– Три часа до свадьбы.

Слова стража повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор.

Я смотрела на него, на Эларию, на Алистора и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не страх и не паника.

Ярость.

Три часа. Сто восемьдесят минут до того, как Морриган свяжет Оберона навечно. До того, как она выпьет его жизнь, магию, душу.

– Кейт, – начал Алистор, и в голосе прозвучало предостережение.

– Не смей, – оборвала я, вскочив с места. – Даже не начинай.

Он замер, серебряные глаза сузились.

– Не начинать что?

– Говорить мне сидеть на месте, – процедила я сквозь зубы. – Говорить, что это опасно. Что мне лучше остаться здесь, в безопасности, пока вы с Эларией будете его спасать.

Алистор медленно выдохнул, провёл рукой по лицу.

– Кейт…

– Нет, – отрезала я, и голос прозвучал резче, чем хотелось. – Это Оберон. Мой Оберон. Моя половинка души, моя связь, мой выбор. Ты думаешь, я буду сидеть здесь и ждать, пока вы вернётесь с ним или без него?

– Это не вопрос доверия, – тихо сказал Алистор, и во взгляде мелькнуло что-то похожее на боль. – Это вопрос выживания. Летний Дворец – не игрушка. Там барьеры, стража, Морриган с её магией. Если она узнает, что ты там…

– Она не узнает, – перебила я. – Я иду.

Тишина повисла тяжёлая, напряжённая. Алистор смотрел на меня долго, изучающе, и я видела, как что-то меняется в его взгляде. Серебро потеплело, смягчилось.

Потом он коротко, почти печально усмехнулся.

– Упрямая, – пробормотал он. – Как я.

Я выдохнула резко, чувствуя, как напряжение отступает.

– Значит, ты не будешь меня останавливать?

– Остановить тебя? – Алистор покачал головой, и в уголках губ дрогнула улыбка. – Сестрёнка, я плохо тебя знаю. Но я уже понял одно: когда ты решила что-то сделать, даже Древние Боги не заставят тебя передумать.

Элария фыркнула откуда-то из-за спины Алистора, но на этот раз в голосе послышалось что-то похожее на одобрение.

– Ладно, – сказал Алистор, выпрямляясь. Он потёр переносицу, выдохнул медленно, и пальцы сжались в кулак. – Тогда давайте разберёмся, что мы вообще имеем.

Он развернулся, и взгляд сверкнул холодным огнём.

– Когда ты исчезла, – продолжил он, и голос стал жёстким и чётким, – я немедленно пошёл на твои поиски. Мои советники, мои люди до сих пор остаются гостями в Летнем Дворце. Я предупредил их, что отлучаюсь по важным делам, но никто не знал, по каким именно.

Он сделал паузу, и губы сжались в тонкую линию.

– Хотя, конечно, я должен был пойти к Оберону – или он ко мне – и поговорить о том, что случилось. Но мы оба действовали на эмоциях: он ушёл в своё горе, а я ринулся на поиски, даже не узнав, что между вами якобы произошло.

Сердце сжалось от его слов.

– Ты не виноват, – тихо сказала я.

– Я знаю, – отрезал он, но в голосе прозвучала горечь. – Но это не меняет ситуацию.

Он шагнул к столу, оперся ладонями о столешницу, и мышцы на руках напряглись.

– Вопрос в другом, – продолжил Алистор, и серебряные глаза потемнели. – Догадывается ли Морриган обо мне и моей цели тебя найти? Понимает ли она, что это я забрал тебя из темницы?

Он сделал паузу, и я увидела, как напряглись его плечи.

– Если она ничего не подозревает – отлично. Я появляюсь как желанный гость, она расслаблена. Но если она что-то заподозрила…

– Ловушка, – закончила Элария тихо.

– Именно, – кивнул Алистор. – Она может попытаться схватить меня при первой возможности. Обвинить в похищении пленницы, в заговоре против Оберона.

– Но ты же не один? – я нахмурилась. – Твои люди…

Алистор медленно улыбнулся – и в этой улыбке было что-то хищное, расчётливое:

– А вот здесь всё становится интересным. Я привёз целую делегацию. Двадцать фейри Двора Света, включая советников, стражей и придворных.

Он принялся расхаживать по комнате:

– Морриган может подозревать меня сколько угодно. Может даже знать наверняка, что это я забрал Кейт. Но пока у неё нет доказательств – она не может действовать открыто.

– Почему? – спросила я.

– Потому что она ещё не жена Оберона, – объяснил Алистор, и в голосе зазвучала холодная уверенность. – Не имеет официальной власти во Дворе Лета. Если она попытается схватить или изгнать королевскую делегацию без приказа самого Оберона, без доказательств преступления – это будет расценено как смертельное оскорбление Двору Света.

– Именно, – кивнула Элария. – Морриган может шептать ему на ухо сколько угодно. Но если она настоит на изгнании союзной делегации накануне церемонии, без веских причин – это вызовет дипломатический кризис. Конфронтацию. Возможно, войну. А это привлечёт внимание остальных Дворов.

Он остановился, скрестил руки на груди:

– Её план строится на видимости законности – идеальная королевская свадьба, счастливый жених, благословение Дворов. Любой скандал разрушит иллюзию. Поэтому она не может тронуть меня и моих людей. Даже если подозревает. Даже если знает.

– Значит, ты в безопасности, – медленно проговорила я. – Политические правила связывают ей руки.

– До церемонии, – добавил Алистор жёстко. – После того как Оберон произнесёт клятвы, она станет его женой. Королевой Лета. Получит власть действовать от его имени. И тогда все ставки сняты. Тогда она может обвинить меня в чём угодно, и Оберон под чарами подпишет любой приговор.

Тишина повисла тяжёлая.

Я сжала кулаки:

– Значит, у нас есть только эти два с половиной часа. Пока она ещё связана правилами. Пока не может открыто действовать против нас.

– Именно, – Алистор посмотрел на меня серьёзно. – Но это не значит, что она не попытается. Морриган умна, опасна. Она может устроить «несчастный случай». Подослать убийцу, который не оставит следов. Отравить вино. Обрушить потолок.

Элария выдохнула:

– Поэтому нам нужен план. Чёткий, быстрый, без права на ошибку.

Алистор медленно повернулся к Эларии, и глаза сверкнули язвительным огнём.

– Я надеюсь, в Летнем дворце есть потайные ходы? – протянул он, и в голосе прозвучал сарказм, острый, как лезвие ножа. – Или нам следует постучаться в парадные врата и вежливо попросить вернуть короля?

Элария одарила его взглядом, который мог бы заморозить солнце.

– Конечно, есть потайные ходы, – процедила она сквозь зубы. – Я тысячу лет служу Командиром Стражи. Думаешь, я не знаю каждый чёртов камень в этом дворце?

– Вот и чудесно, – Алистор расплылся в улыбке, но во взгляде плясали опасные искры. – Тогда нарисуй нам карту, дорогая. Желательно такую, где мы не нарвёмся на королевскую стражу.

Элария шагнула к нему так резко, что золотые доспехи грозно звякнули. Янтарные глаза горели холодным огнём:

– Прекрати называть меня "дорогая", лис. Или я сломаю тебе нос.

– Обещаешь? – промурлыкал он, наклоняясь ближе. – Ты знаешь, как меня заводит, когда ты агрессивна.

– ХВАТИТ! – рявкнула я, и оба обернулись.

Я встала, чувствуя, как магия Осени пульсирует под кожей, откликаясь на эмоции. Зеленоватое мерцание заплясало на кончиках пальцев.

– У нас нет времени на ваши любовные игры, – выдохнула я резко. – Два с половиной часа до заката. Два с половиной часа до того, как Оберон станет мужем этой ведьмы. Так что заткнитесь оба и начинайте планировать, как мы его спасём!

Алистор медленно выпрямился, и усмешка сползла с лица. Взгляд стал серьёзным:

– Ты права. Прости.

Элария развернулась, подошла к столу. Взяла перо, лист пергамента и принялась быстро набрасывать линии – уверенно, чётко, как кто-то, кто действительно знал каждый камень Летнего Дворца.

– Есть три потайных хода, – сказала она, не отрывая взгляда от карты. – Первый ведёт из садов в западное крыло. Там королевские покои. Но он будет охраняться – Морриган не дура, она усилит защиту всех входов.

