— По той же причине, по которой он притащился сюда, в управление, весь в крови: ему хочется казаться сверхумным. Он рассчитывает, что обставит всё настолько очевидно-подозрительно, что окажется вне подозрений.

Спустя полчаса пришло подтверждение: Харри Пассек задержан в Мюнхене. Сопротивления не оказал. Мюнхенские коллеги предложили доставить его в Дюссельдорф, и Бёмер с благодарностью принял предложение.

Примерно через час они сидели в кабинете Горгеса — напротив своего шефа и прокурорши. Когда Бёмер закончил доклад и протянул его прокурору Герит Мёллеманн, та, чертыхнувшись, поднялась и принялась расхаживать по кабинету.

— Этого недостаточно. Единственное, что можно использовать против Харри Пассека, — кровь Мириам Винкель на его одежде. Но пока не найдено тело, мы бессильны. И обязаны исходить из того, что всё сказанное им — правда.

— Поскольку господин Пассек, как мы только что в очередной раз убедились, такой правдолюб, — вставил Бёмер.

— И тем не менее. Он был в Мюнхене. А отсутствие алиби нам ничего не даёт, пока нет доказуемых оснований для подозрений. А их нет. Ровным счётом ничего не связывает его с убийствами.

— Ничего? Кроме того, что у него была связь с одной из жертв? А что с Мартини у него ничего не было, я ещё позволю себе усомниться.

Мёллеманн решительно покачала головой.

— Ордер я вам не выдам — и вы сами это прекрасно знаете. Для Фаршайдта это стало бы настоящим подарком. Допросить Пассека можете, но потом придётся его отпустить.

Вернувшись в оперативный штаб, они ещё раз прошлись по окружению обеих убитых. Бёмер взял на себя контакты Петры Цедерман, Макс — Дагмар Мартини. Разговаривали мало, а если и заговаривали, то коротко и по делу. Утренняя размолвка формально была улажена, но осадок ощущался отчётливо — в обоих.

Незадолго до четырёх в большой допросный кабинет ввели Харри Пассека в наручниках. Его сопровождал адвокат, доктор Фаршайдт, и ещё в коридоре дал Бёмеру и Максу понять: разговор не затянется, а им следует основательно подумать, что они делают. Задержание Пассека и принудительное возвращение в Дюссельдорф, по его словам, были неправомерными, и он оставляет за собой право подать на Бёмера в суд.

Пассек был взбешён задержанием и настроен неприязненно. Он заявил, что ни при каких обстоятельствах не назовёт имя своего информатора. Более того — с этой минуты ему добавить нечего.

Бёмер попытался ещё несколько раз, но Пассек упорно молчал, а Фаршайдт цинично комментировал каждый вопрос. В конце концов Бёмер обречённо махнул рукой и отпустил журналиста.

Однако всего через полтора часа тот появился снова — без адвоката, зато дрожа от ярости. Бёмер и Макс как раз решили вместе перекусить, а там уже определиться, возвращаться ли в управление, когда в штаб заглянула коллега и сообщила: Пассека ведут наверх.

Макс был отнюдь не в восторге — он надеялся, что за едой они с Бёмером смогут спокойно объясниться. Но если Пассек передумал и решил продолжить сотрудничество — это, разумеется, важнее.

Едва они вошли в переоборудованный под допросную кабинет, Максу хватило одного взгляда на журналиста, чтобы похоронить эту надежду. Лицо Пассека было перекошено от ярости. Он тут же вскочил со стула, и молодой сотрудник, сопровождавший его, шагнул ближе.

— Я пришёл только затем, чтобы вас поблагодарить! — выпалил Пассек им в лицо. — Вы оба — самые коварные и лживые…

— Замолчите! — рявкнул Бёмер с такой силой, что Макс вздрогнул и ошарашенно уставился на напарника.

Полицейский в форме мгновенно оказался рядом с Пассеком и перехватил его сзади за плечи.

— Сесть! — приказал Бёмер, и Пассек нехотя опустился обратно на стул. Бёмер и Макс тоже сели.

— Что это значит? — спросил Макс, отметив, что Бёмер ещё не остыл. — Что за манеры? Вы что, во что бы то ни стало решили с нами рассориться?

— Вы обещали ничего не говорить моей жене из того, что я вам рассказал, — отозвался Пассек голосом, дрожащим от волнения.

Макс пожал плечами.

— И что?

— Как это — «и что»?! Мало вам того, что всё это время со мной обращаются как с преступником, хотя я — жертва! Вы ещё и поговорили с Беате и по-настоящему втоптали меня в грязь!

— С чего вы это взяли?

Пассек скривился.

— Да бросьте. Когда я приехал домой, у двери стояли два чемодана, набитые моими вещами. Даже замок уже сменили, а на звонок она мне и не открыла. Через домофон заявила, что с неё довольно моих эскапад, и велела убираться. С чего бы её вдруг осенило именно сейчас — после того как я кое в чём вам признался?

