- Я тоже рада вас видеть, миссис Уиборн.
- Знаешь, мы всегда надеялись, Роберт и я... Я имею в виду, вы когда-то были так близки, ты и Джеймс...
- Я в курсе.
Ни одна живая душа не называла его Джеймсом. Даже отец.
- Это, конечно, глупо, потому что вы были так молоды, но мы даже думали...
- Я тоже, миссис Уиборн. Наверное, мы все так думали. Но мы ведь были детьми.
Ее улыбка была неловкой.
- Конечно. Да, конечно, вы были детьми. И Карен так хорошо подходила Джеймсу, правда? Так хорошо.
- Да. Так и было. Мне очень жаль.
И после этого им обеим сказать было больше нечего.
- Спасибо тебе, дорогая. Спасибо, что ты здесь.
Мистер Уиборн кивнул в знак согласия. Она подумала, что он никогда не был многословным. Она полагала, что инвестиционному банкиру в этом не было необходимости.
- Это меньшее, что я могла сделать, - сказала она и направилась на кухню.
Что она здесь делает? - думала Линда. Эти слова крутились у нее в голове, как какая-то глупая мелодия, услышанная утром и не выходящая из головы весь день. - Что она здесь делает? Она не подруга моей матери. Она едва ее знала. Так что, черт возьми, она здесь делает?
Может, было бы легче, если бы Бет и Сьюзи были рядом, если бы ей было с кем поговорить - она могла бы отвлечься. Но Бет и Сьюзи чувствовали себя неловко в этой ситуации, и она не могла их винить, ей бы тоже было неловко, если бы любая из их матерей так по-дурацки погибла. Отец был занят разговором с мужчинами с работы, а Джимми не мог ей помочь. Джимми был ребенком.
Так что она стояла там с этой дурацкой тарелкой в руке. Мускатная дыня, нарезанный ананас и пара мясистых ягод клубники.
Нахер еду. Нахер это. Нахер все.
Она вернулась к столу и практически бросила на него тарелку, так что клубника отскочила на скатерть. Прошла через толпу и поднялась по лестнице в свою комнату.
Что она здесь делает?
Мэттью тоже обратил на это внимание.
Он ничего не сказал Джиму.
По крайней мере, пока.
Дора наблюдала, как Джим, уставший, сидел на диване и потягивал скотч. До этого он почти ничего не пил, но теперь, когда гости ушли, пил постоянно. Она ходила из столовой на кухню и обратно, заворачивая мясо, сыр, салат, фрукты и яблочные пироги. Находила для них место в холодильнике. Занималась делами. Закончив, начала складывать тарелки в посудомоечную машину.
У нее это хорошо получалось. Она была очень аккуратной.
- Оставь это, Дора, - сказал он. - Мы с Лин разберемся с этим позже.
Она сполоснула руки, вытерла их и пошла в гостиную. Села рядом с ним на диван.
- У меня есть идея получше. Иди в постель. Поспи. Сколько ты спал прошлой ночью?
- Немного.
- Я этим займусь, хорошо? А ты позаботься о своей семье. Это все, что тебе нужно сейчас делать.
Он посмотрел на нее, и на его глаза навернулись слезы.
- Моя семья.
Она протянула руку к его плечу, а потом обняла его, поглаживая по голове, а он крепко обнял ее.
- Все будет хорошо.
- Она была...
Дора услышала невысказанное окончание... самым важным в моей жизни.
- Я знаю, - сказала она. - Мы с этим разберемся, Джим. Вот увидишь. Мы все исправим. Ты, дети и я. Мы поможем. Вот увидишь. Но сейчас тебе нужно выспаться. Я тут скоро закончу и уйду, хорошо?
Она мягко отстранила его, встала перед ним и взяла за руку.
- Пойдем. Отведу тебя в постель. К тому времени, как я закончу, ты даже не вспомнишь, что здесь сегодня произошло.
Я позабочусь об этом, - подумала она. - Вычеркну этот день из памяти, будто его и не было.
Примерно полтора месяца ушло на то, чтобы она стала неотъемлемой частью их жизни. Именно так она это воспринимала. Не совсем как смерть и налоги, но достаточно близко.
Она действовала не спеша, но вскоре уже время от времени готовила обед и ужин. Готовить она умела. Всегда была неплохим поваром. Курица с миндалем и жареная свинина по-гречески, шатобриан и кесадильи. Ее крабы в мягком панцире нравились всем, кроме Линды - та говорила, что они выглядят как живые.
Но Дора чувствовала, что даже Линда начинает к ней теплеть.
Как только она убедила Джима, что можно иногда разрешать ее парню Рику приходить в гости, разумеется, под присмотром - Карен была категорически против этого после случая с ласками на диване - девушка значительно смягчилась по отношению к ней.
Хотя вся семья была подвержена перепадам настроения.