– Второй? – спросил Алистор, склоняясь над картой.

– Через старые винные погреба, – Элария провела линию. – Выход в восточной башне. Там арсенал и казармы стражи. Меньше магических барьеров, но больше людей.

– А третий? – я подошла ближе.

Элария замялась. Пальцы сжали перо чуть сильнее:

– Через катакомбы под дворцом. Старые туннели, которыми пользовались ещё до войны Дворов. Они ведут прямо в тронный зал.

– Идеально, – выдохнул Алистор.

– Нет, – отрезала Элария. – Не идеально. Катакомбы опасны. Там древние чары, ловушки, которым столетия. Некоторые туннели обвалились. Если мы заблудимся…

– Мы не заблудимся, – я встретила её янтарный взгляд. – Потому что у нас есть ты. И у нас есть я.

Элария нахмурилась:

– Что ты имеешь в виду?

Я подняла руку, и зеленоватое мерцание усилилось. Магия Осени отзывалась на мой зов, пульсировала в венах тёплой волной:

– Земля знает эти туннели. Корни пронизывают камень, уходят глубоко вниз. Я чувствую их. Чувствую пути, которые безопасны.

Алистор медленно улыбнулся. Хищно и торжествующе.

– Вот поэтому она – моя сестра.

Элария изучала меня долгим взглядом. Потом коротко кивнула:

– Хорошо. Катакомбы. Тогда мы разделимся, – она посмотрела на нас обоих. – Алистор входит через главные ворота. Официально, с подарками, как гость. Отвлекает внимание, создаёт суету. Если спросят, где он пропадал – очевидно, выбирал подарок.

– А мы с тобой проникаем через катакомбы, – закончила я. – Пока все заняты Королём Света.

– Именно, – кивнула Элария. – Алистор, ты сможешь продержаться? Играть роль очарованного гостя, пока мы доберёмся до Оберона?

Он усмехнулся:

– Сестрёнка, я триста лет играл роли. Плут, трикстер, король. Очарованный гость на свадьбе – это даже не вызов.

– Тогда решено, – Элария выпрямилась. – Алистор идёт через главный вход. Мы с Кейт – через катакомбы. Встречаемся в тронном зале перед церемонией.

– И там я снимаю медальон с Оберона, – добавила я тихо, чувствуя, как сердце сжимается. – Ломаю чары Морриган.

– А потом мы убиваем ведьму, – закончил Алистор, и голос стал холодным, как лёд. – Быстро и без свидетелей.

Элария на него посмотрела:

– У тебя есть план, как справиться с её магией? Если она призовёт силы Бездны Забвения…

– У меня есть кое-что получше плана, – Алистор подошёл к шкафу, открыл потайной ящик. Достал длинный сверток и развернул.

В свете магического огня блеснуло лезвие. Длинное, изогнутое, с рунами, что светились тусклым серебром. Рукоять из чёрного дерева, отполированная до блеска.

– Клинок Рассвета, – выдохнула Элария. – Ты достал Клинок Рассвета?!

– Что за клинок? – спросила я, не отрывая взгляда от оружия.

Алистор провёл пальцем по лезвию, и руны вспыхнули ярче:

– Древнее оружие, выкованное в Первую Эпоху. Единственное, что может рассечь магию Бездны. Я храню его… на чёрный день.

– Ага, – я фыркнула, качая головой. – Конечно. Древний артефакт, единственное оружие против Бездны, припрятано на «чёрный день». А я-то думала, мой брат просто любит драматические входы. Оказывается, он ещё и коллекционер легенд. Что дальше, Алистор? У тебя в другом шкафу Корона Творения пылится?

Алистор усмехнулся, и серебряные глаза сверкнули озорством:

– Это ты ещё у меня в хижине не была, сестрёнка. Там столько интересных игрушек, что твоя голова взорвётся от восторга.

Элария закатила глаза так выразительно, что я едва не рассмеялась:

– Не верь ему. Там один хлам, что он собирает столетиями. Не дом, а мусорный склад. Прошлым летом я нашла там пыльный сапог, который, он клялся, принадлежал Первому Королю.

– Это был сапог Первого Короля! – возмутился Алистор.

– Это был дырявый ботинок с плесенью, – отрезала Элария. – Который ты подобрал на барахолке в смертном мире, потому что торговец сказал, что он «выглядит старинным».

Я прыснула, не удержавшись. Напряжение последних часов отступило на мгновение, и в груди разлилось что-то тёплое, почти забытое.

Алистор скрестил руки на груди с оскорблённым видом:

– У меня прекрасный вкус в антиквариате.

– У тебя прекрасный талант тащить домой всякую дрянь, – парировала Элария, но в янтарных глазах мелькнула едва заметная нежность.

Я покачала головой, всё ещё улыбаясь:

– Хорошо, брат-коллекционер. Но Клинок Рассвета – это действительно легенда или очередной «сапог Первого Короля»?

Алистор повернулся ко мне, и улыбка стала серьёзной:

– Это настоящее, Кейт. Клинок выкован из звёздного металла в Первую Эпоху, когда миры ещё не разделились. Я… приобрёл его двести лет назад у одного коллекционера, который не знал, что держит в руках.

– Украл, – поправила Элария.

– Приобрёл, – повторил Алистор с достоинством. – За честно выигранные в карты деньги.

– Ты жульничал в картах.

– Доказательств нет.

Я фыркнула снова:

– Вы двое невыносимы.

– Мы стараемся, – хором ответили они, и я поняла, что это была не первая их словесная перепалка. И явно не последняя.

Элария выдохнула, становясь серьёзной:

– Клинок настоящий. Если Морриган черпает силу из Бездны Забвения, это оружие сработает.

Алистор кивнул, взвешивая клинок на ладони:

– Вопрос только – кто нанесёт удар?

Тишина.

Я посмотрела на лезвие, на руны, что светились тусклым серебром. Потом на метку на моём запястье – золотую, выжженную, связывающую меня с Обероном.

– Я, – тихо сказала я. – Это должна сделать я.

***

Через десять минут я стояла в соседней комнате, натягивая тёмно-зелёные штаны и светло-бежевую тунику, что принесли служанки Алистора.

Одежда была удобной, не сковывала движений. Мягкие кожаные сапоги почти не шуршали по полу. Клинок Рассвета с чёрной рукоятью – я пристегнула к поясу.

Пальцы дрожали, когда я затягивала ремень.

Слава Богам, что Алистор почувствовал неладное и пошёл искать меня.

Слава Богам, что Элария поверила и решила помочь.

Слава Богам, что у нас ещё есть время.

Я посмотрела на своё отражение в зеркале – бледное лицо, решительный взгляд, сжатые губы.

Оберон, я иду за тобой. И я тебя спасу.

Я вернулась в комнату.

Алистор уже переоделся – белоснежная туника из дорогого шёлка, расшитая серебряными узорами, напоминающими солнечные лучи. Поверх неё – длинный плащ молочного оттенка, подбитый серебряной тканью. Огненные волосы были собраны в низкий хвост, несколько прядей свободно обрамляли лицо, создавая яркий контраст с белоснежной одеждой. На поясе – церемониальный меч с серебряной гардой и рукоятью из белой кости. Серебряные глаза сверкали холодным огнём, но в облике не было ничего воинственного – только изящная, хищная элегантность Короля Света, явившегося на свадьбу союзника.

Элария проверяла оружие – меч, два кинжала, короткий лук за спиной.

– Готова? – спросил Алистор, поднимая голову и протягивая обе руки к нам:

– Готова, – ответила я.

– Девочки, держитесь за меня крепко. Телепортация через барьеры Летнего Дворца – штука непростая. Если отпустите на полпути – застрянете между мирами. А это, поверьте, крайне неприятно.

Элария закатила глаза, но взяла его за руку без колебаний:

– Ты это говоришь каждый раз.

– И каждый раз ты хмуришься, как будто я тебя тащу на казнь, – парировал Алистор с усмешкой.

Я взяла его за другую руку, и его пальцы сжали мою ладонь крепко и уверенно.

– А эта магия, – я не удержалась от любопытства, – она относится к магии Осени? Я смогу когда-нибудь так же телепортироваться?

