В ее спальне единственным источником света были уличные фонари и неоновые вывески, светящие внизу, а также огонек ее сигареты. Она лежала в кровати с нелегальной пепельницей и незаконным пистолетом на коленях, размышляя, осмелится ли она на это, действительно ли она этого хочет, и сможет ли это сделать, даже если ответ будет положительным. Когда сигарета догорела, она затушила ее в пепельнице, приставила пистолет к виску и нажала на курок, потом к шее, затем к щеке и каждый раз, представляя себе последствия, нажимала на курок.
Она делала это не в первый раз, и это по-прежнему приносило ей утешение. Почему, она не знала.
Как она честно сказала Уиллу Бэнксу, пистолет не был заряжен.
Она проехала мимо дома, и, заметив, что машины Карен нет, свернула на следующую подъездную дорожку на новом сером "Лексусе" GS, который она взяла в прокатной конторе вместо черного LS, и развернулась. Поехала обратно тем же путем, и остановилась на пустой подъездной дорожке через два дома, на противоположной стороне улицы, откуда ей было удобно наблюдать за движением в обе стороны. Двигатель она оставила включенным.
Она выкурила три сигареты, приоткрыв водительское окно и включив кондиционер на полную мощность. Утреннее солнце нещадно палило сквозь лобовое стекло, хотя на ней был лишь маленький раздельный купальник и легкая открытая блузка. Она опустила солнцезащитные козырьки, что помогло примерно так же, как "Tайленол"[11] после ампутации.
Еще две сигареты, и она увидела, как мимо проехала синяя "Хонда" Карен, заметив, что та была одна. После еще двух сигарет она выехала с подъездной дорожки, подъехала к дому и припарковалась за "Хондой". Перекинув пляжную сумку через плечо, вышла из машины и закрыла дверь. Это почему-то напомнило ей, как пару часов назад швейцар захлопнул багажник, где лежали ее сумки. Она взяла только две из них. Остальные оставила в номере, который сняла на месяц.
Высокая деревянная калитка была не заперта, как и всегда, по словам Карен, и она вспомнила свой вчерашний визит сюда и задумалась, случайно ли Линда оставила заднюю дверь открытой, так что было легко войти в пустой дом и подняться по лестнице в их комнату, чтобы найти фотографию. А потом подумала, что если бы она не нашла фотографию, то вряд ли была бы сейчас здесь.
Она услышала всплеск и закрыла за собой калитку.
Карен вынырнула, тряхнула головой и провела рукой по лицу. Увидев Дору, улыбнулась.
- Эй! Что случилось с Нью-Йорком?
- Он все еще там. Я просто передумала уезжать сегодня. Завтра еще не поздно. Решила, что можно еще раз поплавать, так ведь?
- Безусловно. Заходи.
Карен подумала: Не переусердствуй с ней. Ты можешь плавать до изнеможения, но Дора курит, а в плавании главное - дыхание. Обычно Карен проплывала десять кругов, но Дора отставала уже после шести, поэтому Карен решила ограничиться восьмью.
Они ухватились за поручни лестницы с двух сторон.
- Сигареты... - выдохнула Дора.
- Бросай курить и через полгода утрешь мне нос.
- Посмотрим. А где Линда?
- В "Тако Белл" с девочками. Потом они пойдут на утренний сеанс "Туманного сердца".
- На ужастик?
- Она ими просто упивается. Как и все ее подружки.
- Никогда бы не подумала, что это в ее вкусе.
- Она шесть раз смотрела "Странное семя". Вот и пойми ее.
- Итак. Как насчет того, чтобы пропустить по стаканчику?
- И заодно позагорать, почему нет. Я только за.
Она ступила на первую перекладину лестницы, затем на вторую и на третьей почувствовала, как привычно стекает вода из купальника, а когда ее правая нога опустилась на бетонный бортик бассейна, она отпустила поручень и ощутила, как руки Доры схватили ее за левую лодыжку и так резко дернули назад, что, пока бетон летел ей навстречу, у нее не было времени ни на единую мысль - лишь на ощущение и изумление.
- Мне очень жаль, - сказала Дора.
Ее голос звучал тихо и предательски дрожал. Глаза Карен были открыты, а из раны уже сочилась кровь. Верхняя часть ее тела была согнута в поясе, свисая на бетон и верхнюю перекладину лестницы. Ноги и бедра болтались в воде. Дора подтянулась, держась за поручень, и попыталась нащупать пульс. Ничего нельзя было понять. Возможно, пульс и был, едва ощутимый.
Она поплыла к следующей лестнице, выбралась из бассейна и услышала проезжающую машину, быстро спускавшуюся с холмов. Вода стекала с нее на бетон. Она подошла к Карен, присела рядом и приложила пальцы к ее шее. Почувствовав пульс, она была готова схватить ее за волосы и шмякнуть головой о бетон, чтобы закончить начатое, но пульса не было. Она поднесла пальцы прямо к носу Карен и не почувствовала никакого движения воздуха.
