём сидел Макс — случай нечастый. Вопреки заведённому порядку, Бёмер обычно настаивал на том, чтобы вести самому, хотя по выслуге именно он был старшим.

— Между прочим, напрасно ты думаешь, будто я не пользуюсь интернетом. Не настолько уж я стар.

Макс снова не удержался от усмешки. Он мог бы побиться об заклад, что Бёмер так этого не оставит.

— Да знаю я. Как и ты, надеюсь, знаешь, что я не какой-нибудь теоретик-мечтатель, ничего не смыслящий в полицейской работе.

Прошло несколько секунд, прежде чем Бёмер наконец кивнул.

Квартира Андреаса Майера располагалась на четвёртом этаже пятиэтажки в Верстене. Открыв дверь, хозяин предстал перед ними в узких джинсах-дудочках и чёрной футболке с ярким пёстрым принтом на груди. Светлые — по всей видимости, крашеные — волосы лежали на прямой пробор и падали до плеч.

— Хай, — обронил он, смерив гостей взглядом с головы до ног. — Дайте угадаю: легавые.

— Нет, не легавые, — резко отрезал Бёмер.

В эту минуту Макс с превеликим удовольствием указал бы напарнику, что едва ли разумно с первых же слов вбивать клин между собой и тем, от кого хочешь что-то выведать.

— Нет?

— Нет. Мы из уголовной полиции. Старший комиссар Бишофф и главный комиссар Бёмер.

Майер пожал плечами.

— Я же и говорю.

И, не оборачиваясь, зашагал вглубь квартиры, оставив их в прихожей.

— Придурок, — шепнул Бёмер и двинулся следом. Макс прикрыл за собой дверь.

Как, собственно, выглядит жилище рок-музыканта, Макс и сам толком не представлял. Но то, что открылось ему с порога гостиной, он, даже не видя прежде хозяина, без колебаний отнёс бы именно к этой породе.

В комнате безраздельно царил чёрный. Диван, кресло, две стены — всё чёрное. Остальное колебалось между оттенками серого и бурого. Лишь ярко-красная электрогитара, прислонённая к стене, вносила цветовой контрапункт.

Майер вальяжно развалился поперёк одного из потёртых кресел, перекинул ноги через подлокотник и вызывающе уставился на гостей. Сесть он им не предложил — Макс не придал этому значения.

— И теперь вы хотите выведать, не я ли прикончил Миру, так?

— Откуда вам известно, что мы здесь из-за госпожи Винкель? И с чего вы взяли, что она мертва? — удивлённо спросил Макс.

Майер расхохотался.

— Вы меня за идиота держите? В сети только и разговоров, что где-то стоит целая квартира, залитая её кровью. А на фейсбуке я видел, как этот журналюга — с головы до ног в крови — нёсся по улице. Дважды два.

— Это ещё не значит, что она мертва.

— Ну да. А когда я чешусь между ног, это, по-вашему, тоже не значит, что у меня там зудит. — И он издал дребезжащий смешок.

— Вы знакомы с Харри Пассеком? — оборвал его Бёмер.

— С Пассеком? Ещё бы. У него слюни текли, стоило ему где-нибудь завидеть Миру.

— Полагаете, он имел на неё виды?

— «Полагаете, он имел на неё виды», — передразнил Майер. — Да расслабьтесь вы наконец, говорите по-человечески. Ясное дело, имел. А что же ещё?

— И вас это не трогало?

Майер сбросил ноги с подлокотника и выпрямился.

— Чёрт, ещё как трогало. Потому я и сказал этому типу: не оставит Миру в покое — пожалеет.

— И что, оставил? — не отставал Бёмер, когда Майер умолк.

— Понятия не имею. — Голос его упал. — Вскоре после этого мы расстались.

Хотя Макс читал об этом в отчётах коллег, он всё же спросил:

— Когда это было?

Майер закатил глаза.

— Чёрт, до чего вы занудные. Я же всё это уже рассказывал. Примерно за месяц до того, как она исчезла.

— Причина расставания? — Макс не отступал.

— Слушайте, у меня правда нет ни малейшего желания заново пережёвывать всю эту мерзость. Почитайте в материалах.

— А куда она тогда могла деться — у вас есть хоть какие-то догадки?

Майер чуть подался вперёд.

— Мира просто так не исчезла бы, это я вам точно говорю. У неё как раз замаячила реально жирная роль — в фильме у Швайгера. При её-то одержимости карьерой она ни за что не упустила бы такое, чтобы вот так, ни с того ни с сего, испариться. Её убили, стопроцентно. Сама — никогда бы не отказалась. Уж тем более у Швайгера. От него она была без ума. Но всё это я ещё тогда выкладывал вашим коллегам.

Ноги Майера снова взлетели на подлокотник, и он опять вытянулся в кресле наискосок.

«А откуда же тогда взялась её кровь, умник?» — так и подмывало спросить Макса, но он промолчал.

Вместо этого он взглянул на Бёмера — у того вопросов, похоже, тоже больше не нашлось. Макс повернулся к Майеру:

— Благодарим за любезные пояснения. Можете не подниматься, выход мы отыщем сами.

— Ну и отморозок, — проворчал Бёмер, когда они спускались по лестнице, и Макс бросил на него удивлённый взгляд. Бёмер всё же умел порой преподнести сюрприз.

Опрос в кругу друзей Мириам Винкель принёс следователям нечто новое лишь в одном. На вопросы о Пассеке им не раз намекали, что он, мягко говоря, не ангел — особенно по части женщин. Но стоило спросить напрямую, было ли что-то между ним и актрисой, как все принимались уходить от ответа. Никто ничего не знал. Лишь одна из коллег Винкель по сцене обмолвилась, что вполне способна такое представить: по собственному опыту, мол, знает, что́ за человек Пассек.