Алистор снисходительно улыбнулся:

– Теоретически – да. Моя телепортация – это переход между состояниями, между мирами. Осень знает переходы лучше всех. Ты стоишь на границе между жизнью и смертью, между летом и зимой. Видишь пути, которые скрыты от других. Чувствуешь, где ткань мира истончается, где можно проскользнуть сквозь.

Он сжал мою руку сильнее:

– Но практически тебе понадобится лет двести тренировок. И пару десятков неудачных попыток, когда ты материализуешься то на вершине заснеженной горы, то в озере, то в чьей-то спальне.

– Звучит весело, – сухо бросила я.

Элария фыркнула. – Особенно когда он появился в покоях Оберона голым.

– Это была одна-единственная ошибка! – возмутился Алистор, и серебряные глаза возмущённо вспыхнули.

– Которая чуть не привела к дуэли, – добавила командир с усмешкой. – Оберон был крайне недоволен, что кто-то материализовался прямо в его купальне. С бокалом вина в руке.

– Я целился в Летний сад к дриадам! – защищался Алистор. – Координаты сбились!

– На пятьдесят футов и два этажа вверх, – Элария покачала головой. – Гениально.

Я прыснула, несмотря на напряжение:

– Напомни мне никогда не учиться у тебя телепортации.

– Слишком поздно, сестрёнка, – Алистор усмехнулся. – Но обещаю – первые сто раз буду рядом, чтобы вытаскивать тебя из неприятностей.

Он поднял свободную руку, и магия взорвалась перед нами белым вихрем, что разорвал пространство.

– Держитесь крепче, – предупредил Алистор, и голос стал серьёзным. – Сейчас будет немного… дезориентирующе.

И дёрнул нас в пустоту, где мир взорвался светом.

***

В этот раз телепортация была похожа на падение сквозь слои реальности.

Мир разорвался на тысячу осколков – свет, тьма, звуки, что резали слух. Я чувствовала, как земля исчезает под ногами, как пространство растягивается и сжимается одновременно. Желудок подкатил к горлу. Магия Осени взметнулась, пытаясь зацепиться за что-то знакомое, но вокруг не было ничего – только пустота между мирами.

Рука Алистора сжимала моё запястье намертво. Единственный якорь в этом хаосе.

А потом мир щёлкнул обратно на место, и я упала на колени, задыхаясь.

Под ладонями была не холодная каменная плита, а мягкая трава – прохладная, упругая. Пахло розами и жасмином, свежескошенным газоном и чем-то сладким – карамелью? Жареными орехами?

Я подняла голову, моргая, пытаясь сфокусировать зрение.

Сады.

Мы стояли в королевских садах за дворцом – в тени огромного дуба, чьи ветви раскинулись над нами защитным куполом. Вокруг цвели клумбы, усыпанные цветами всех оттенков заката. Дневной свет заливал дорожки из белого гравия, превращая их в сияющие ленты.

Но сады не были пусты.

Повсюду были люди.

Фейри в роскошных нарядах прогуливались парами и группами, смеялись, пили вино из хрустальных бокалов. Слуги сновали между гостями с подносами, уставленными закусками. Музыканты играли на скрипках и флейтах у фонтана – лёгкую, воздушную мелодию, что смешивалась с шумом разговоров.

А дальше, за воротами, шёл настоящий праздник.

Улицы столицы Летнего Двора гудели, словно потревоженный улей. Я видела толпы народа – знать, торговцев, зевак. Флаги развевались на каждом столбе – золотые, с эмблемой Летнего Двора. Гирлянды из цветов свисали между зданиями. Уличные артисты жонглировали огнём, акробаты кувыркались на площади.

Небо над городом пылало красками. Магическими фейерверками, что взрывались каждую минуту, рассыпаясь золотыми и алыми искрами. Они отражались в окнах дворца, превращая здание в сияющую жемчужину.

Музыка доносилась отовсюду – барабаны, трубы, смех, песни. Ароматы еды смешивались в одурманивающий коктейль: жареное мясо, пряные пирожки, сладкая выпечка, вино.

Королевская свадьба.

Событие века.

– Боги, – выдохнула я, поднимаясь на ноги. – Здесь… здесь же половина Подгорья собралась.

– Больше, – Элария встала рядом, изучая толпу с профессиональной оценкой воина. – Морриган устроила настоящий спектакль. Объявила праздник на три дня. Бесплатное вино, еда, развлечения. Каждый фейри в радиусе сотни миль захотел присутствовать.

Алистор отряхнул плащ, оглядываясь:

– Умная стратегия. Чем больше свидетелей, тем законнее выглядит свадьба. Никто не посмеет усомниться, если половина королевства видела церемонию.

Я посмотрела на дворец.

Он возвышался перед нами – огромный, величественный, залитый солнечным светом и магическими огнями. Башни тянулись к небу, окна сияли. Главный вход был открыт настежь, и к нему вела широкая лестница, усыпанная лепестками роз.

У подножия лестницы толпилась стража.

Я насчитала не меньше двадцати воинов в золотых доспехах – с копьями, мечами, луками. Они проверяли каждого гостя, каждую карету, что подъезжала к воротам. Магические барьеры мерцали в воздухе, почти невидимые, но я чувствовала их. Защитные чары, наложенные слоями, один поверх другого.

– Вот почему ты не смог телепортировать нас прямо внутрь, – пробормотала я, глядя на Алистора.

Он кивнул:

– Морриган установила защиту от проникновения магией. Любая попытка материализоваться внутри дворца вызовет сигнал тревоги. Барьеры пропускают только тех, кто входит физически – через ворота, двери. Я иду через главный вход – как почётный гость, Король Света. Меня пропустят, хоть и с проверкой. Буду держать внимание на себе – беседы, тосты, вопросы о подарках.

Взгляд скользнул на Эларию:

– А ты поведёшь Кейт через катакомбы.

Командир кивнула:

– Южный вход, за садами. Старая дверь в основании восточной башни.

– Сколько займёт времени? – спросил Алистор.

– От входа до тронного зала – минут двадцать, может полчаса, – Элария нахмурилась. – Если не наткнёмся на патрули или ловушки.

– У нас меньше часа до начала церемонии, – Алистор нахмурился. – Если вы потратите полчаса на путь, у меня останется столько же, чтобы войти, пройти проверку и занять позицию в тронном зале.

Он повернулся ко мне:

– Кейт. Когда доберёшься до тронного зала, жди моего сигнала. Я создам сцену, все глаза будут на мне. Тогда ты подбираешься к Оберону, срываешь медальон. Быстро и тихо.

– А если что-то пойдёт не так? – я сжала рукоять Клинка Рассвета под плащом.

– Импровизируем, – Алистор усмехнулся, но во взгляде мелькнуло беспокойство. – Но постарайся не устраивать резню. Чем меньше крови, тем меньше потом вопросов.

Я усмехнулась:

– Не устраивать резню. Записала. – Я постучала пальцем по виску. – Хотя, конечно, с моей-то репутацией хладнокровной убийцы это будет нелегко.

– Если только тебе не угрожает смертельная опасность, – добавила Элария жёстко. – Тогда используй всё, что у тебя есть. Магию Осени, клинок, зубы – мне всё равно. Главное – выжить.

Она положила руку мне на плечо, янтарные глаза смотрели серьёзно:

– Катакомбы опасны. Там водятся не только призраки. Старинные чары, ловушки, существа, что живут во тьме. Держись рядом со мной. Не отвлекайся на голоса, если услышишь их. И главное…

Элария сделала паузу:

– Не выпускай магию Осени без контроля. Забытые защитные чары чувствительны к чужой силе. Если почувствуют мощный выброс – могут среагировать непредсказуемо.

– Поняла, – я выдохнула. – Осторожно, тихо, только в крайнем случае.

Алистор обнял меня – коротко, крепко, и на мгновение весь мир сжался до этого прикосновения. До его рук на моих плечах, до запаха магии – яркой, почти ослепительной, как первый луч рассвета после долгой ночи.

Его сила пульсировала между нами – серебристая, звенящая, словно натянутая струна света. Она скользнула по моим запястьям, обвилась вокруг пальцев, тёплая и живая, несмотря на то, что это была магия Света. Я чувствовала её – не как угрозу, не как чужеродную силу, а как защиту. Как невидимый щит, который Алистор только что набросил на мои плечи.

