Осушив бутылку, он ушёл в ванную и разделся. Ему хотелось смыть с себя этот день, прежде чем ехать к Кирстен.

Опершись ладонями о край раковины, Макс вгляделся в своё отражение. Голубые глаза смотрели устало, а тёмно-русым волосам, как он с досадой отметил, не помешал бы визит к парикмахеру: от модной короткой стрижки не осталось и следа.

Под душем он закрыл глаза и отдался ощущению тугих струй, бьющих по коже.

Кирстен. С годами он научился различать тончайшие оттенки её голоса и безошибочно угадывать по ним настроение сестры. Днём по телефону она держалась нарочито бодро — и всё же Макс уловил: что-то её гнетёт. Вероятно, снова накатила тоска по Яну.

И хотя сестра была самым близким человеком в его жизни, всерьёз сердиться на Яна Макс не мог. Тот после расставания со слезами признался, что по-прежнему любит Кирстен, но попросту не находит в себе сил жить с ней.

Для сестры этот разрыв стал самым тяжким ударом после той самой аварии, когда пьяный водитель сбил её с велосипеда и навсегда усадил в инвалидное кресло. Перелом четвёртого грудного позвонка, повреждение спинного мозга. Ей тогда было восемь. Он и теперь помнил выражение её детского лица в тот миг, когда после экстренной операции до неё дошло, что бегать она больше, скорее всего, не будет никогда.

Макс выключил воду и растёрся полотенцем. Ему не терпелось увидеть сестру, хотя в последний раз он заходил к ней всего пять дней назад.

Кирстен тоже жила в Унтербильке — и это, наряду с удобными местами для пробежек, стало для Макса главным доводом перебраться именно сюда. Бег был для него не просто идеальным противовесом работе, а без малого жизненной философией. Не реже трёх раз в неделю он надевал кроссовки и наматывал круги по небольшому парку и вдоль рейнской набережной. Стоило заболеть или по какой-нибудь иной причине пропустить несколько дней — и он тут же начинал чувствовать себя не в своей тарелке.

Залитая светом квартира Кирстен располагалась на первом этаже трёхквартирного дома. Едва Макс прикрыл за собой дверь, сестра раскинула навстречу ему руки.

— Привет, братишка. Иди сюда, обними меня как следует.

Он наклонился и долго не выпускал её из объятий. Когда они отстранились, Кирстен посмотрела на него с лукавой искоркой в глазах.

— Ну что, переловил всех негодяев, за которыми гонялся?

Макс пожал плечами и выдавил улыбку — хотя перед глазами тотчас же снова возник окровавленный Пассек.

— Разумеется. Ты же знаешь: против меня у преступников нет ни единого шанса.

— Тогда ты, должно быть, голоден как волк. Идём, всё уже готово.

Круглый стол в гостиной-столовой был сервирован безукоризненно — как и всегда, когда Кирстен принимала брата. Даже серебряные кольца для салфеток лежали на своих местах. Она придавала этим мелочам большое значение. Своего рода компенсация за то совершенство, которого было лишено её тело.

Макс сел и принялся наблюдать, как сестра хлопочет на открытой кухне. Предлагать ей помощь было бесполезно — это он знал твёрдо.

Когда Кирстен достала форму из духовки и поставила её на деревянную доску, лежавшую у неё на коленях, Макса обдало неотразимым ароматом — и он вдруг со всей остротой осознал, до чего же голоден.

Запечённые медальоны оказались столь восхитительными, что он смог остановиться лишь тогда, когда на блюде не осталось ровным счётом ничего. Со вздохом Макс откинулся на спинку стула и положил руку на живот.

— Это было фантастически. Ужинай я у тебя каждый день — очень скоро стал бы круглым как шар.

Кирстен смущённо улыбнулась.

— Не думаю. — И уже серьёзнее добавила: — К тому же я была бы вовсе не против, если бы ты приходил каждый день. Тогда мне не пришлось бы сидеть здесь одной.

Макс накрыл её руку своей.

— Ян? Всё ещё тоскуешь по нему?

Кирстен пожала плечом.

— Я ничего не могу с собой поделать.

— Да, я знаю. — Поддавшись внезапному порыву, он заглянул ей в карие глаза. — А в остальном — всё в порядке?

— Да… всё хорошо.

Заминка, с которой прозвучал ответ, и тень, мелькнувшая по красивому лицу сестры, заставили Макса усомниться в её искренности.

— Точно?

И снова — короткая пауза. — Да, совершенно точно. Просто скучаю по Яну.

— Ну хорошо, — неохотно согласился Макс, хотя удовлетворён не был вовсе.

А впрочем — может, я и правда ошибаюсь и слишком многое вычитываю в её лице.

— Когда ты в последний раз видел маму и папу? — спросила Кирстен, переводя разговор в другое русло.

Макс ненадолго задумался.

— Недели две назад, не меньше. Как они?

