Впервые Максу показалось, что в её лице что-то дрогнуло. Неуверенность?

— Мы не ждём подобного друг от друга. Да и какой в этом смысл? Когда мужа отпустят из больницы, он вернётся домой и расскажет мне всё, что мне надлежит знать.

Макс переглянулся с Бёмером — у того на мгновение дёрнулись брови.

— Итак, какое отношение имеет мой муж к этому делу в квартире, помимо того, что его оглушили?

Бёмер оперся на подлокотники и поднялся.

— Полагаю, об этом вам расскажет ваш муж, когда вернётся домой. Благодарю за уделённое время. Не станем отрывать вас от… чем бы вы там ни были заняты. Мы сами найдём выход.

Поднимаясь, Макс не сводил глаз с лица женщины, а затем последовал за напарником.

Он дождался, пока они снова окажутся в машине, и лишь тогда произнёс:

— Редко мне доводилось видеть более бесчувственного человека. Даже под конец, когда ты загнал её в угол… и бровью не повела.

Бёмер тронулся с места.

— Думаю, дело в воспитании. А я поначалу решил, что ослышался. Тебе фамилия фон Браунсхаузен ни о чём не говорит?

Макс задумался на мгновение и покачал головой.

— Нет. А должна?

— Старая денежная аристократия. Её отец — Мариус фон Браунсхаузен. Баснословно богатый промышленник. Мог бы скупить всю эту улицу и расплатиться из карманных денег. В таких кругах чувств, видимо, показывать не принято.

— Может, и так. И всё же реакция этой женщины кажется мне весьма странной. Вернее, её отсутствие. «Мы хорошо организованы» … Что-то это не похоже на счастливый брак. — И, покосившись на Бёмера, с усмешкой добавил: — Так мне подсказывает моё чутьё.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 6

Чуть позже, взглянув на дисплей телефона, Макс увидел уведомление о новом сообщении.

— Бауэр прислал номер Дагмар Мартини. Попробую дозвониться.

Ему повезло: женщина сняла трубку после второго гудка.

— Добрый день, госпожа Мартини. Моя фамилия Бишофф, уголовная полиция Дюссельдорфа. Позвольте задать вам один вопрос.

— Э-э… что? С кем я говорю?

— Уголовная полиция Дюссельдорфа, старший комиссар Бишофф. Насколько мне известно, сейчас вы в Гамбурге по работе?

— Да, у меня ангажемент в театре «Талия» до конца августа. Но я не понимаю…

В её голосе сквозили растерянность и тревога.

— Когда вы в последний раз бывали в своей дюссельдорфской квартире?

— Незадолго до отъезда. Пять недель назад. Но к чему этот вопрос? Ко мне что, вломились?

— Именно это мы и пытаемся выяснить. У кого-нибудь, помимо госпожи Шойер, есть ключ? И не просил ли кто-нибудь разрешения воспользоваться квартирой?

— Нет, ключа больше ни у кого нет. И никто ни о чём подобном не просил. Но, прошу вас, скажите наконец, что случилось.

Странно, что словоохотливая соседка до сих пор её не известила, — мелькнуло у Макса. Тщательно подбирая слова, он изложил случившееся. Мартини то и дело вставляла: «О боже», но, когда он закончил, умолкла.

— Госпожа Мартини, вам знакомо имя Харри Пассек?

— Харри Пассек? Это ведь тот журналист? Почему вы спрашиваете именно о нём? Господи, у меня всё смешалось в голове.

— Насколько близко вы с ним знакомы? Общаетесь вне работы?

— Нет. Пару раз видела его на разных мероприятиях, но едва ли перекинулась с ним двумя словами.

— Это тот человек, который утверждает, что на него напали в вашей квартире.

— Боже милостивый, какой ужас! Но как он там оказался? Говорю же, я почти не знаю его лично.

— По его словам, его туда заманили. Большего, к сожалению, сказать не могу.

— Но это же безумие. Кому понадобилось заманивать Харри Пассека ко мне домой?

— Стало быть, вам об этом ничего не известно?

— Разумеется, нет. Я совершенно растеряна. Что мне теперь делать? Возвращаться? А мой ангажемент…

— Нет, сейчас от вас ничего не требуется. Квартира опечатана. Мы свяжемся с вами позже.

— Да… я… спасибо.

Повесив трубку, Макс пересказал Бёмеру разговор.

— Ну и как — звучит правдоподобно?

— Пожалуй, да. Она и впрямь была ошеломлена.

Бёмер покосился на часы на приборной панели.

— Половина третьего. Итак, коллега, что предложишь?

— Не побеседовать ли нам с теми людьми из банка, которых назвал Пассек?

— Именно этим и займёмся.

После того как сотрудница на ресепшене доложила об их приходе, им пришлось прождать добрых четверть часа, прежде чем Мартин Вольнер соизволил их принять — глава отдела управления частным капиталом, один из трёх человек, названных Пассеком.

