Потому что вот она сидит в этом очень милом ресторане на открытом воздухе, который сама для них выбрала, в летнем открытом костюме от Ральфа Лорена, с бокалом водки с тоником, и вместо того, чтобы чувствовать уверенность в том, что между ними вот-вот произойдет, как было еще вчера, она злилась на себя и была не очень в себе уверена.
- Дора, послушай, - сказал он ей. - Мэтт очень стойкий парень. Он это переживет. Черт, да через пару дней он вообще об этом забудет.
Это было не совсем так. У Мэтта было очень раздутое "эго". Ему потребуется время. А пока несколько дней он будет об этом помнить.
- А я об этом не забуду. Наверное, я была пьяна. Наверное, я сошла с ума. Представляю, что вы с Карен теперь обо мне думаете.
- Да ничего мы не думаем. Мы же взрослые люди, ради Бога. Ты просто играла. Ну и что? Ты делаешь из мухи слона, в самом деле.
Было ли это чистой правдой? Он не знал.
Он заметил, как какой-то парень заехал на парковку на побитом красном "Шевроле", наполовину покрытом грунтовкой, и подумал, насколько неуместно "Шевроле" выглядит среди всех остальных машин. Услышал, как хлопнула дверь, снова поднял глаза и увидел высокого бритоголового калифорнийского мордоворота, который шел к ним, осматривая столики, и вдруг его взгляд сосредоточился на Доре.
Парень подошел к ним.
- О, да это же мисс "Лексус", - сказал он, улыбаясь. Его голос звучал так, словно когда-то в прошлом он проглотил большое количество битой посуды. - Я думал, не твоя ли это развалюха там стоит, но не был точно уверен, а то выбил бы в ней парочку гребаных окон.
- Эй, - сказал Джим.
- Не лезь, приятель.
Он положил руки на стол и наклонился. От мужчины разило потом и угрозой. Какого хрена ему надо?
- Ты, черт возьми, чуть меня с дороги не столкнула, знаешь об этом, леди?
- Я не...
- Эй, - снова сказал Джим, отодвинулся назад и вынужден был вскочить со стула, когда мужчина схватил ее за руку и рывком поднял на ноги, а когда Джим потянулся к ним, тот оттолкнул его вытянутой рукой к столу, так что он рухнул на колени и услышал, как разбился бокал - ее или его - и как кто-то удивленно ахнул слева от них, а потом мужчина уже тащил ее через парковку.
Раздался ее крик:
- Отпусти меня! - и, проклиная свою чертову хромоту, он встал и заковылял за ними, а Дора сопротивлялась, пытаясь вырваться из его хватки, когда они шли к побитому "Шевроле".
Но когда Джим приблизился, мужчина снова оттолкнул его вытянутой рукой, а затем схватил ее за голову и прижал к правому заднему колесу.
- Чувствуешь запах, сука? Тормозные колодки чуть не сгорели из-за тебя!
И тут, о чудо из чудес, Джиму удалось вклиниться между ними, одной рукой выдернуть ее из его хватки, а другой сильно толкнуть мужика.
- Эй, хер моржовый! Ты с этой стервой в машине не сидел, так что у меня к тебе претензий нет. Но если хочешь, я, черт возьми, могу их тебе предъявить. Ты слышишь, что я говорю?
- Хватит. Достаточно. Отстань от нее. Оставь ее в покое!
Джим сам себе поразился. Ярость в его голосе почти не уступала ярости мужика.
- Пошел ты. Хрен я ее оставлю.
Он был настоящим громилой, но, слава Богу, его удар был высоким и широким, и Джим каким-то образом увернулся от него, а затем произошло еще одно чудо - он нанес ему хороший удар в живот, удар, который он почувствовал до самого плеча. Парень хрюкнул и привалился спиной к багажнику. Но парень еще не закончил. Он распахнул заднюю дверь и встал с монтировкой в руке.
Один только вид этой штуки напугал его до смерти.
- Беги! - крикнул он Доре, повернулся, чтобы последовать за ней, и почувствовал, как монтировка врезалась ему в спину в области плеча.
Он не знал, что было хуже - внезапная тошнотворная боль или шок от осознания того, что парень действительно был способен использовать эту штуку и только что сделал это. Рука теперь была бесполезна, и все, что он мог сделать, - это бежать без оглядки к ее машине.
Что они и сделали.
И он предположил, что мужик вполне удовлетворен, потому что тот не последовал за ними, хотя мог бы легко это сделать.
- Ты в порядке? - спросила она, и он кивнул, типа он в порядке.
Но он не был в порядке. Ему было ужасно больно. Когда они оказались на дороге, и перестали хватать ртом воздух, боль уменьшилась до сильного пульсирующего жжения, в руку вернулась чувствительность, что было и хорошо, и плохо, и он, наконец, смог спросить ее.
- Ты действительно это сделала?
- Нет, клянусь! Он перепутал машины.