Он знал: помимо молодой сотрудницы патронажной службы, регулярно навещавшей Кирстен, дважды в неделю к ней наведывалась мать — помогала с уборкой.

— Да всё как всегда: денежные заботы. А папа, похоже, целыми днями сидит дома и действует маме на нервы.

Макс с улыбкой кивнул. Скудной отцовской пенсии едва хватало, чтобы сводить концы с концами, — во всяком случае, пока не случалось ничего непредвиденного.

Со скромным жалованьем слесаря отец не мог отчислять в пенсионную кассу сколько-нибудь значительных сумм, а те годы, что мать без всякого образования отработала продавщицей в мясной лавке, тоже прибавляли к пенсии сущие гроши.

Ещё ребёнком Макс не раз наблюдал, как тревожились родители, когда приходил очередной непредвиденный счёт, а денег к концу месяца отчаянно не хватало. Уже тогда он твёрдо пообещал себе: сам он когда-нибудь будет жить лучше.

— Да, с тех пор как он больше не…

Звонок телефона оборвал его на полуслове. Рабочий рингтон. Значит, звонили либо из управления, либо с мобильного Бёмера.

Это был Бёмер. — Мне только что пришли результаты ДНК-анализа.

Макс ощутил, как участился его пульс. Что ж, вот сейчас и выяснится, имеют ли они дело с убийством.

— И? Кровь удалось идентифицировать?

— Ещё как, — подтвердил Бёмер тоном, по которому Макс сразу понял: сюрприз не за горами. — Кровь принадлежит женщине. Актрисе по имени Мириам Винкель.

Это имя Макс слышал не впервые — но в какой связи, вспомнить никак не мог.

— Тебе это о чём-нибудь говорит? — уточнил Бёмер, не дождавшись реакции.

— Кажется, да. Только не могу сообразить, откуда оно мне знакомо.

— А я тебе скажу откуда. Мириам Винкель около двух с половиной лет назад исчезла бесследно — и её давно считают погибшей.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 8

Я не могу этого забыть.

Ищу, чем отвлечься, хватаюсь за что попало, лишь бы увести мысли в сторону, с головой ухожу в работу — и всё напрасно. Тот невыразимый миг следует за мной неотступно: в каждом шаге, в каждой мысли.

Что же я приоткрыл — с твоей помощью? Врата ада или врата небесные? Суждено ли мне до конца дней сгорать в жажде того мгновения — единственного и неповторимого? Или я сумею повторить то, что было между нами, и стану отныне перетекать из одного совершенного экстаза в другой? Одна эта мысль…

Способ всё выяснить только один. И я обязан попытаться, — иначе жизнь обратится в унылое прозябание теперь, когда мне открылось, что на свете существует нечто столь прекрасное. Я не смею медлить. Я должен заглушить угрызения совести, тот шепчущий голос, что твердит мне, будто это — измена тебе. Да, я любил тебя, как никого прежде, и люблю поныне. Лишь благодаря тебе я понял, что до сих пор не любил по-настоящему. Всё, что я принимал за любовь, было не более чем слабым отблеском, огоньком свечи против огненной бури, которую ты разожгла во мне.

Но не эта ли бессмертная любовь в конечном счёте и сделала возможным то, что было у нас? То землетрясение страсти?

Ты ведь поймёшь: жить в такой неизвестности я не в силах. Ты ведь желаешь мне счастья.

Ведь теперь ты со мной — навсегда.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 9

Среда

Макс вошёл в кабинет без четверти восемь. Бёмер уже сидел за столом.

— Надо ещё раз потолковать с Пассеком, — бросил он вместо приветствия. — Любопытно, знаком ли он с Мириам Винкель.

Макс опустился в кресло и включил монитор.

— Странная история. А что с ней тогда стряслось? Не помню уже.

Бёмер откинулся на спинку и провёл ладонью по щеке.

— Её агент обратился в полицию, подал заявление: пропала внезапно. Сам знаешь, как это бывает, когда исчезает взрослый. Поди угадай — может, человеку попросту опостылела прежняя жизнь и он решил скрыться. Только вот вопрос: с какой стати той, кто успешна, знаменита и весьма состоятельна, вот так сорваться и бросить всё нажитое? И счёт в банке в придачу.

В прессе, само собой, тотчас поползли всевозможные домыслы.

Так или иначе, она больше не объявилась. Сошлись на том, что с ней либо приключился несчастный случай где-то, где её не сумели найти, либо она пала жертвой насилия. Вот так. А теперь у нас вдруг всплывает её кровь. И чёртова уйма.

Пока Макс слушал напарника, он успел порыться в сети и отыскать в поиске по картинкам то, что искал.

— Думаю, вопрос о том, были ли Пассек и Винкель знакомы, отпадает сам собой.

Щелчком мыши он отправил снимок на печать и положил лист перед Бёмером. На фотографии улыбающийся Пассек стоял напротив очень красивой женщины; лицо её показалось Максу знакомым, а подпись подтверждала: Мириам Винкель. Оба — в вечерних нарядах, с бокалами шампанского.