— А вам не приходило в голову, что ваша жена не столь глупа, как вы полагаете? — Бёмер уже снова держал темперамент в узде. — Впрочем, как и все остальные — вы, похоже, считаете беспросветными идиотами всех вокруг. Об этом уже воробьи на крышах чирикают: рядом с вами ни одно существо женского пола не в безопасности. С чего вы наивно решили, будто нам нужно что-то рассказывать вашей жене?

Пассек отмахнулся.

— Рассказывайте что угодно. До сих пор Беате ничего не знала, в этом я уверен. Я вёл себя по отношению к вам более чем порядочно. Даже свою помощь предложил…

— Ну да. И распоряжений моих не выполняли, и лгали напропалую, и информацию утаивали… я ничего не забыл?

— В любом случае — с этим покончено. Я буду защищаться всеми доступными средствами. Как журналист крупной газеты я располагаю для этого вполне определёнными возможностями.

— Вот как? — Бёмер подался вперёд. — Не стесняйтесь. Только проследите, чтобы всё, что вы напишете, было обосновано и не выходило за рамки закона. И ещё пару слов о вашей жене: она давно знает, чем вы занимаетесь. И единственный, кто в этой истории был по-настоящему глух и слеп, — это вы.

Бёмер перевёл взгляд на молодого полицейского, оставшегося в кабинете после вспышки Пассека.

— Уберите этого господина с моих глаз.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 35

— И ради этого он оставляет нас без ужина, — буркнул Макс по дороге в оперативный штаб.

Бёмер кивнул и отвёл со лба упавшую прядь.

— Пусть поаккуратнее выбирает выражения. У меня сейчас нет ни малейшего желания читать дурацкие статейки об этом деле.

В штабе их уже ждал Мартин Кауфман. Он сообщил, что наткнулся на любопытную находку в Фейсбуке — на странице Джо Реплея, бывшего Винкель.

Макс опустился в кресло и открыл страницу музыканта. Бёмер и Кауфман остались стоять у него за спиной, заглядывая через плечо.

На обложке профиля Реплей красовался на сцене с гитарой наперевес; на переднем плане ликующая толпа тянула руки к потолку. У страницы было без малого двести тысяч отметок «Нравится» — Макс невольно хмыкнул. Пришлось пролистать ленту ниже, прежде чем он нашёл то, о чём говорил Кауфман.

Музыкант выложил запись с двумя снимками. Оба — селфи: на каждом он обнимал женщину, и обе смеялись в кадр вместе с ним. На первом — Мириам Винкель, на втором — Дагмар Мартини. Подпись гласила:

«R.I.P. Мириам и Дагмар. Посвящаю вам свой новый альбом, он выйдет через две недели. Альбом моей жизни — мёртвым женщинам моей жизни».

Макс обернулся к Бёмеру.

— Женщины его жизни? Дагмар Мартини? И Мириам Винкель — одна из мёртвых женщин его жизни? Похоже, с господином Майером пора побеседовать.

— И срочно, — согласился Бёмер.

На лестнице Макс мельком взглянул на часы. Без двадцати семь. Нужно было предупредить Дженни, что раньше восьми он домой не попадёт.

Он с облегчением отметил, что Бёмер сам сел за руль, — значит, можно написать.

«Привет. Мы ещё в разъездах. Буду не раньше восьми, и сразу в душ. Похоже, вечер выйдет поздним».

Дожидаясь ответа, он вдруг подумал, что Дженни сегодня впервые узнает на собственном опыте, каково это — жить с полицейским. Хотелось верить, что она справится с этим так же легко, как уверяла. Через пару минут телефон ожил.

«Тогда я приеду сама. Давно хотела взглянуть на твою квартиру. Значит, в половине девятого. Если задержусь — напишу. Тебя ждать — сплошное удовольствие. При условии, что пришлёшь мне адрес. У меня его, между прочим, до сих пор нет, господин Бишофф».

Он отправил адрес и с облегчением закрыл приложение. Телефон, впрочем, так и остался в руке, а взгляд упорно избегал Бёмера.

— Позвоню-ка мистеру Реплею. Выясню, дома ли он вообще. Всё-таки выходные.

Номер Майера, как и большинство контактов по этому делу, был записан у Макса с пометкой «ОСГ».

Звонок оказался кстати: дома музыканта не было. Он сказал, что сидит в пивной в Старом городе, — впрочем, это было ясно и без слов, по фоновому гулу в трубке.

До указанного адреса они добрались минут за двадцать, и ещё пять ушло на поиски парковки.

Пивная была забита. Негромко, вполсилы, играл рок.

Майер сидел у стойки с двумя девицами — на глаз, едва ли старше двадцати. Все трое смеялись, явно довольные вечером.

Заметив вошедших, музыкант наклонился к спутницам, что-то коротко им шепнул, и обе перебрались в другой конец зала.

— Привет. — Майер небрежно вскинул ладонь. — Что, всё ещё на службе?

— Обычно нет, — ответил Макс, пододвигая табурет и усаживаясь так, чтобы не загораживать Бёмеру обзор. — Но мы наткнулись на одну вашу запись в Фейсбуке. Показалась настолько странной, что захотелось обсудить её как можно скорее.

