— А этому что здесь понадобилось? — рявкнул Бёмер, заметив Ланца в ту же секунду.

— Понятия не имею. А главное — как он вообще тут оказался.

— Сейчас выясним, — мрачно отозвался Бёмер и зашагал вперёд.

Ланц заметил комиссаров, только когда те остановились прямо перед ним.

— А, вот и вы, очень кстати. Будьте добры, объясните вашему коллеге, что пресса имеет право знать, что именно здесь произошло. И пусть наконец пропустит.

— Во-первых, вы уж точно не будете топтать улики на месте обнаружения трупа. А во-вторых, я бы очень хотел услышать, что вы вообще здесь делаете.

Ланц пожал плечами.

— Ехал в редакцию, оттуда позвонили. Откуда у них сведения — не знаю, но кто-то, видимо, заинтересован в том, чтобы общественность была в курсе.

Словно в подтверждение к ним на большой скорости подлетела ещё одна машина. Резко затормозила, дверцы распахнулись — наружу выскочили двое. У одного в руках был фотоаппарат.

Бёмер повернулся к патрульным — оба ещё совсем молодые.

— Никто не приближается ни на метр. — Он указал на коллег, возившихся с лентой. — Эти двое вам помогут. Не хватит — вызывайте ещё экипаж. И чтобы ни слова о погибшей — никому из прессы. Ясно?

Полицейские кивнули.

— Скажите, вы всё ещё полагаете, что Харри к этому причастен? — снова подал голос Ланц.

— О ходе следствия мы не комментируем, — отчеканил Макс стандартную формулировку.

Ланц покачал головой.

— Сама мысль, что Харри Пассек — серийный убийца…

— О серии убийств речи не было, — оборвал его Бёмер. — А теперь, с вашего позволения, у нас работа.

С этими словами он оставил Ланца и зашагал обратно к убитой. Макс бросил на главного редактора последний взгляд и двинулся следом — к Райнхардту, который как раз осматривал руку Мартини.

Услышав шаги, судмедэксперт поднял глаза.

— На первый взгляд почерк тот же, но отличия от прошлого раза есть, — заметил он, поворачивая руку и осматривая её со всех сторон.

— Какие же? — Бёмер указал на многочисленные раны. — Повреждения те же, сосредоточены в интимной зоне. Вырезанные соски… Что здесь может быть иначе? Орудовал один и тот же больной ублюдок.

Райнхардт опустил руку убитой и выпрямился.

— Раны действительно очень схожи и сосредоточены на тех же участках. Но, в отличие от предыдущего случая, этой женщине их наносили в течение длительного времени. Самые старые повреждения я бы датировал тремя-четырьмя сутками.

— То есть это, судя по всему, тот же тип — только на этот раз он мучил жертву дольше?

— Да. И есть ещё одно отличие. — Райнхардт указал на продольную рану. — Точнее скажу после вскрытия, но готов биться об заклад: крови в этом теле почти не осталось. Похоже, он вскрыл артерию вдоль, чтобы она истекла кровью.

Макс застыл, не отрывая взгляда от раны; мысли понеслись вскачь. Это зацепка. Она может сказать нам нечто важное — большее, чем просто то, что преступник придумал себе новую забаву. Но пока это было лишь смутное ощущение — туманное, неуловимое.

Всё переменилось час спустя, когда они вернулись в оперативный штаб.

Бёмер сидел за своим столом и постукивал по клавиатуре. Макс стоял перед стендом, к которому были прикреплены фотографии тела Петры Цедерман и спальни Дагмар Мартини, анкетные данные, рукописные заметки.

Снова и снова он всматривался в снимки, искал деталь, что до сих пор ускользала. Особенно долго задержался у общего плана спальни Мартини. Либо мы что-то упустили, либо не сумели связать это с новой находкой.

Макс подступил ближе. Кровать со скомканным одеялом. Тёмные следы растопыренных пальцев, искавших опоры на стене. Тумбочка, ковёр, дверцы шкафа… всё залито. Литрами крови.

Тело Дагмар Мартини, её раны… Невообразимое количество крови!

Вывод явился так внезапно и показался столь очевидным, что Макс хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ну конечно!

Он обернулся. Бёмер вопросительно смотрел на него.

Макс укоризненно покачал головой — сам себе.

— Иногда за деревьями леса не видишь.

— Может, хватит говорить загадками?

— Райнхардт ведь сказал: в теле Мартини крови почти не осталось, потому что преступник дал ей истечь.

— Ну. И?

— А в её спальне мы нашли кровь Мириам Винкель.

Бёмер кивнул.

— Ближе к делу. Связи не вижу.

Макс опустился на стул.

— Что, если мы и впрямь имеем дело с одним и тем же убийцей — и с Винкель он проделал то же, что теперь с Мартини? Вскрыл артерию и дал истечь кровью.

Он выжидательно посмотрел на Бёмера, но тот, очевидно, всё ещё не улавливал, к чему он ведёт.