Просторный кабинет на четвёртом этаже, куда их проводила миловидная молодая женщина в деловом костюме антрацитового цвета, был обставлен с подчёркнутой, едва ли не стерильной строгостью. Две крупноформатные картины на выбеленной стене — тёмно-синие геометрические фигуры на таком же белом фоне — лишь усиливали это впечатление.

Вольнер с улыбкой поднялся из-за массивного стеклянного стола на сверкающих хромом ножках и шагнул навстречу.

— Добрый день, господа. Чем обязан чести видеть у себя полицию?

Макс редко составлял мнение о человеке с первой встречи, но этот господин в тёмно-синем костюме в тонкую полоску вызвал у него неприязнь мгновенно. Трудно было сказать, что сыграло решающую роль: гладко зачёсанные назад чёрные волосы или елейная, скользкая улыбка, в которой участвовала лишь нижняя половина лица.

Бёмер пожал протянутую руку.

— Бёмер, уголовная полиция Дюссельдорфа. Мой коллега Бишофф. Мы хотели бы побеседовать с вами о господине Пассеке.

Вольнер словно и не услышал и, не переставая улыбаться, указал на чёрные кожаные кресла на тонких хромированных ножках, сгруппированные вокруг жёлтого куба из материала, определить который было невозможно.

— Прошу, располагайтесь.

Он дождался, пока оба сядут, и лишь затем опустился в кресло сам.

— Простите… как, вы сказали, фамилия господина, о котором пойдёт речь?

— Харри Пассек, — повторил Бёмер, и Макс уловил в его голосе первые нотки нетерпения.

Вольнер наморщил лоб и опустил взгляд, словно подчёркивая напряжённую работу мысли.

— Пассек… Пассек… Он наш клиент? В таком случае, к сожалению, я не вправе разглашать какие-либо сведения. Полагаю, вы меня поймёте.

Бёмер уже открыл рот, но Вольнер, не дав ему вставить ни слова, поднял руку:

— Нет, погодите, вспомнил. Журналист, не так ли?

А ты скверный актёр, — подумал Макс. Скверный и склизкий.

Бёмер кивнул.

— Он самый. Вам уже доводилось иметь с ним дело?

— Да, припоминаю. Был здесь однажды. Преподнёс мне совершенно несусветную историю: уклонение от налогов, чёрные деньги…

— Давно это было?

— Хм… недели четыре назад. А может, и всего три.

— Стало быть, вам известно, что он готовит материал на эту тему. В том числе и о вашем банке.

Улыбка Вольнера не исчезла, но изменилась: если прежде она казалась Максу натянутой, теперь к ней примешалось явственное высокомерие.

— Мне известно, что господин Пассек, судя по всему, был в немалом отчаянии в поисках сенсации, раз уж сочинил этакую вздорную небылицу. Впрочем, общеизвестно, что пишущая братия наделена поистине буйным воображением. Признаться, мне его даже стало немного жаль. А вот что во всём этом подняло на ноги вас — остаётся для меня загадкой.

— Расскажите о том разговоре, — попросил Макс, заставляя себя не выдать голосом раздражения.

— О, рассказывать, в сущности, нечего. Никакой беседы, по правде говоря, и не вышло. Как я уже сказал, он фантазировал о чёрных деньгах наших клиентов. По сути, обвинил нас в пособничестве уклонению от налогов. После чего я, разумеется, попросил его удалиться.

— Значит, неправда, что вы или сотрудники вашего банка помогали клиентам выводить средства за рубеж и укрывать их в каких-нибудь подставных фирмах?

Вольнер окинул Бёмера взглядом, каким рассматривают насекомое, и умудрился добавить к улыбке ещё один слой высокомерия.

— Дорогой мой господин комиссар, сам подобный вопрос уже оскорбляет моё чувство собственного достоинства. Но я вас прощаю — человек вашего склада, разумеется, не имеет ни малейшего представления о наших делах и обычаях. Так что — однозначно нет. Полнейший вздор.

Макс видел, как заиграли желваки на скулах Бёмера, да и ему самому стоило труда не высказать этому фанфарону всё, что он думает о его надменной манере.

— Это была ваша единственная беседа с господином Пассеком? — спросил он, стараясь сохранить ровный тон.

— Да. Впоследствии он предпринял ещё одну-две попытки, но я избавил себя от подобных разговоров.

— Где вы были прошлой ночью? — без перехода спросил Бёмер.

— Что? Где я… С какой стати этот вопрос?

— На господина Пассека напали, и мы пытаемся установить, кто мог быть заинтересован причинить ему вред.

— И вы обращаетесь с этим ко мне? — Вольнер поднялся и театрально покачал головой. — Послушайте, что это? Мёртвый сезон? Ни сенсаций, ни преступлений? Иначе я решительно не могу объяснить, отчего вы крадёте моё драгоценное время подобными расспросами.

Макс и Бёмер тоже поднялись.

— Так где же вы были?

Впервые с тех пор, как они переступили порог, улыбка сошла с лица Вольнера.