Карен начала сползать.
Сначала на дюйм. Потом на два. Дора стояла и наблюдала, как вес нижней части тела медленно тянет Карен вниз. Сторона ее лица, прижатая к бетону, сначала изогнулась в ухмылку, а затем в презрительную гримасу, и Дора увидела кровавый след от ее головы, похожий на след слизняка, размазанный ее руками, которые теперь вытянулись прямо над ней, словно она готовилась к последнему нырку. Она услышала едва слышный скрежет зубов по бетону.
Дора наблюдала за всем этим с некоторым изумлением.
Лишь на мгновение грудь Карен остановила ее погружение, а затем голова мягко опустилась, замутив медленно успокаивающуюся воду, подобно дыму от сигареты в ленивом летнем воздухе.
Она никогда раньше не видела смерти. И уж точно никогда не была ее причиной. Теперь уже ничего нельзя было поделать, поэтому она просто смотрела. Закончив смотреть, вытерлась полотенцем Карен, повесила его на стул сушиться на солнце, а затем схватила блузку и сумку и направилась к машине.
Ей нужно было сделать два звонка. Оба требовали некоторой подготовки и размышлений. Но прежде всего ей нужно было успокоиться. Она уже до смерти напугала таксиста и швейцара.
- Угол Шестьдесят восьмой и Третьей, - сказала она таксисту в аэропорту, и тот спросил, ехать ли ему через мост. - Поезжайте по маршруту с наименьшей загруженностью и используйте все возможные объезды, - ответила она. - Я хочу добраться туда быстро и эффективно, и если у вас это получится, то с меня очень хорошие чаевые, а если нет, то оплата только по счетчику. Понятно?
Таксист покачал головой.
- Знаете, я люблю эту блядскую работу и люблю людей, - сказал он.
Швейцар улыбнулся и сказал:
- С возвращением, мисс Уэллс, - и спросил, может ли он отнести ее сумки.
- Сумки на колесиках, их легко катить, Серджио, - ответила она. - Не надо, спасибо.
Об этом она пожалела. Серджио всегда хорошо к ней относился и не заслуживал, чтобы на нем срывались. Она извинится перед ним завтра.
Но ей нужно было успокоиться. К счастью, в морозилке нашлась недопитая бутылка "Абсолюта". Она налила себе рюмку, и это помогло.
Еще ей нужно было собраться с мыслями и точно продумать эти звонки. Содержание и тон. "Абсолют" помог и здесь. Когда она решила, что готова, села на кровать и набрала номер.
Барбара ответила после третьего гудка, и по голосам на заднем плане было ясно, что она устроила небольшую вечеринку. Также было ясно, что сама она уже выпила пару стаканчиков. Оказалось, что вечеринка была в честь бывшего мужа Барбары. У него день рождения. С ним она оставалась в таких же дружеских отношениях в течение последних шести лет после развода, как и во время брака. Может, даже в лучших. Определенно в лучших, чем ближе к концу брака. Дора всегда удивлялась, как людям это удается.
Они несколько минут поболтали о жизни и работе, а затем Дора перешла к делу.
- Что ты хочешь, чтобы я сделала? - спросила Барбара.
- Я хочу, чтобы ты выкупила мою долю. Что ты об этом думаешь?
На другом конце повисла долгая пауза, и Дора задумалась, хорошо это или плохо, что Барбара в данный момент немного навеселе.
- Ну, я помню, мы об этом говорили, что, может, когда-нибудь, но...
- Думаю, сейчас самое время, Барб. Я хочу попробовать что-то новое для разнообразия. И переехать в другое место. Знаешь, солнце, хорошая погода и все такое.
Она почти чувствовала, как Барбара постепенно осознает это.
- Ладно, кто он?
- Что?
Барбара рассмеялась.
- Слушай, почему бы тебе не подъехать ко мне на такси и не рассказать о нем. У меня тут Лайза, Нэд, Джорджи и все остальные, и мы с удовольствием послушаем...
- Да нет у меня никого, Барб. Честно. Просто я думаю, что пришло время, вот и все.
Еще одна пауза.
- Ладно-ладно, нет, так нет. Раз ты так говоришь. Приезжай завтра, и мы поговорим об этом. Это как-то неожиданно. Мне нужно подумать. Хорошо?
- Завтра подойдет. Увидимся около девяти.
- В девять. Пока.
- Поздравь Нэда с днем рождения от меня, ладно?
- Обязательно, дорогая. Пока.
Она повесила трубку, посидела, выпила водки, затем еще, снова немного посидела и набрала номер.
И она сразу же услышала это в его голосе, но притворилась, что ничего не заметила.
- Привет, Джим. Это я. Просто хотела сообщить, что благополучно добралась, и поблагодарить вас...
Она слушала его.
- О, нет. О Господи, Джим. Она что? Как она могла поскользнуться...? Боже мой.
Она слушала дальше.