— Возможно. Господи, да при таком количестве крови ясно как день: рана у Винкель должна была быть серьёзной. Но в чём тогда великое открытие?

Макс коротко усмехнулся.

— Над чем мы всё это время ломали голову — применительно к Мириам Винкель?

Бёмер на мгновение задумался.

— Как преступник ухитрился вынести её из квартиры после такой кровопотери. Живую или мёртвую.

— Именно. — Макс подался вперёд, опёрся предплечьями на стол и стал ждать, пока Бёмер сам сделает вывод, — но тот, похоже, не спешил.

— А что, если ему и не нужно было её оттуда выносить? Потому что её там вообще не было? Что, если в спальне Мартини находилась не сама Мириам Винкель — а только её кровь?

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 32

Бёмер долго молчал, разглядывая Макса, и наконец перевёл взгляд на пробковую доску.

— Ты хочешь сказать, этот больной ублюдок вскрыл ей вену, слил кровь в канистру — или во что там ещё — а после разбрызгал по спальне Мартини?

— Да. А почему бы и нет?

— Вопрос скорее в другом: зачем?

Макс вскочил — усидеть он уже не мог.

— Как зачем? Чтобы подставить Харри Пассека.

Бёмер покачал головой.

— И всё-таки — зачем?

— Откуда мне знать. Может, своими расследованиями Пассек задел кого-то из сильных мира сего.

— И ради этого — столько возни? — Бёмер снова качнул головой. — Убрать Пассека с дороги можно было бы куда проще. Особенно если речь о людях с соответствующими деньгами и властью. Допустим, я бы ещё принял эту версию, будь на столе одна лишь Винкель. Но при чём тут Петра Цедерман и Дагмар Мартини?

— Не знаю, — признался Макс.

Возражение было справедливым, и он это понимал. И всё же от своей теории отказываться не хотел.

— Но пока это единственное логичное объяснение тому, что мы нашли в квартире.

Бёмер взял со стола ручку, поднял её и пропустил между большим и средним пальцами — кончик со щелчком ударил в столешницу. Он повторил это ещё трижды, а затем отбросил ручку в сторону.

— У меня к тебе ещё три вопроса на засыпку, господин профессор. Первый: почему Мириам Винкель мы так и не нашли, а два других трупа — пожалуйста? Второй: где эта женщина пряталась два с половиной года? И третий… — По его лицу скользнула снисходительная ухмылка. — Если Мириам Винкель в квартире не было, откуда там её отпечатки — буквально повсюду?

На первые два вопроса ответа у Макса не нашлось. А на третий имелась теория — правда, её он предпочёл оставить при себе. По крайней мере, пока. Теория была, как он вынужден был себе признаться, совершенно безумной.

— Не знаю, — сказал он вместо этого. — Но очень надеюсь, что мы ещё это выясним.

Тем временем Патшетт прислал по электронной почте первые снимки убитой; остальные, как он заверял в сообщении, вот-вот появятся на сервере.

По телефону Пассек сообщил Бёмеру, что находится под Дюссельдорфом по своим журналистским делам, но пообещал объявиться ранним вечером, как только вернётся. Прошлую ночь он провёл дома; жена могла это подтвердить.

Когда после полудня Бёмер решил ещё раз, уже как следует, осмотреть квартиру Мартини, Макс попросил взять кого-нибудь другого: сам он намеревался снова перелопатить отчёты.

— Просто не желаешь признаваться, что твоя теория о крови в канистре не держится, верно? — усмехнулся Бёмер. — Ну да ладно, дело твоё. Пройтись по всему ещё разок точно не повредит. Глядишь, и отыщешь что-нибудь из упущенного.

Макс дождался, пока Бёмер покинет оперативный штаб в сопровождении молодой коллеги, и лишь тогда отобрал два снимка из четырёх, сделанных с тела Дагмар Мартини. Распечатал их вместе с двумя фотографиями Петры Цедерман — на цветном лазерном принтере, в формате А4.

Сорок минут спустя он уже сидел напротив своего бывшего преподавателя, профессора Бормана, в его кабинете на медицинском факультете Университета имени Генриха Гейне и раскладывал перед ним фотографии. Мужчина лет под шестьдесят брал их одну за другой и внимательно всматривался, то и дело кивая. Он не спешил — добрых пять минут, в течение которых Макс молча сидел рядом. Изучив последний снимок, Борман отложил одну фотографию Петры Цедерман и пристроил их рядом.

— Что вам бросается в глаза, если сравнить вот эту область на обоих снимках? — Он указал на раны, оставшиеся на теле Петры Цедерман после того, как у неё вырезали соски.

Макс подался вперёд, всмотрелся.

— Хм… У Мартини раны какие-то… более рваные.

Борман кивнул.

— Судебный медик после вскрытия скажет точнее, но у меня впечатление, что у второй жертвы преступник воспользовался не ножом, а чем-то более тупым. Возможно, клещами.