— Благотворительный приём, года три назад. И, судя по всему, беседа у них весьма оживлённая.

Бёмер мельком взглянул на снимок и резко поднялся.

— Поехали. Нанесём господину Пассеку визит.

Когда журналист открыл им дверь виллы, особого удивления на его лице не отразилось.

— Доброе утро, — начал Макс. — У нас к вам ещё несколько вопросов.

Пассек кивнул.

— Проходите.

В чистой одежде он выглядел другим человеком — и всё же усталым и подавленным, будто почти не спал ночью. Едва он закрыл за ними дверь, по широкой лестнице спустилась его жена и встретила их серьёзным взглядом.

На ней был облегающий тёмно-серый костюм, в котором она казалась ещё стройнее, чем накануне. Светлые волосы сегодня свободно лежали на плечах — и она выглядела моложе, женственнее. И всё же её окутывала аура неприступности.

— Доброе утро. Ещё очень рано. Похоже, чужая частная жизнь вас мало заботит.

Макс поднял руку, взглянул на часы и качнул головой.

— Почти девять. По-моему, вполне приемлемое время для нескольких вопросов.

Беата фон Браунсхаузен сошла в холл и остановилась перед ними.

— Вам о чём-нибудь говорит имя Мириам Винкель? — спросил Макс.

В ту же секунду он уже не сомневался: Пассек знал актрису. Лицо журналиста дрогнуло едва уловимо — и окаменело.

— Мириам Винкель? — переспросил тот. — Да, она была актрисой. Пропала чуть больше двух лет назад.

— Была? — подхватил Бёмер.

— Да, она… насколько мне известно, все полагают, что её нет в живых.

Пассеку было явно не по себе — это бросалось в глаза. Он сунул руки в карманы брюк, но Макс видел сквозь ткань, как шевелятся пальцы. Взгляд он тоже удерживал с трудом — ни на одном из них.

— Вы были знакомы лично? — Макс пристально следил за его лицом.

— Лично? Нет. А почему вы спрашиваете?

— Уверены?

Взгляд Пассека метнулся к жене, смотревшей на него с непроницаемым выражением, и вернулся к Максу.

— Да. Уверен.

Макс сунул руку во внутренний карман пиджака, вынул сложенный лист со снимком и протянул Пассеку так, чтобы и жене было видно.

— Снимку три года. Благотворительный приём. Согласитесь, очень похоже, что вы с госпожой Винкель увлечённо беседуете.

Пассек снова покосился на жену — та рассматривала фотографию с бесстрастным лицом.

— Что ж, возможно. Но это вовсе не значит, что мы были лично знакомы. На таких приёмах говоришь с кем попало. Светская болтовня. Я даже не помню этой встречи.

— А вы? — Бёмер обратился к Беате фон Браунсхаузен, и лишь тогда она оторвала взгляд от снимка.

— Подобные мероприятия меня не привлекают, увы. Там лишь одно: показать себя и посмотреть на других. Ни культуры, ни тем более искусства. В этих кругах мне неуютно. Так что мой ответ: нет, эту женщину я не знаю. Если вопрос был об этом.

— Именно об этом.

— Но на чём я настаиваю решительно — так это на том, чтобы моё имя не связывали с подобной историей. У моей семьи безупречная репутация, и всякой попытке её очернить я буду противодействовать всеми доступными средствами.

— Госпожа фон Браунсхаузен, — Макс старался не выдать, насколько ему претит тон этой женщины, — то, что вы изволите называть «подобной историей», может оказаться насильственным преступлением, в которое замешан ваш муж, — нравится вам это или нет. Репутация вашей семьи — одно, наша работа — совсем другое, и в сомнительных случаях приоритет за ней.

Зазвонил телефон Бёмера. Он отошёл в сторону, принял звонок. Макс снова повернулся к женщине, но не успел вымолвить и слова, как напарник уже закончил разговор.

— Криминалисты, — сообщил Бёмер. — В комнате — множество отпечатков пальцев госпожи Винкель. — Взгляд его остановился на журналисте. — И ваших, господин Пассек. Вы встречались вчера вечером с Мириам Винкель в той квартире?

— Нет! — На лице Пассека отразилось полное недоумение. — Я же сказал: я с ней вовсе не был знаком. И до этой самой минуты, как и все, был убеждён, что её уже почти три года как нет в живых.

Бёмер ещё какое-то время смотрел ему в глаза, затем кивнул Максу.

— Едем.

Макс не удержался — протянул Беате фон Браунсхаузен руку.

— Что ж, до свидания.

Он не ошибся: с заметным колебанием и явной неохотой она вложила свою ладонь в его — так робко, что Максу показалось, будто он сжимает кусок мёртвой плоти.

Пока Бёмер выруливал со двора, Макс достал телефон. Бёмер покосился на него.