По лицу музыканта Макс понял: тот сразу сообразил, о чём речь.

— А-а… кажется, я догадываюсь, — без промедления признал Майер.

— И? — Бёмер тем временем тоже устроился на деревянном табурете.

— Что будете? — осведомился бармен, мускулистый лысый здоровяк с цветными татуировками во всё предплечье.

— Благодарю, ничего, мы… — начал было Бёмер, но Макс перебил:

— Нам два альтбира.

Бёмер удивлённо покосился на напарника, однако смолчал и снова повернулся к Майеру.

— Итак, будьте любезны прояснить две вещи. Во-первых, как это Дагмар Мартини вдруг оказалась одной из женщин вашей жизни. И во-вторых, с чего вы взяли, что Мириам Винкель мертва? По нашим данным, утверждать этого мы пока не можем. А вы, похоже, знаете больше. Я весь внимание.

Майер отпил из высокого стакана, до краёв налитого мутной молочно-белой жидкостью.

— Да ничего я не знаю. — Вызывающие нотки, что звучали при первой встрече, исчезли без следа. — Я просто хотел немного… — Он замялся, подбирая слова. — Понимаете, через две недели выходит мой новый альбом. Дела в последнее время шли неважно, и на студии мне ясно дали понять: либо приличные продажи сейчас, либо наше сотрудничество под большим вопросом. Ну… а такая история — с Дагмар и Мириам — в соцсетях всегда заходит на ура. — Он перевёл взгляд с Бёмера на Макса. — Клянусь, я не знаю, что случилось с Мириам. Правда не знаю. Я только хотел хоть как-то привлечь внимание к альбому.

— А Дагмар Мартини? Одна из женщин вашей жизни?

— Это тоже сильно сказано. У нас было коротко, мимолётно — когда Мириам меня бросила. Я пришёл к Дагмар, она меня утешила. Вот и всё.

Лысый поставил перед Бёмером два стакана альтбира и снова исчез за стойкой. Бёмер молча подвинул один Максу, чокнулся и опять повернулся к музыканту.

— Где вы были в среду вечером и в ночь на четверг?

— Понятия не имею. Погодите… среда. Дома был.

— Да, — кивнул Бёмер, — примерно так я и думал. Это может кто-нибудь подтвердить?

— Нет, я был один. — Майер ухмыльнулся. — Со мной такое бывает нечасто, но в ту ночь я решил отоспаться. Давно пора было. Лёг рано, часов в одиннадцать.

— Что ж, подведём итог, — перехватил инициативу Макс, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Вы объявили в Фейсбуке пропавшую Мириам Винкель мёртвой и приписали себе роман со зверски замученной женщиной — и всё ради того, чтобы подстегнуть продажи собственного альбома. Я верно вас понял?

Майер на секунду задумался, затем осторожно кивнул.

— Да, пожалуй, можно и так сказать.

Макс в два глотка допил стакан, поднялся и со стуком опустил его на стойку.

— Мне пора, — произнёс он, обращаясь к Бёмеру, но достаточно громко, чтобы слышал и Майер. — Иначе этого жалкого ничтожества вырвет прямо на его туфли из крокодиловой кожи.

Когда он толкнул дверь, за спиной раздались шаги Бёмера.

— Мне кажется или он тебе и впрямь не по душе? — поинтересовался тот.

Макс не удостоил его ответом.

В десять минут девятого он был дома. Когда в тридцать пять минут девятого раздался звонок в дверь, Макс уже успел принять душ и переодеться в джинсы со свежей футболкой.

Он распахнул дверь, молча втянул Дженни в прихожую и принялся целовать её так жадно, что в конце концов она, смеясь, вырвалась, ловя ртом воздух.

— Эй! — Она захлопнула за собой дверь и прислонилась к ней спиной. — Я едва не задохнулась. Это было покушение на убийство?

— Нет. Это было обещание.

Обойдя квартиру и с удовлетворением отметив, что это определённо не типичное холостяцкое логово из тех, что ей доводилось видеть, Дженни устроилась вместе с ним в гостиной. Макс откупорил бутылку вина; сделав глоток, Дженни прижалась к нему и попросила рассказать о его жизни. И он рассказал.

О детстве — скромном, полном лишений и всё же окутанном теплом и заботой. О строгом, но никогда не поднимавшем на него руки отце. О матери, осыпавшей его любовью и исполнявшей любое желание, какое можно было исполнить без денег.

О Йоханнесе, друге детства, жившем через два дома, — как однажды Макс за него заступился, когда четверо парней постарше собирались его поколотить, и как в итоге досталось обоим.

Не обошёл он и бабушку по материнской линии: однажды утром, когда он остался у неё ночевать, она оказалась мёртвой рядом с ним в постели. Тогда он перепугался до смерти — ему было всего девять.

В конце концов разговор зашёл о Кирстен. На рассказ об аварии, о тяжёлых месяцах после и о своей глубокой привязанности к сестре Макс потратил куда больше времени. Когда на глаза у него навернулись слёзы, Дженни ласково провела рукой по его волосам.