Моя собственная магия откликнулась – Осень, дикая и непредсказуемая, потянулась к его силе, словно ища равновесия. На миг между нами возникла связь – тонкая, почти невесомая, но настоящая. Не кровная, не магическая в полном смысле. Просто… семья.

Я закрыла глаза, позволяя себе прижаться к нему чуть сильнее. Всего на секунду. Всего на вдох.

Потому что впереди были катакомбы, тьма, опасность. И Оберон, которого я должна была спасти.

Но сейчас, в этом объятии, я позволила себе быть не Видящей, не хакером, не той, на ком лежит вес всего мира. Просто младшей сестрой, которую старший брат обнимает перед битвой.

– Увидимся в тронном зале, сестрёнка, – прошептал он мне в волосы, и голос был мягче, чем обычно. – Живыми.

Я кивнула, не открывая глаз.

– Живыми, – повторила я, и это прозвучало как клятва.

Он кивнул Эларии:

– Береги её.

– Я всегда защищаю тех, кто мне дорог, – ответила командир, и в голосе прозвучала непоколебимая уверенность.

Алистор отступил на шаг. Магия вспыхнула вокруг него. Он выглядел безупречно. Король Света во всей красе, прибывший на королевскую свадьбу.

– Удачи, – бросил он и развернулся, направляясь к главному входу.

Я смотрела, как он идёт по аллее – уверенно, величественно. Гости расступались, провожая его восхищёнными взглядами. Даже издалека я видела, как стражники у входа выпрямились, узнавая Короля Света.

Один из них отдал честь. Алистор кивнул, обаятельно улыбнулся и скрылся за дверями дворца.

– Пошли, – Элария тронула меня за локоть. – У нас мало времени.

Я кивнула, отрывая взгляд от главного входа.

Мы двинулись в противоположную сторону, вглубь садов, туда, где тени гуще, а фонари реже. Музыка и смех постепенно затихали за спиной. Воздух становился прохладнее.

Элария вела уверенно, явно знала дорогу. Мы обогнули фонтан, прошли мимо беседки, увитой плющом, свернули на узкую тропинку между живыми изгородями.

– Здесь, – она остановилась у стены восточной башни.

Камень был старым, покрытым мхом и плющом. Ничего примечательного. Но Элария провела ладонью по определённому месту, и я увидела, как руны вспыхнули под пальцами – тусклые, едва различимые.

– Защитные чары, – объяснила командир. – Чтобы любопытные не лезли.

Она прошептала что-то на языке Первых, и руны погасли. Замок щёлкнул. Часть стены отошла в сторону, открывая узкий проход.

Из проёма повеяло холодом и сыростью. Тьмой, что пахла землёй, плесенью и чем-то забытым.

– Добро пожаловать в сердце Летнего Дворца, – сухо бросила Элария и шагнула в темноту.

Дверь закрылась за нами с глухим щелчком, отрезая мир света, музыки и праздника.

Впереди были только катакомбы и единственный шанс спасти Оберона.

***

Темнота поглотила нас целиком.

Не просто отсутствие света – живая тьма, что давила на плечи, ползла по коже, проникала в лёгкие с каждым вдохом. Я инстинктивно сжала пальцы на рукояти Клинка Рассвета, чувствуя, как магия артефакта откликается тихим пульсом, словно сердцебиение.

– Элария? – прошептала я, и голос прозвучал слишком громко в этой гнетущей тишине.

– Здесь, – ответила командир откуда-то впереди.

Вспыхнул мягкий, янтарный свет, исходящий из раскрытой ладони фейри. Магия струилась между её пальцами, отбрасывая дрожащие тени на каменные стены. Недостаточно яркий, чтобы ослепить, но достаточный, чтобы различить узкий коридор впереди.

Ступени вели вниз – крутые, неровные, изношенные веками. Стены смыкались так близко, что я могла коснуться их обеими руками, если бы захотела. Но не хотела. Камень выглядел слишком старым, слишком влажным, покрытым наростами чего-то скользкого и зеленоватого.

– Осторожно, – предупредила Элария, начиная спуск. – Ступени скользкие. И считай шаги – на двадцать третьей есть трещина. Можно провалиться.

Я кивнула, хотя она не видела, и последовала за ней.

Спуск казался бесконечным.

Раз, два, три… Я считала шаги механически, сосредоточившись на том, чтобы не поскользнуться. Холод просачивался сквозь подошвы сапог, пробирался вверх по ногам. Воздух становился всё гуще, тяжелее. Пахло не просто сыростью, а старой кровью, гниющими листьями, чем-то металлическим и едким.

Магией.

Древней магией, что пропитывала каждый камень, каждую щель в стенах.

Двадцать три.

Я увидела трещину – широкую, тёмную, уходящую вглубь камня. Обошла осторожно, прижимаясь к противоположной стене.

– Хорошо, – одобрила Элария. – Дальше будет проще.

Ступени кончились.

Мы оказались в узком туннеле с низким сводом. Я почти задевала головой потолок, и это вызывало неприятное ощущение сдавленности, словно стены медленно сжимались, готовые раздавить.

Не думай об этом. Просто иди.

Элария двигалась уверенно, явно знала путь наизусть. Я следовала за янтарным светом её магии, как за маяком в ночи.

Туннель петлял – то вправо, то влево, то раздваивался. Элария выбирала направление без колебаний. Иногда она останавливалась, прислушивалась, потом кивала себе и шла дальше.

– Что ты слышишь? – спросила я тихо после очередной остановки.

– Эхо, – коротко ответила она. – Катакомбы полны пустот, туннелей, залов. Звук отражается странно. Можно заблудиться, если не знаешь, куда идёшь.

– А ты знаешь?

Элария обернулась, и в янтарных глазах мелькнула усмешка:

– Я провела здесь три недели, когда только стала Командиром Стражи. Оберон приказал изучить катакомбы, составить карту. На случай, если враг попытается пробраться в замок снизу.

– И?

– И я нашла семнадцать входов, двадцать три тупика и четыре места, где лучше вообще не появляться, – она развернулась обратно. – Одно из них мы скоро пройдём.

По спине пробежал холодок:

– Что за место?

– Старая крипта, – Элария не замедлила шаг. – Там хоронили королей Летнего Двора в древние времена, до того как стали строить мавзолеи на поверхности. Говорят, мертвецы беспокойны. Видят сны и не хотят просыпаться.

– Призраки? – я невольно сжала рукоять клинка сильнее.

– Не совсем. Остаточное сознание. Магия, что осталась после смерти и не желает уходить. Она цепляется за кости, за камень, за воспоминания. Иногда принимает форму. Иногда просто шепчет.

Мы свернули за угол, и туннель расширился.

Нет – не расширился. Открылся в огромный зал.

Я замерла на пороге, и дыхание перехватило.

Крипта.

Потолок терялся во тьме, такой высокий, что свет магии Эларии не доставал до него. Вдоль стен тянулись ниши – десятки, сотни ниш, вырезанных в камне. В каждой лежало тело, покрытое истлевшими тканями и пылью веков. Скелеты в коронах, с мечами на груди. Короли и королевы, чьи имена давно забыты.

Посреди зала возвышался массивный саркофаг из чёрного мрамора, покрытый руническими узорами. На крышке лежала статуя воина в доспехах, руки сложены на эфесе меча.

Воздух здесь был другим. Густым, холодным, пропитанным магией, что щекотала кожу, заставляла волоски на руках подниматься.

– Не смотри на них слишком долго, – тихо предупредила Элария, обходя саркофаг широкой дугой. – И не говори ничего. Мёртвые слышат слова. Могут ответить.

Я кивнула, не в силах оторвать от ниш взгляд.

Мы прошли половину зала в напряжённой тишине, когда магия Осени под моей кожей дёрнулась.

Резко. Болезненно.

Словно кто-то ударил по невидимой струне, что связывала меня с землёй, с корнями, с древней силой.

Я споткнулась, задыхаясь.

– Кейт? – Элария обернулась. – Что случилось?

– Не знаю, – прошептала я, прижимая ладонь к груди. – Магия… она словно…

И тут я услышала шёпот.