От одной этой мысли у Макса всё сжалось внутри.

— Это же чудовищно.

— Да. Это заняло больше времени и причинило жертве куда большие страдания. Несколько ран отличаются именно этим. А если учесть, что с первой женщиной он провёл всего одну ночь, а со второй — три дня и три ночи…

Борман снова склонился над фотографиями.

— Преступления носят выраженный сексуальный характер, в этом нет ни малейших сомнений. Садизм в его наиболее полной форме. Но преступник ещё в поиске. Он прогрессирует. На первый взгляд его действия могут показаться систематичными — сходные повреждения на сходных участках тела. И всё же мне он видится неумелым. Словно у него пока лишь смутное представление о том, как воплотить желаемое.

Борман откинулся в кресле, закинул ногу на ногу.

— Полагаю, ваш подопечный уже немолод. Лет сорока, пожалуй. За плечами у него, скорее всего, самый разнообразный сексуальный опыт. Он наверняка перепробовал всё привычное — включая БДСМ. Такие, как он, обычно лишь случайно обнаруживают то, что действительно приносит им удовлетворение. А испытав это однажды, стремятся не просто повторить — им хочется узнать, нельзя ли пойти ещё дальше. И тогда начинаются эксперименты: всё более экстремальные обстоятельства, всё более изощрённые сценарии. Вот здесь, — он постучал пальцем по фотографиям, — перед нами великолепный образчик этого типа.

Макс снова склонился над снимками.

— Мне пришло в голову ещё одно: места, где нашли тела, резко разнятся. Первое лежало в кустах на берегу Рейна — среди мусора и пакетов с отходами. Второе — неподалёку от кладбища. Без всякого мусора.

— И? — Борман посмотрел на него испытующе.

Макс задумался — и почти сразу нашёл объяснение, показавшееся ему логичным.

— Петру Цедерман он выбросил символически. Скорее всего, потому, что она не соответствовала его ожиданиям. А с Дагмар Мартини он провозился дольше, остался доволен ею больше — и выразил это тем, что оставил её вблизи настоящего места погребения.

Борман одобрительно кивнул.

— Превосходно. Ещё какие-нибудь соображения?

— Он держит под контролем то, что делает. Вероятно, и всё остальное в жизни тоже. А значит, я мог бы вести с ним оживлённую беседу и не заподозрить ничего о его фантазиях.

— Вижу, вы не только многому научились, но и развили хорошее чутьё. Продолжайте в том же духе. Учитесь дальше.

Чуть позже, уже выйдя из здания, Макс получил сообщение от Дженнифер:

«Не хочу тебя отвлекать, отвечать необязательно. Просто хотелось быстро написать, что я о тебе думаю. Довольно часто. И довольно сильно. Дженни».

На мгновение он поддался искушению — ответить, предложить встретиться вечером, — но удержался.

Как бы ни тянуло его к Дженнифер, расследование было важнее. Она должна это понимать. Иначе любая мысль об отношениях изначально лишена смысла.

С тяжёлым сердцем он закрыл сообщение и набрал Бёмера — рассказал о визите к Борману и услышанных соображениях.

К его удивлению, ни одного язвительного замечания не последовало.

— Звучит правдоподобно, — только и обронил Бёмер.

— По-моему, тоже. И раз уж я всё равно здесь, загляну в университетскую клинику, в судебно-медицинское отделение. Может, Райнхардт уже что-нибудь скажет.

И тот действительно сказал. Райнхардт безотлагательно приступил к вскрытию и как раз успел закончить его к приходу Макса.

— Любопытная история, — произнёс он деловито и размашистым движением откинул зелёную простыню, которой было накрыто тело Дагмар Мартини.

Воздух, хлынувший Максу в лицо, был пропитан запахом, от которого перехватило дыхание и взбунтовался желудок.

Райнхардт, похоже, это заметил.

— Прошу прощения. Итак, как я и предполагал ещё на месте, крови в теле осталось сравнительно немного. По моим прикидкам, недостаёт около трёх литров.

— Она умерла именно от этого?

— Разумно так считать. При потере полутора литров положение становится опасным; не позднее чем при двух наступают потеря сознания и шок, коллапсирует кровообращение — и наступает смерть. Хотя при такой ране, как у нашей жертвы, добиться этого не так-то просто.

Макс не понял и перевёл взгляд на длинный разрез на предплечье покойной.

— Но если артерия повреждена настолько серьёзно, кровь же должна буквально хлестать.

— Поначалу так и есть. Однако у человеческого организма имеется ряд поразительных механизмов, которые включаются при большой кровопотере. Свёртывание, к примеру, — хотя при артериальных повреждениях оно работает не столь эффективно, как при венозных. Кроме того, с развитием шока происходит вазоконстрикция: сосуды резко сужаются, кровь поступает лишь к важнейшим органам. И из раны её вытекает всё меньше.