- А дети? Что с детьми, они...?
Джимми, по его словам, уже ехал домой из лагеря. Мальчик пока не знал почему. Он не хотел ничего говорить по телефону. Линда в своей спальне, явно в смятении. С ней ее лучшая подруга Бет. Он сам поднимется к ним через некоторое время.
- Слушай, я сейчас же вернусь. Мне нужно завтра закончить кое-какие дела, а потом я сяду на ближайший рейс. Вам нельзя сейчас оставаться одним. Я прилечу завтра, хорошо? Завтра днем. Я знаю. Я хочу. Послушай меня. Я хочу, Джим. Карен была...
И кем же именно была Карен? Она сама почти испугалась, когда у нее по-настоящему перехватило горло.
- Карен была очень добра ко мне. Боже мой, Джим, мне так жаль. Правда. Увидимся завтра вечером, хорошо? А ты пока береги себя, договорились? И передай Линде и Джимми... просто передай им от меня привет. Передай им, что я их люблю, хорошо? Ты сможешь немного поспать? Постарайся поспать, ладно?
Он сможет. Он постарается.
- Хорошо. До свидания, Джим. До свидания.
И она снова удивилась слезе, скатившейся по ее щеке, а потом и вовсе была поражена рыданиями, которые с перерывами продолжались всю ночь.
В скорбящих, безусловно, недостатка не было. У Карен, очевидно, было много друзей, хотя из ближайших родственников осталась лишь ее овдовевшая мать. Дора окинула взглядом сцену у могилы. Джим, застывший и бледный под ярким калифорнийским солнцем, одной рукой держал за руку Джимми, а другой обнимал за талию Линду. Его отец, мистер Уиборн, заметно облысел и обзавелся приличным брюшком с тех пор, как она видела его в последний раз; он стоял позади них, легко положив руки на плечи Джимми. Миссис Уиборн, чьи волосы стали красивого шелковисто-белого цвета и к которой время отнеслось куда милосерднее, чем к ее мужу, заботилась о хрупкой, убитой горем старушке - матери Карен.
Пастор читал из Экклезиаста.
- А уж как оборвется серебряный шнур, да расколется золотая чаша, и разобьется у источника кувшин, и сломается ворот над колодцем - стало быть, прах возвращается в землю, из которой он вышел, а дух вернется к Богу, к Тому, Кто дал его... Давайте помолимся.
Она присоединилась к скорбящим, читающим "Отче наш", но не склонила голову, как большинство. Она продолжала смотреть на Джима. Он тоже произносил молитву, но его плечи дрожали. Линда взглянула на него. Он повернулся к ней с легкой грустной улыбкой, и дрожь медленно утихла.
Взгляд Мэттью был прикован к Доре. Когда все собрались, он обнаружил, что стоит слишком близко к ней - прямо за ней и справа - и к тому времени, как он осознал ее присутствие, отойти было бы неловко. Она, конечно, выглядела потрясающе, одетая в элегантный черный шелк.
Похоже, она наблюдала за Джимом с выражением серьезной озабоченности.
Он слегка расслабился. Озабоченность выглядела вполне искренней. Но он все равно не обязательно должен был нравиться этой женщине.
- ...и не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Ибо Твое есть Царство и сила и слава вовеки...
Он проследил за ее взглядом и увидел, что Линда прижалась головой к груди Джима и заплакала.
Ей всегда казалось странным, что на поминальном обеде люди едят с таким же удовольствием, как и в обычные дни. Возможно, это потому, что похороны эмоционально истощают, и тело нуждается в восполнении потраченной энергии? Или, может, это просто утверждение жизни. Я ем, следовательно, я существую. Все еще существую.
Какова бы ни была причина, мясные нарезки исчезали первыми, и когда она ставила на стол новую тарелку с ветчиной, сыром, ростбифом и нарезанной индейкой, она увидела Линду и Джимми, стоящих напротив нее. Она заметила, что тарелка Джимми была полна, а порция Линды казалась лишь символическим жестом в ответ на голод. Она улыбнулась им. Джимми улыбнулся в ответ. Линда - нет.
Линда буквально испепеляла ее взглядом.
Что, черт возьми, это значит?
Она наблюдала, как девушка медленно направилась в гостиную, чтобы присоединиться к отцу, Мэттью и каким-то деловым партнерам у входной двери. Пренебрежение было ощутимым. Она почувствовала, что щеки заливает краска, и повернулась, чтобы вернуться на кухню с пустыми тарелками, продолжая заниматься своей главной задачей, но мистер и миссис Уиборн, казалось, появились перед ней из ниоткуда с напитками в руках. Она помнила, что он предпочитает скотч, а она - хлебную водку с содовой.
- Это так мило с твоей стороны, дорогая, - сказала женщина. Дора подумала, что ожерелье из одной нитки жемчуга было очень изящным. - Я действительно очень рада, что... даже при этих ужасных обстоятельствах... мы наконец-то снова тебя увидели.