Тихий, злой, полный древней ненависти.

«Кровь Осени.»

Воздух в крипте стал ещё холоднее. Я видела, как дыхание превращалось в пар, как иней начал покрывать стены.

«Мы чувствуем тебя, дитя Алого Двора.»

Голоса доносились отовсюду – из ниш, из саркофага, из самих стен.

«Ты нарушила наш покой. Осквернила своим дыханием священное место королей Лета.»

Свет магии Эларии замерцал, задрожал.

– Нет, – выдохнула командир, выхватывая меч. – Нет, нет, НЕТ. Кейт, за мной! СЕЙЧАС ЖЕ!

Она схватила меня за руку, дёрнула к выходу.

Но было поздно.

Из ниш поднялись фигуры.

Призрачные, полупрозрачные, светящиеся мертвенно-бледным сиянием. Воины в древних доспехах, короли в истлевших коронах, королевы с пустыми глазницами. Они выплывали из камня, словно рыбы из воды, медленно, неотвратимо.

«Кровь Осени. Враг Лета. Отродье тех, кто убивал наших детей, жёг наши леса, оскорблял наши имена.»

Крышка саркофага сдвинулась с глухим скрежетом.

Из него поднялся король.

Выше остальных. Шире в плечах. Доспехи из золота, покрытые руническими узорами. Корона из солнечных лучей, застывших в металле. Лица не было – только череп, покрытый истлевшей кожей. Но глаза…

Глаза горели солнечным пламенем.

«Я – Дрейвен Первый, Завоеватель, Покоритель Осени, Тот, Кто Сжёг Багряный Шпиль на заре времён.»

Голос гремел, отражался от стен, заставлял камни дрожать.

«Я убил тысячи фейри Осени в битве при Красных Врат. Я взял их корону и разбил её на ступенях своего дворца. Я приказал вырезать каждого, кто носил их проклятую кровь.»

Он двинулся ко мне – медленно, величественно, как неизбежная смерть.

«И ты… ты посмела прийти сюда. В МОЮ крипту. С ЭТОЙ магией в венах.»

Другие призраки окружали нас кольцом, смыкаясь всё ближе. Я видела их лица – искажённые ненавистью, безумием, древней яростью.

«Оскверняешь наш покой своим присутствием.»

«Дышишь воздухом, что принадлежит королям Лета.»

«Позоришь наши могилы своей нечистой кровью.»

Магия Осени взметнулась под кожей – дикая, требовательная, пытаясь вырваться, защитить. Я чувствовала, как корни под землёй откликаются, как древние семена в камне просыпаются, дрожат, готовые прорасти. Но я сжала кулаки, удерживая силу.

Мёртвые смеялись хриплым, пустым смехом.

«Твоя сила бесполезна здесь, дитя Осени. Мы – не плоть. Мы – память. Ненависть, что пережила века.»

Король Дрейвен занёс меч – призрачный клинок, что пылал янтарным огнём.

«И эта ненависть убьёт тебя.»

Он ударил.

Элария метнулась вперёд, подставляя свой меч под удар. Клинки столкнулись – и командир вскрикнула, отлетая назад. Я поймала её, не дав упасть.

– Они… они могут касаться физического мира, – прохрипела Элария, и на губах выступила кровь. – Но мы не можем… касаться их.

Призраки смыкались ближе, ближе.

«Смерть Осени.»

«Месть Лета.»

«Кровь за кровь.»

Я отступила, спина ударилась о холодный камень.

Воздух пах смертью. Затхлой, едкой, въевшейся в стены за тысячи лет. Металлический привкус крови на языке. Холод ползёт по коже, покрывает испариной.

Думай, чёрт побери!

Но думать было нечем. Магия Осени билась под кожей – бесполезная против теней. Клинок Рассвета висел мёртвым грузом на поясе.

Элария рядом задыхалась, кровь на губах.

Король Дрейвен замахнулся.

Я подняла руку – инстинктивно, отчаянно, идиотски. Словно ладонь остановит призрачный меч.

Рука против древнего короля. Гениально.

И мир замер.

Свет взорвался из моего запястья – ослепительный, как восход солнца. Золотые линии, что опоясывали моё запястье, загорелись живым огнём, отбрасывая сияние на стены крипты, на лица призраков, на поднятый меч короля Дрейвена.

Я задохнулась от неожиданности. Знак никогда не светился так ярко. Даже когда мы занимались любовью, даже когда связь между нами пульсировала сильнее всего – он был теплом, отголоском, шёпотом.

Но сейчас он кричал.

Пульсировал магией Лета – чистой, древней, королевской.

Призраки отшатнулись.

Король Дрейвен замер, меч застыл в воздухе. Пустые глазницы уставились на моё запястье.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина.

«Это… это не может быть…»

Голос короля дрогнул – впервые с момента его появления.

«Метка претензии. Древняя печать выбора Короля.»

Другие призраки подплыли ближе, вглядываясь. Я слышала их ошеломлённый шёпот:

«Золото Лета.»

«Королевская печать.»

«Знак выбора Короля.»

«На дитя Осени?!»

Король Дрейвен опустил меч, и движение было медленным, словно он забыл, как это делается.

«Как… как ты получила это?»

Я опустила руку – дрожащую, но не прячущую знак. Пусть видят. Пусть знают.

– Оберон, – выдохнула я, и имя прозвучало как молитва и проклятие одновременно. – Он дал мне эту метку. Когда…

Слова застряли в горле.

Когда влюбился.

Но я не могла сказать это вслух. Не здесь. Не перед призраками древних королей, что ненавидели мою кровь.

– Когда выбрал меня, – закончила я тише.

Король Дрейвен всё ещё стоял перед нами, неподвижный. Другие призраки шептались – тихо, взволнованно.

«Оберон поставил печать на дитя Осени.»

«Это безумие.»

«Это… это невозможно.»

«Или это знак?»

Последнее слово прозвучало громче остальных.

Королева с длинными волосами подплыла ближе, вглядываясь в меня:

«Веками наши Дворы воевали. Кровь Лета против крови Осени. Золото против зелени. Жизнь против смерти.»

«Но что, если… что, если боги устали от этой войны?»

Она повернулась к королю Дрейвену:

«Что, если Оберон сделал то, что мы не смогли при жизни? Что, если он выбрал мир вместо ненависти?»

– Мир? – прорычал воин со шрамом. – С Осенью?! После всего, что они сделали?!

– После всего, что сделали мы, – холодно возразила королева. – Ты забыл, кто начал войну, брат? Кто сжёг их посевы, отравил их реки, убил их детей в колыбелях?

Воин зашипел, но она не остановилась:

– Мы были чудовищами. Обе стороны. И война закончилась только потому, что мы погибли, а не потому что кто-то одержал честную победу.

Взгляд скользнул на меня:

«Если Оберон выбрал её… если поставил на неё королевскую печать, зная, что она Осень…»

«…значит, он видит то, что мы отказались видеть при жизни.»

«Возможность.»

Король Дрейвен медленно опустил меч. Солнечные глаза, что пылали ненавистью минуту назад, теперь смотрели… по-другому.

«Если наш король выбрал другой путь… путь без крови и ненависти…»

«…кто мы такие, чтобы судить его? Мы, мертвецы, что цепляемся за ненависть, потому что это всё, что у нас осталось?»

Призраки замерли.

Потом, один за другим, начали расступаться.

Медленно. Неохотно. Но расступаться.

Король Дрейвен указал на дальний выход:

«Проходи, дитя Осени.»

«Но знай – если ты предашь его, если этот знак окажется ложью…»

Солнечные глаза вспыхнули:

«…мы вырвемся из могил. И твоя смерть будет долгой.»

Я выпрямила плечи, встречая его взгляд:

– Если я предам Оберона – можете разорвать меня на части сами. Я не стану сопротивляться.

Повисла жуткая тишина.

Потом королева медленно, словно через века боли, склонилась в лёгком кивке:

«Тогда иди.»

«И… удачи, дитя врагов. Пусть твоя любовь будет сильнее нашей ненависти.»

Элария схватила меня за руку и дёрнула к выходу:

– Идём. Сейчас же.

Мы почти бежали через зал, мимо призрачных фигур, что провожали нас молчаливыми взглядами.