- Господи. Сумасшедший ублюдок. Он мог нас убить. И мы еще можем погибнуть, если ты не сбросишь скорость.
- Извини.
- Надо вернуться за моей машиной, - сказал он.
- Машина подождет. Я хочу посмотреть, куда он тебя ударил. Тебе может понадобиться врач.
- Мне не нужен врач.
- Я хочу взглянуть.
Он не стал спорить.
В ванной, сняв рубашку, пока Дора набирала теплую воду в раковину, он повернулся, чтобы посмотреть в зеркало. Поясница и плечо были покрыты распухшими, красными полосами. Она прижала к ним мокрую махровую салфетку, которая сначала обожгла, а потом успокоила его. Она снова намочила салфетку.
- Подними руку, - сказала она.
Рубец тянулся до самой грудной клетки. Синяк будет знатный. Она прижала к нему ткань и осторожно надавила.
- Больно?
- Ай! Да.
- Сильно болит?
- Не думаю, что он что-нибудь сломал.
Внезапно он остро ощутил исходящий от нее пряный аромат и осознал, что очень давно не был так близко к ней и уж тем более не был обнажен до пояса.
- Ты нанес довольно хороший удар, мистер.
- Скажу тебе, это меня самого очень удивило.
- Меня тоже. Без обид.
Она улыбнулась и наклонилась к раковине, чтобы отжать салфетку, и в зеркале он увидел, как ее груди поднимаются и опускаются под круглым вырезом блузки, как они снова поднимаются и опускаются. Интересно, такой ли он помнил ее грудь? Он помнил каждый дюйм девушки, которую знал тогда. Или, по крайней мере, думал, что помнил. Эта женщина - совсем другое дело.
Она взглянула в зеркало и увидела, что он смотрит на нее. Он встретился с ней взглядом и твердо выдержал его, почувствовав, как между ними возникло напряжение, замеченное и признанное обоими. Она не пошевелилась, не выпрямилась. Только держала в руках салфетку под струей теплой воды. Он снова опустил взгляд на ее грудь, покрывшуюся гусиной кожей.
То, что он чувствовал, нисколько его не смущало, хотя он и думал, что должно было смутить.
Он долгое время считал, что полет в Уэст-Палм-Бич был самой глупой вещью, которую он когда-либо совершал. Самой большой ошибкой в его жизни. Теперь, возможно, он собирался совершить вторую.
Она снова отжала салфетку и теперь уже выпрямилась.
Приложила влажную ткань к его спине.
- Думаю, это должна делать Карен, - сказала она.
Ее голос был тихим. Хриплый шепот.
- Сними блузку, - сказал он. - Позволь мне посмотреть на тебя. Я хочу убедиться, что ты такая же, какой я тебя помню. Что ты не изменилась
- Я не такая. Как я могу быть такой, как раньше?
- Я хочу посмотреть на тебя.
Ему показалось, что в ее глазах он увидел страх и что-то еще, а потом страх исчез. Она отступила назад, положила салфетку на раковину и сняла блузку через голову. Блузка затрещала от статического электричества, и под ней не было лифчика, но это он уже знал. И ее груди, конечно же, были не такие, как раньше, но и не сильно изменились - гораздо более знакомые, чем незнакомые, и вместе с этим узнаванием пришло страстное желание, столь же сильное, сколь и безрассудное. Он протянул руку.
- Иди сюда.
Он видел, что она колеблется.
- Нет.
Затем она сделала шаг вперед и вложила свою руку в его руку. Руки сомкнулись. Он медленно притянул ее к себе и провел руками по ее спине, а она обняла его за плечи, и он вдохнул ее аромат, запах апельсина и имбиря, исходящий от ее волос и кожи. Он поцеловал ее, и ее губы ничуть не изменились.
Она закурила сигарету и смотрела, как дым поднимается к потолку, словно крошечные вертикальные облачка в небе комнаты. Она чувствовала, как пот остывает у нее между грудями и бедрами.
- Ты же знаешь, что это больше не повторится, - сказала она. - Только один раз и никогда больше.
- Знаю.
Его голос звучал ровно и безжизненно. Словно он куда-то ушел без нее.
- Я люблю тебя, - сказала она. - И всегда буду любить. Ты это знаешь?
Он не ответил.
- Я любила тебя на протяжении всего своего дурацкого брака. В каком-то смысле, думаю, я вышла замуж за Сэма из-за тебя. Думаю, я хотела найти кого-то, кто относился бы ко мне так же плохо, как я относилась к тебе. Я выбрала Сэма. А потом продолжала выбирать таких же. Одна паршивая овца за другой.
- Погоди. Ты не относилась ко мне плохо. Все было наоборот.
- Нет? Пять лет мы были вместе. Потом из-за одного идиотского поступка с твоей стороны я полностью тебя оттолкнула. Я была стервой. Конечно, была. Ты знаешь, что я попросила соседку по комнате слушать автоответчик? Если звонил ты, у нее были указания стереть сообщение. Я даже слышать тебя не хотела.