На играх Младшей лиги никогда нельзя было быть уверенным, когда Джимми выбывал из игры - что случалось довольно часто - уйдет ли он с поля спокойно или попытается пробить битой в нем дыру. Зная обстоятельства, тренер как можно мягче жаловался Джиму. Когда Линде запретили возвращаться домой к часу ночи с какой-то вечеринки или чего-то подобного, что подростки устраивали в эти дни, она пришла в ярость. Даже Джим однажды пришел домой с работы уставшим, но в хорошем настроении, а на следующий день весь вечер только и делал, что хмурился.
Она считала, что это вполне естественно и стойко это переносила.
Однажды вечером они вчетвером сидели перед телевизором, и Джим переключил канал на фильм "Выпускник", которого дети еще не видели. Джимми даже не досмотрел сцену у бассейна - Дастина Хоффмана, прячущегося под водой.
- Это не смешно. Не понимаю, почему все смеются, - сказал он и ушел в свою спальню.
Бассейном больше никто не пользовался. Даже Дора не могла там плавать. Иногда они выпивали на террасе под солнцем, и это все. Раз в две недели приходил человек и чистил бассейн.
Она была уверена, что это только ее воображение, потому что пятно уже давно исчезло, но ей всегда казалось, что он переступает или обходит место, где было пятно.
И Бет, и Сьюзи считали, что ей давно пора поговорить об этом со своим братом Джимми, и она решила, что они, вероятно, правы. Поэтому в тот вечер, когда она услышала, как спустили воду в туалете, открыла дверь, встала в дверном проеме и подождала, пока он выйдет в пижаме в коридор.
- Эй, иди сюда, - сказала она.
- А?
- Иди сюда.
- Куда? В твою комнату?
- Да, верно.
Он улыбнулся.
- Хочешь, чтобы я зашел к тебе в комнату?
- Джимми, я же так и сказала, разве нет?
Он пожал плечами. Она отошла в сторону и закрыла за ним дверь.
- Садись.
- Где? Здесь? На кровати?
- Конечно, на кровати, дурачок ты этакий.
Он посмотрел на нее так, словно ожидал какого-то подвоха. Как будто она не могла говорить серьезно. Затем присел на край кровати. Она села рядом с ним на комфортном расстоянии в несколько футов.
- Хорошо. Что ты о ней думаешь?
- О ней? А, ты имеешь в виду Дору?
- Ага, Дору.
Он снова пожал плечами.
- Она мне нравится.
- Правда?
- Наверное. А что?
- Тебе не кажется, что она ведет себя с нами как мама?
- Это глупо. Она - Дора. Она не мама. Господи.
- Те высокие кроссовки, которые ты сегодня надевал. Кто тебе их купил?
- Она.
- А кто купил тебе игру "Shadow Ops: Red Mercury"?
- Дора купила. На eBay. Сказала, что она не дорогая. И что? Кто купил тебе новый iPod?
- Ради бога, Джимми, я тебя ни в чем не обвиняю. Да, Дора купила его мне. Понимаешь, что я имею в виду? Дора купила. Не папа.
- Папа почти никогда нам ничего не покупает. Ты же знаешь. Только на Рождество и дни рождения. Верно?
- Верно. Покупала мама. Теперь ты понимаешь, о чем я говорю, мистер Тупица?
Он задумался.
- Ты хочешь сказать, что она ведет себя так же, как мама.
- Именно.
- Ты действительно так думаешь?
- Да.
Она видела, как в нем что-то происходит, как он борется с собой. Наконец он помотал головой.
- Нет, - сказал он. - Нет. Это неправда! Мама не стала бы просто так... давать нам вещи!
Он вскочил с кровати. Повернулся к ней. Злой и готовый заплакать.
- Мама всегда... мама раньше всегда...!
И в этот момент она по-настоящему ее почувствовала. Одинокую тоску маленького ребенка. Может, впервые в жизни.
Она протянула к нему руки.
- Эй, малыш... Иди сюда...
- Ты неправа! Ты ничего не знаешь! Ты неправа, черт возьми!
Он распахнул дверь, выбежал в коридор и оставил ее одну. Ее сердце колотилось в груди, болело за него, да и за себя тоже, если честно, - за огромную пустую дыру в их жизнях. Она услышала, как хлопнула дверь его комнаты. Это был ясный знак: не ходи за мной. Она и не собиралась.
Что ж, все прошло хорошо, - подумала она. - Спасибо, девочки.
Но на самом деле она злилась не на Бет и Сьюзи. Она злилась на себя. И почему-то на Дору.
Это стало приятной паузой в работе с кипой бумаг на его столе, да и она никогда раньше не приходила к нему в офис. Так что ему оставалось только гадать, в чем дело. И когда Джун впустила ее и закрыла дверь, то он, увидев ее, стоящую напряженно и неподвижно, понял, что дело серьезное. Его улыбка не вызвала ответной улыбки, как и предложение кофе.
- Нет, спасибо, я только на минутку, - сказала она. – Мы можем поговорить наедине?
- Конечно.
Он сказал Джун, чтобы она ни с кем его не соединяла.