У самого выхода я обернулась.

Король Дрейвен всё ещё стоял у саркофага, неподвижный как статуя:

«Спаси его. Спаси наш Двор.»

Я кивнула, не доверяя голосу, и шагнула в туннель.

Дверь за нами захлопнулась сама собой.

Мы стояли в темноте, тяжело дыша. Элария зажгла магию снова – янтарный свет дрожал в её ладони, – но не двинулась с места, просто смотрела на меня.

– Что? – прошептала я.

Командир перевела взгляд на моё запястье. Золотые линии всё ещё светились – тусклее, чем в крипте, но всё равно ярко.

– Дитя Осени и Король Лета. Это… это как сказка. Или трагедия. В зависимости от того, чем закончится.

Она осветила туннель впереди:

– Дальше будет проще. Ещё пять минут – и мы у тайного входа в тронный зал. Успеем до начала церемонии.

Янтарные глаза встретились с моими:

– И Кейт… кем бы ты ни была, чью бы кровь ни носила…

Элария положила руку мне на плечо:

– …ты спасаешь моего короля. Моего друга. И за это я пойду за тобой хоть в саму Бездну.

Горло сжалось.

– Спасибо, – прохрипела я.

Она усмехнулась:

– Фейри не благодарят.

Мы двинулись дальше – через темноту, холод, древние коридоры, помнящие тысячи лет войн и интриг. К последней битве. К Морриган. К Оберону.

***

Наверху была дверь – узкая, скрытая за гобеленом. Элария толкнула её, и мы выскользнули в…

…служебный коридор за тронным залом.

Узкий, тёмный, предназначенный для слуг. Через резную решётку в стене я видела зал целиком.

И замерла, не в силах оторвать взгляд.

Тронный зал Летнего Двора был огромен – потолки терялись в вышине, колонны из белого мрамора поддерживали своды, украшенные фресками. Хрустальные люстры размером с карету висели на золотых цепях, отбрасывая радужные блики на мраморный пол.

Гости заполняли зал – сотни фейри в роскошных нарядах. Благородные дома, послы других Дворов, высшая знать. Все заняли свои места по обе стороны центрального прохода, устланного золотой тканью.

У возвышения, перед троном, стоял церемониймейстер – седовласый фейри в белоснежных одеждах с золотым посохом. Он тихо переговаривался со свитой, проверяя последние приготовления.

И там же, чуть левее трона, стоял он.

Оберон.

Моё сердце остановилось.

Он был в церемониальной тунике из роскошного белого шёлка, расшитой золотыми солнечными узорами, которая безупречно облегала его широкие плечи. Светлые волосы гладко убраны назад, обнажая точёные, благородные черты. Изящная корона из переплетённых золотых ветвей сияла в свете люстр, превращая его в живое воплощение короля из легенд.

Он выглядел… величественно. Прекрасно. Как истинный король.

И совершенно чужим.

Золотые глаза смотрели в пустоту – спокойные, довольные, но без жизни. Словно за ними не было того огня, той ярости, той страсти, что я помнила.

Лицо было умиротворённым, на губах играла лёгкая полуулыбка.

Он ждал её.

Ждал невесту.

По обе стороны от церемониального возвышения я заметила ещё две фигуры.

Королева-мать Аэлиана – холодная и величественная в платье золотого шёлка. Светлые волосы убраны в строгую причёску. Лицо непроницаемо. Она наблюдала за сыном с выражением удовлетворения – будто смотрела на успешно завершённую сделку.

И Элдрик.

Младший брат Оберона стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Зелёные глаза смотрели… странно. Настороженно. Он не улыбался, в отличие от остальных гостей. Брови были слегка нахмурены, словно он пытался понять что-то ускользающее.

На шее Оберона, под воротом туники, поблёскивала серебряная цепочка.

Медальон.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Он здесь. Прямо передо мной. Живой.

Но не мой.

Чужой, зачарованный, потерянный.

– Кейт, – тихо позвала Элария. – Дыши.

Я не могла дышать.

Не могла оторвать взгляд от него.

От того, как он стоял там – спокойный, счастливый, готовый отдать себя другой.

Метка на запястье пульсировала отчаянно, пытаясь дотянуться до него сквозь расстояние. Но связь была мертва. Пустота зияла там, где должно было быть эхо его присутствия.

Оберон…. Я здесь…. Прямо здесь.

Музыка сменилась – стала торжественнее.

Трубы загремели фанфарами.

Церемониймейстер стукнул посохом трижды о мрамор:

– Гости Летнего Двора! Прошу встать! Невеста прибывает!

Зал поднялся как один. Сотни фейри обернулись к главному входу.

Оберон выпрямился. Лицо смягчилось, стало нежнее, ожидающее.

Двери распахнулись и явили прекрасную Сиэллу.

Платье цвета слоновой кости струилось по полу золотым шлейфом – расшитое жемчугом, усыпанное бриллиантами, переливающееся в свете люстр. Высокая, стройная, с серебряными волосами, убранными в сложную причёску. Огромные фиалковые глаза сияли торжеством.

Гламур делал её безупречно прекрасной.

Но я видела сквозь иллюзию.

Видела согбенную старуху с морщинистой кожей, узловатыми руками и выцветшими глазами, в которых плясали огоньки безумного торжества. Видела, как она медленно идёт по золотой ткани – каждый шаг выверен, каждое движение отрепетировано веками ожидания.

Морриган.

Гости ахнули восхищённо:

– Какая невеста!

– Прекрасна как первый рассвет…

– Дом Шиповника может гордиться…

– Наследник Лета будет великолепен с такой матерью…

Последнее прозвучало как удар ножом в сердце.

Оберон шагнул вперёд, протягивая руку.

Золотые глаза горели – тем самым жаром, что когда-то предназначался мне. Губы изогнулись в нежной линии – влюблённой, довольной.

Он смотрел на неё так, будто она была центром вселенной.

Нет.

Морриган поднялась по ступеням возвышения – медленно, наслаждаясь моментом. Костлявая рука протянулась к нему, скрытая иллюзией изящных пальцев.

Их ладони соприкоснулись.

Оберон поднёс её руку к губам, целуя пальцы:

– Ты прекрасна, любимая.

Голос – низкий, тёплый – прозвучал так, как когда-то звучал для меня.

– Я знаю, – Морриган улыбнулась, и в фиалковых глазах плясали огоньки безумия.

Они встали перед церемониймейстером.

Рука об руку. Жених и невеста.

Зал затих. Гости сели.

Церемониймейстер поднял посох:

– Мы собрались здесь, под сводами Летнего Двора, чтобы свидетельствовать священный союз…

Я не слышала его слов. Не слышала ничего, кроме рёва крови в ушах. Видела только их. Оберона, стоящего рядом с ведьмой. Его нежное выражение лица. Его руку, сжимающую её пальцы.

Это не он. Это не он. Его контролирует медальон.

Но знание не облегчало боль.

Метка на запястье горела так, что хотелось закричать.

– …соединить две души в вечной связи, – продолжал церемониймейстер, разворачивая свиток длиной с мой рост. – Оберон Санфайр, Первый Своего Имени, Король Лета, Повелитель Золотого Трона, Хранитель Вечного Пламени, Владыка Цветущих Земель, Защитник Рассвета, Первый среди Светлых Фейри…

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный мозг.

Боже…. У него больше титулов, чем у меня взломанных систем.

Церемониймейстер продолжал – голос его гудел под сводами, словно он читал эпическую поэму, а не просто спрашивал "согласен ли жениться".

Может, мне тоже завести парочку титулов? "Кейт, Первая Своего Имени, Взломщица Файрволлов, Повелительница Плохих Решений, Владычица Сломанных Ног…"

– …берёшь ли ты…

Улыбка замерла на моём лице.

Оберон – мой Оберон, с его чертовыми бесконечными титулами, – повернулся к Морриган. Сжал её руку. Губы приоткрылись, готовые произнести слова, которые разобьют всё.

– Я…

***

Двери взорвались.

Не распахнулись – взорвались.

Ослепительная вспышка света прорвалась в зал, заливая мрамор серебряным сиянием. Магический взрыв прокатился волной, сорвав драпировки с окон, раскачав люстры.