- Ты была молода, Дора. Ты была зла и обижена. Черт возьми, ты имела на это право.
- Я вообще злая. Ты знаешь про моих родителей. Но почему это должно служить оправданием?
Похоже, у него не было ответа на этот вопрос, и это было хорошо.
- Только один раз, - сказала она и прижалась ближе.
Он ехал на работу и застрял в пробке рядом с парковкой торгового центра "Мини-Молл", взглянул налево и увидел ее. Она стояла, напряженно прислонившись к своей машине, и трясла пальцем перед лицом высокого лысого мужчины в черной майке с бицепсами размером с грейпфруты. Он видел, что они оба не на шутку разозлились.
Этот парень мог бы съесть ее на завтрак, но ее это, похоже, ничуть не смущало. Женщина была с характером, надо отдать ей должное. Затем он догадался, что она высказала свое мнение, и они оба успокоились. Когда загорелся зеленый и машины впереди начали медленно двигаться, он увидел, как она полезла в сумочку, достала конверт и протянула мужчине.
Тот сунул его в передний карман джинсов и гордо зашагал прочь.
И снова движение возобновилось.
Что это вообще было? - подумал он.
Он собирался рассказать об этом Джиму, но потом его отвлекло дело "Фримен против Вебера" - сначала утром, а потом и днем. А в обеденный перерыв явилась Синди, с которой он познакомился накануне вечером в "Блю-баре". Она улыбалась ему за коктейлями так, что он подумал о высокой вероятности того, что между ними что-то произойдет. И их свидание в тот вечер полностью это подтвердило.
К утру он обо всем забыл.
После свидания на теннисном корте Рик высадил ее за несколько домов до ее собственного дома, потому что ее родители его не особо жаловали. Все из-за того случая, когда ее брат Джимми - который, слава Богу, наконец-то уехал на лето в лагерь - застукал их на диване. Тогда ее короткие джинсовые шорты были наполовину расстегнуты, а Джимми пошел и все рассказал маме. Она догадывалась, что Джимми просто испугался и растерялся, увидев руку Рика у нее в шортах, так что винить его особо было не за что. Но то, что родители из этого раздули, было просто глупо. Они были просто друзьями с привилегиями. Они не устраивали каждые выходные какие-то оргии, это было просто послеобеденное развлечение на диване.
Тем не менее, хоть ее родители и были знакомы с его родителями уже десять лет, Рику теперь был закрыт вход не только в дом, но и на участок, поэтому он и высадил ее подальше. Она шла по свежескошенному газону, гадая, чья машина припаркована у дома, как вдруг входная дверь открылась. На пороге появилась Дора Уэллс в купальнике и открытой блузке без рукавов, и даже издалека Линда увидела, что та чем-то расстроена.
Она поздоровалась, хотя на самом деле не особо любила Дору, а та посмотрела на нее так, как будто она была последним человеком, которого она ожидала здесь увидеть. Она сунула что-то в карман джинсов, а потом улыбнулась и тоже поздоровалась.
- Я рада, что застала тебя, Линда, - сказала она. - Твоих родителей не было дома, и я не хотела просто оставлять записку.
- Они на барбекю у Финчей. Вот черт. Я опять оставила дверь открытой?
- Похоже, да. Заднюю дверь у бассейна.
- О, Господи. Ты же им не скажешь, правда?
- Конечно, нет. Слушай, мне нужно уезжать в Нью-Йорк. Но я позвоню им сегодня вечером и поблагодарю за все, хорошо?
- Конечно. Все в порядке?
- Все в порядке. Просто дела. Позвоню вечером. Пока. Надеюсь, скоро увидимся.
Но не все было в порядке. Она поняла это по ее голосу.
И она могла поклясться, что заперла ту дверь. Но у Рика были красивые большие карие глаза и мягкие руки, и она, возможно, ошибалась.
Она вернулась на полосу движения и едва не столкнулась с черным "Мерседесом", который с ревом несся вниз по склону позади нее. Она ехала слишком быстро для таких извилистых улиц, и слезы тоже не помогали, но ей нужен был этот риск, ей было совершенно наплевать. Она полезла в карман за фотографией, сжала ее и руль в правой руке, а левой вытирала слезы и тушь.
На фотографии из ящика в их спальне были они все вчетвером в походной одежде, улыбающиеся в камеру. Дети посередине, а Джим и Карен по бокам. Все счастливые, беззаботные. Позади них - красивое озеро, освещенное ярким солнцем, обрамленное высокими соснами.
Пока у нее было то, что... Именно то, что...
Фотография скрутилась в ее руке, и она вдавила педаль газа в пол, на мгновение потеряла контроль и пронеслась мимо ряда живых изгородей, их ветви хлестнули по боковым дверям "Лексуса", как внезапный град. Это потрясло ее, вернув из того состояния, в котором она пребывала, и заставило поблагодарить Бога за то, что здесь, в холмах, не было ни тротуаров, ни идущих по ним пешеходов.