— Это моё частное дело, и оно вас не касается. Если появятся дальнейшие вопросы, обращайтесь к адвокату банка. Его телефон и адрес указаны в выходных данных нашего сайта. А теперь, будьте любезны, покиньте помещение. У меня, видит бог, есть дела поважнее. Желаю вам доброго дня и всяческих успехов в борьбе с преступностью.

С этими словами он отвернулся, сделал несколько шагов к широкому окну, занимавшему половину противоположной стены, и замер, словно за стеклом разворачивалось нечто поистине увлекательное.

Когда спустя несколько минут они вышли из здания через широкую стеклянную дверь, Макс остановился и глубоко выдохнул.

— Вот же идиот.

Бёмер издал невесёлый смешок, в котором звенела вся накопившаяся ярость.

— Идиот? Нет, это не идиот, а надменный мерзавец. И одно ясно наверняка: врёт так, что стены трещат.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 7

Они вернулись в управление, где им сообщили, что Пассека уже выписали и он дома.

Бёмер отправился с докладом к их начальнику, Александру Горгесу, а Макс взялся за телефон и позвонил главному редактору газеты, в которой работал Пассек. Ганс-Петер Ланц подтвердил: Пассек готовил материал о систематическом уклонении от налогов. Однако, к удивлению Макса, услышав, что якобы случилось с его сотрудником, особого потрясения не выказал.

— Видите ли, — пояснил он, — Харри нажил себе врагов. Людей влиятельных, которым его статьи изрядно подпортили жизнь. А у таких длинные руки и любые возможности, какие только продаются за деньги. Журналистское расследование, знаете ли, ремесло не из безопасных.

— И каким же надо быть человеком, чтобы браться за столь опасное дело?

Ланц коротко хохотнул.

— Вы хотите, чтобы я сказал вам, что за человек Харри? Один из лучших журналистов, каких я встречал за всю свою жизнь.

— А в личной жизни?

— Личное остаётся личным, господин комиссар. Я симпатизирую Харри и ценю его работу. Остальное меня не касается.

— Понимаю, — обронил Макс.

«Остальное меня не касается» … За этими словами могло скрываться многое. Он поблагодарил Ланца и положил трубку.

Около пяти из коридора донёсся грохот, а следом — разгневанный голос Бёмера:

— Чёрт побери!

Макс выглянул наружу. Посреди коридора, пыхтя от ярости, возвышался Бёмер над опрокинутой мусорной корзиной; её содержимое живописно раскатилось по полу.

Макс оказался далеко не единственным, кого эта сцена выманила из кабинета. Коллеги сходились со всех сторон, и большинство откровенно ухмылялись.

— Какой умник выставил свою доверху набитую мусорку посреди коридора?

— Прости, это я, — признался Мартин Кауфман, высунувшись из своего кабинета. Он был старшим комиссаром, как и Макс, но служил в одиннадцатом отделе уже два года. Макс видел: Мартин и сам едва сдерживает смех. — Собирался как раз её вынести.

Бёмер сверкнул на него глазами.

— И ради этого ты водрузил эту дрянь посреди коридора — чтобы первый же проходящий коллега об неё споткнулся? Блестящая мысль, ничего не скажешь.

— Хорст, тебе бы всерьёз заняться своей манерой общения. — К Бёмеру подошёл Манфред Хаук, один из старейшин отдела. — От твоих ругательств всем вокруг только хуже. — Он положил ему руку на плечо и продолжил ровным голосом психотерапевта: — Тебе самому было бы неприятно. А теперь представь, что я сказал бы так: «Послушай, я только что налетел на твою мусорную корзину — ты, очевидно, оставил её здесь по рассеянности. Не будешь ли так любезен помочь мне собрать?» Скажи честно: как бы ты тогда себя почувствовал?

Бёмер уставился на Хаука так, словно тот окончательно лишился рассудка. После напряжённой паузы он буркнул:

— Как будто меня только что поимели.

Коридор взорвался хохотом. Даже сам Бёмер, проходя мимо Макса обратно в кабинет, не сумел сдержать ухмылки.

Через полчаса они решили, что на сегодня довольно.

По дороге к своей квартире в Унтербильке Макс ещё раз прокрутил в голове события дня.

Странное появление Пассека в управлении, сбивчивый рассказ, море крови в спальне Дагмар Мартини… Как всё это связать воедино? Действительно ли там совершилось убийство? А если да — куда делось тело и как убийца ухитрился незаметно вынести его из квартиры? Даже ночью улицы в этом районе редко бывают совсем безлюдными. И какую же роль играл во всей этой истории сам Пассек?

Макс спустился в подземный гараж, поставил свой «Пассат CC» на привычное место и поднялся лифтом на верхний этаж четырёхэтажного дома. В прихожей семидесятиметровой квартиры бросил ключи на комод и прошёл на кухню. За несколько часов во рту у него не было ни капли, и холодное пиво сейчас казалось настоящим блаженством.