Гости вскрикнули, шарахнулись.

На пороге стоял Алистор.

Король Света во всей красе – огненные волосы сияли как пламя, серебряные глаза горели триумфом. Белый плащ развевался за спиной, расшитый серебрянными рунами. В руках он держал огромную золотую клетку, в которой металась птица – существо размером с орла, с оперением цвета расплавленного золота и алых языков пламени.

– Прошу прощения за опоздание! – громко объявил Алистор, и голос прозвучал насмешливо-извиняющимся, наполненный магией. – Подарок оказался… темпераментнее, чем ожидалось!

Он поднял клетку выше. Птица взорвалась пламенем, и жар прокатился по залу второй волной.

– Фелоран не любит клетки, как выяснилось! – Алистор расхохотался – звонко, безумно. – Кто бы мог подумать?!

Церемониймейстер замер с открытым ртом, посох дрогнул в руках, а лицо побелело.

Гости переглядывались – шокированные, растерянные, испуганные.

Королева-мать вышла вперед, лицо исказилось от ярости:

– Король Света! Какого демона вы себе позволяете?! Это священная церемония!

Морриган медленно обернулась.

Фиалковые глаза сузились, полыхнули яростью. Губы сжались в тонкую линию. Пальцы, державшие букет, напряглись так, что стебли лилий треснули.

– Ваше Величество, Король Света, – голос прозвучал холодно, с ледяной вежливостью, но под поверхностью клокотала ярость. – Мы ценим щедрость дара, но церемония уже началась. Прошу занять своё место. Немедленно.

Последнее слово прозвучало как угроза.

Алистор усмехнулся – лисьей, острой усмешкой. Серебряные глаза сверкнули весельем:

– Конечно, конечно. Но прежде – позвольте поздравить жениха!

Он поставил клетку на пол с громким лязгом. Фелоран внутри бился о прутья, высекая снопы искр. Пламя лизало металл, но не плавило – клетка была зачарована.

Алистор широким жестом указал на Оберона:

– Брат-король! – голос прогремел по залу. – Ты выглядишь невероятно счастливым! Прямо сияешь от радости!

Оберон моргнул, словно выходя из транса. На губы вернулась широкая, довольная Улыбка:

– А разве жених не должен быть счастлив, Лис? – рассмеялся он – низко, тепло. – Я женюсь на самой прекрасной женщине Подгорья.

Он повернулся к Морриган, и взгляд стал невыносимо нежным:

– На своей судьбе. На своей половинке души.

Слова ударили как пощёчина.

Половинка души.

Алистор наклонил голову, изучая Оберона с преувеличенным любопытством:

– Половинка души, – протянул он, и в голосе прозвучало что-то острое, режущее. – Красивые слова. Очень красивые.

Он медленно обошёл клетку с фелораном. Каждый шаг выверен, каждое движение – часть спектакля:

– Скажи, брат-король, а ты помнишь, как встретил свою невесту? Помнишь первый поцелуй? Первое свидание?

Оберон моргнул. На секунду золотые глаза затуманились – словно он пытался нащупать ускользающую мысль, воспоминание, что должно быть там, но…

Пустота.

– Я… – брови сдвинулись. Растерянность промелькнула на лице. – Конечно, помню. Мы встретились…

Пауза затянулась.

– Мы… в тронном зале… или…

Он замолчал. Лицо напряглось, словно он пытался вспомнить что-то важное, но мысль ускользала сквозь пальцы.

Морриган мгновенно перехватила его руку – крепко, собственнически. Костлявые пальцы впились в его ладонь, скрытые гламуром:

– Ты забыл, милый? – голос прозвучал сладко и обеспокоенно. – Я приехала с просьбой об аудиенции. Ты влюбился в меня с первого взгляда. Разве не так?

Медальон под туникой пульсировал серебряным светом. Магия хлынула в Оберона волной. Растерянность исчезла. Золотые глаза прояснились, потеплели. Улыбка вернулась:

– Да. С первого взгляда. – Он покачал головой, словно стряхивая морок. – Как я мог забыть?

Он снова поднял её руку к губам, целуя пальцы – медленно, преданно:

– Прости, любимая. Не знаю, что на меня нашло.

– Ничего страшного, – Морриган улыбнулась, но в фиалковых глазах плясали тревожные огоньки. Взгляд метнулся к Алистору – подозрительный, настороженный.

Она знает. Она чувствует, что он пришёл не просто так.

Алистор скрестил руки на груди. Усмешка стала острее:

– Интересно, – протянул он задумчиво. – Очень интересно.

Он сделал паузу, оглядывая зал – медленно, театрально, позволяя напряжению нарасти.

Потом его взгляд вернулся к Оберону, и серебряные глаза сверкнули:

– А что насчёт женщины, которой ты поставил метку претензии, брат-король? Ты тоже забыл про неё?

Зал замер. Абсолютная, гробовая тишина. Несколько секунд, которые казались вечностью, никто не дышал. А потом – взрыв.

– ЧТО?!

– МЕТКУ ПРЕТЕНЗИИ?!

– КОРОЛЬ ЛЕТА КОГО-ТО ПОМЕТИЛ?!

– ЭТО НЕВОЗМОЖНО!

– ОН НИКОГДА НИКОГО НЕ МЕТИЛ!

Гости вскакивали с мест, перекрикивая друг друга. Шок прокатился по залу волной – осязаемый, электрический, сотрясающий воздух.

– За тысячу лет! Ни одной метки!

– Он что, нашёл истинную пару?!

– Кому он поставил метку?!

– Тогда почему он женится на этой?!

Голоса сливались в гул – возмущённый, шокированный, полный недоумения.

Королева-мать пошатнулась. Веер выпал из пальцев, с грохотом ударившись о мраморный пол. Лицо побелело, глаза широко распахнулись:

– Оберон… – голос дрогнул, прозвучал хрипло. – Ты кого-то пометил? Это правда?

Элдрик шагнул вперёд, зелёные глаза тоже расширились от шока:

– Брат… ты никогда… за всю свою жизнь ты никому не ставил метку. – Он посмотрел на Морриган, потом обратно на Оберона. – Кому ты…

Оберон моргнул, глядя на Алистора с искренней растерянностью:

– Я… не понимаю. – Брови сдвинулись. – Я никого не метил. Это ошибка. Я бы помнил, если бы…

Он замолчал, и в золотых глазах мелькнула тень сомнения.

Медальон под туникой пульсировал ярче – настойчиво, жадно, удерживая чары.

Оберон повернулся к Морриган, и взгляд стал умоляющим:

– Сиэлла моя истинная пара. Моя единственная. – Голос прозвучал убеждённо, но с лёгкой трещиной. – Я никого не метил. Никогда.

Морриган сжала его руку крепче, и гламур затрепетал от напряжения:

– Конечно, милый. Король Света лжёт. Он пытается разрушить нашу свадьбу.

Она развернулась к Алистору, и фиалковые глаза полыхнули яростью:

– Довольно ваших провокаций! Вы…

– Провокаций? – Алистор всплеснул руками театрально, разворачиваясь к гостям. – Я просто констатирую факт!

Он указал на Оберона:

– Посмотрите на него! Король Лета, который за тысячу лет переспал с тысячами женщин – фейри, нимф, богинь! У него был сад из сотни наложниц! – Голос усилился, наполнился магией. – И ни одной из них он не поставил метку!

Гости зашептались громче.

– Это правда…

– Я слышала, что он никогда никого не метил…

– Метка претензии означает истинную пару…

Алистор шагнул ближе к возвышению:

– А теперь – внезапно – впервые в жизни Король Лета ставит кому-то метку! – Серебряные глаза сверкнули. – И что же он делает потом?

Пауза.

Голос стал тише, но каждое слово прозвучало отчётливо:

– Возвращается из смертного мира. Встречает эту женщину. Влюбляется за три дня. И решает жениться. – Усмешка стала острее. – Совершенно забыв про ту, которую пометил.

Зал взорвался снова:

– Как он мог забыть?!

– Метка не позволяет забыть!

– Это магия! Чары!

– Кто эта женщина?! Где она?!

Гости вертели головами, оглядывая зал – ищущие взглядами незнакомку с меткой.