- Итак, - произнес он. - Присаживайся, Дора. Расслабься.
Он сел, а она нет. Вместо этого она прошла мимо его стола к панорамному окну за его спиной, так что ему пришлось развернуться в кресле, чтобы ее видеть. Она хмурилась, глядя в окно. Практически заламывает руки, - подумал он. - Какого черта?
- У меня возникли некоторые проблемы, - сказала она. - Думаю, мне нужно на время уехать домой. Возможно, надолго.
Он ждал продолжения, но его не последовало.
- Не понимаю. Почему? То есть, я имею в виду, почему сейчас?
- Ну, во-первых, из-за бизнеса.
- Я думал, бизнесом занимается твоя партнерша. Как ее зовут?
- Барбара. Да, конечно, она занимается, но... Боже, Джим. Дело не в этом. Не совсем.
- Ну а в чем тогда?
Но он уже довольно хорошо представлял, в чем дело. Он испытывал странную смесь чувств. Облегчение от того, что тайное наконец-то станет явным. Страх перед тем, как ему себя вести, когда она раскроет карты.
- Дело в нас. В тебе и во мне. Черт возьми. Дело в том, что я хочу тебя, и мне не по себе от этого желания. Иногда мне ужасно от того, что я тебя хочу.
Она повернулась к нему.
- Мы тогда в моей комнате сказали, что это должен быть последний раз. Помнишь? Из-за Карен. Но теперь все по-другому, не так ли? Потому что... Боже мой! Я не знаю, как это сказать! Потому что Карен больше нет, и я не знаю, что с этим делать. Я чувствую вину, и мне страшно, и мы становимся все ближе и ближе, и я почти чувствую твой вкус в комнате, когда ты проходишь мимо. Господи, Джим! Я ужасная? Злая? Ты меня хочешь?
Он знал ответ на этот вопрос, но ни за что не мог ей это сказать.
- Хочешь? - тихо спросила она.
Она подождала, подняла руку к верхней пуговице блузки, потом к следующей и еще к третьей, и он подумал: Нет. Господи, женщина, что ты делаешь? И впервые на своей памяти он отчетливо услышал работающий кондиционер, потому что тишина в комнате была настолько глубокой, а затем услышал, как блузка зашелестела, падая на пол.
Она стояла перед ним обнаженная до пояса и смотрела, как его лицо, казалось, внезапно треснуло, а затем он бросился к ней, прижимая ее к подоконнику, его твердый член уже упирался в нее, а губы были на ее губах. Его руки лихорадочно скользили по ее спине, а затем по грудям, и когда она расстегивала ему ширинку и освобождала его, он сдернул с нее трусики и вошел в нее.
- Ты не уедешь, - сказал он. - Ты останешься, слышишь? Я тебя трахаю. Я тебя трахаю! Ты никуда не уедешь!
Он вышел из нее, затем повернул, и она уперлась растопыренными ладонями в прохладный подоконник, приподняв ягодицы для него. Он задрал ей юбку и снова вошел нее. Она услышала его стон и шлепки его бедер о ее ягодицы, и у нее мелькнуло воспоминание о том, как Оуэн тоже шлепал ее, но это была не кровать Оуэна, а офис, из которого открывался вид на широкий солнечный бульвар внизу.
Она смотрела на людей на улице и на машины на парковке через дорогу, где она впервые увидела его снова спустя двадцать лет, а затем ее взгляд остановился на ее собственном отражении в окне. Она увидела руки Джима, сжимающие ее груди, и блеск пота между ними, а затем взглянула на свое лицо и замерла. Она увидела волю и своего рода триумф на этом лице, но это был не совсем тот человек, которого она знала.
Обман стекла, - подумала она. - Абстракция, которую он не должен видеть.
Мэтью прошел мимо нее в коридоре, когда она стояла у лифта. Он помахал ей рукой и слегка улыбнулся, и она ответила ему улыбкой. На этот раз ее улыбка не была дежурной. Но это не сделало его счастливее.
Он по своему опыту знал этот взгляд только что занимавшейся сексом женщины.
Господи, Джим, - подумал он. - Что же ты вытворяешь? Что же ты наделал?
Ее отец сошел с ума. Это было единственное объяснение, которое она смогла придумать. Он, блядь, окончательно чокнулся. Он сообщил им эту новость, усадив их в гостиной. И это явно не подлежало обсуждению. Да пошло оно все к черту. Но она все равно с ним поспорила.
- Ради бога, папа! Она умерла всего пару месяцев назад! Как ты можешь даже думать об этом? Что, черт возьми, скажут люди?
- Эй. Следи за языком, юная леди.
- Что я такого сказала?
- Ты можешь говорить, что хочешь, Лин. В этом нет ничего неприличного. И стыдиться тут нечего. Нелепо с ее стороны продолжать платить за номер в отеле каждую неделю. Это обходится ей в целое состояние. Она моя старая подруга, и мы предоставляем ей нашу свободную спальню, вот и все.