Я инстинктивно прижала руку к груди, пытаясь спрятать запястье. Сердце колотилось как бешеное. Золотая метка пульсировала под кожей – жаркая, требовательная, откликающаяся на имя Оберона.

Морриган побледнела – даже под гламуром. Пальцы сжали букет так, что стебли лилий сломались с хрустом. В фиалковых глазах плясала паника.

– ЛОЖЬ! – голос сорвался на крик. – Это всё ложь! Оберон не ставил никаких меток!

Она шагнула вперёд, и магия вспыхнула вокруг неё – тёмная, клубящаяся, пахнущая гнилью. Воздух сгустился, стал вязким. Свечи на алтаре погасли.

Гламур дрогнул сильнее. На мгновение я увидела её истинный силуэт – согбенный, костлявый, окружённый тёмной дымкой.

Гости ахнули. Кто-то вскрикнул.

– ДОВОЛЬНО! – завизжала она, и голос сорвался на истеричный крик. – Стража! ВЫВЕДИТЕ КОРОЛЯ СВЕТА ВОН! НЕМЕДЛЕННО!

Из боковых дверей ринулись гвардейцы в золотых доспехах – два десятка вооружённых фейри с копьями и мечами. Сапоги гремели по мрамору.

Они окружили Алистора, образуя кольцо. Копья опустились, нацелившись в грудь.

Командир – высокий фейри с тёмными волосами и шрамом через бровь – шагнул вперёд:

– Ваше Величество, прошу покинуть зал. Не заставляйте нас применять силу.

Алистор отступил на шаг, поднимая руки миролюбиво. Но усмешка не сходила с губ:

– Эй-эй! Я всего лишь гость! – голос прозвучал невинно. – Хочу убедиться, что свадьба…

– УБИРАЙТЕСЬ! – Морриган неслась к нему через зал, магия бурлила вокруг неё, подол платья развевался. Глаза полыхали безумием. – ВОН ИЗ МОЕГО ЗАЛА!

Стража сомкнулась вокруг Алистора плотнее. Копья почти касались его груди.

– …законна, – закончил Алистор тихо, глядя прямо на Морриган.

И шагнул назад.

Прямо на клетку с птицей.

– Упс! – голос прозвучал преувеличенно удивлённо.

Нога зацепила дверцу. Замок щёлкнул громко и отчётливо. Дверца распахнулась.

Птица взмыл вверх с оглушительным криком. Огненные крылья распахнулись на три метра в размахе, отбрасывая волны жара.

Пламя полилось из-под перьев потоками – жаркое, яростное, испепеляющее. Золотое и алое, живое и голодное.

Первым загорелся гобелен на стене, древняя ткань вспыхнула мгновенно, превращаясь в пепел.

Потом – колонна. Мрамор треснул от жара, барельефы закоптились.

Потом – платье ближайшей гостьи. Шёлк вспыхнул, женщина закричала, падая на пол и пытаясь сбить огонь.

Зал погрузился в хаос.

Абсолютный, всепоглощающий хаос.

Гости кричали, разбегались в панике. Кто-то бежал к выходам, давя друг друга. Кто-то пытался тушить огонь, призывая магию. Кто-то просто стоял в ступоре, не в силах сдвинуться с места.

Феларан метался под потолком, поджигая всё на своём пути. Люстры вспыхивали одна за другой – хрусталь плавился, капая раскалёнными каплями на пол. Драпировки на окнах превращались в горящие водопады. Знамёна сгорали, рассыпаясь пеплом.

Огонь лился каскадом, превращая величественный тронный зал в пылающий ад.

– ВОДА! ПРИЗОВИТЕ ВОДУ!

– НЕТ, МАГИЧЕСКИЙ ЩИТ!

– ВЫХОД! ГДЕ ВЫХОД?!

– СПАСАЙТЕСЬ!

Стража бросилась тушить пламя, забыв об Алисторе. Маги пытались создать водные потоки, но феларан просто взмывал выше, уклоняясь.

Морриган замерла посреди зала, пытаясь восстановить контроль. Руки вскинулись, магия сгустилась вокруг неё тёмным облаком:

– ХВАТИТ! – голос прорезал шум. – ПРЕКРАТИТЕ ПАНИКУ!

Птица описала широкий круг под горящей люстрой, алые глаза сканировали зал.

И застыли на Морриган.

Птица узнала.

Узнала тёмную магию. Почуяла гниль под гламуром. Древнее зло, скрывающееся под иллюзией красоты.

И ринулась вниз прямо в лицо ведьмы.

Морриган вскрикнула, отшатнулась – но слишком поздно.

Когти вонзились в плечи, крылья обрушились потоками пламени. Огонь лизнул лицо, волосы, платье.

Ведьма отлетела назад, рухнув на мраморный пол. Платье дымилось, волосы тлели. Кожа на лице покрылась красными пузырящимися ожогами.

И гламур разлетелся.

Как разбитое стекло. Как лопнувший мыльный пузырь.

Осколки иллюзии посыпались золотой пылью, рассеиваясь в воздухе, сгорая в огне волшебной птицы.

На полу корчилась старуха.

Согбенная, морщинистая, с кожей цвета старого пергамента, испещрённой тёмными венами и старческими пятнами. Седые волосы свисали сальными прядями, обгоревшими на концах. Мутные глаза смотрели в потолок с безумием.

Свадебное платье висело мешком на костлявом, высохшем теле. Жемчуга и бриллианты выглядели нелепо, гротескно на сморщенной груди.

Зал замер.

Абсолютная, гробовая тишина.

Даже крики стихли. Даже огонь словно замер, трепеща тише.

Сотни глаз уставились на невесту.

На настоящую невесту.

Несколько секунд – вечность – никто не дышал.

– По всем богам фейри… – прошептал кто-то из гостей, голос дрожал.

– Это… это же…

– ТЁМНАЯ ВЕДЬМА!

Паника вспыхнула с новой силой.

Гости шарахнулись от алтаря, давка началась у выходов.

Королева-мать качнулась, хватаясь за край ближайшей колонны, чтобы не упасть. Лицо побелело до синевы, глаза широко распахнулись:

– Нет… нет, это невозможно! – голос сорвался на крик. – Сиэлла! Где Сиэлла?! Где мой внук?!

Пальцы впились в холодный мрамор так сильно, что костяшки побелели. Она шагнула вперёд, но Элдрик мгновенно преградил путь, выхватывая меч:

– Мать, стой! Не подходи!

Аэлиана оттолкнула его руку, и голос взорвался яростью – такой мощной, что магия всколыхнулась в воздухе:

– ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА С МОЕЙ НЕВЕСТКОЙ, ТВАРЬ?!

Морриган медленно повернула голову. Морщинистые пальцы дотронулись до обгоревшего лица, и мутные глаза встретились с королевой – безумные, полные злобы:

– Сиэллы никогда не было, – голос прозвучал хрипло, ломано. – Только я. Всегда только я. СТОЛЬКО ЛЕТ! СТОЛЬКО ВЕКОВ Я ГОТОВИЛАСЬ!

Она рывком встала, и магия сгустилась вокруг неё – чёрная, липкая, пахнущая гнилью и смертью:

– ВСЁ ИСПОРТИЛА ЭТА ПРОКЛЯТАЯ ПТИЦА! НО МНЕ ПЛЕВАТЬ! ЦЕРЕМОНИЯ СОСТОИТСЯ! Я ВЫЙДУ ЗАМУЖ ЗА КОРОЛЯ ЛЕТА, ДАЖЕ ЕСЛИ МНЕ ПРИДЁТСЯ…

Я не дала ей закончить.

Рванула вперёд.

Сквозь толпу паникующих гостей, сквозь дым и пламя, сквозь хаос.

Метка взорвалась под кожей – золотая, жаркая, ослепительная. Ноги почти не касались пола. Мир размылся в стремительное пятно.

Оберон стоял у трона, замерший, глядя на Морриган с растерянностью и ужасом. Золотые глаза метались между старухой и толпой, пытаясь понять, что происходит.

Медальон на его шее пульсировал – жадно, отчаянно, чувствуя надвигающуюся угрозу.

– ОБЕРОН! – крикнула я.

Он обернулся.

Золотые глаза встретились с моими.

И на секунду – всего на секунду – я увидела вспышку узнавания. Что-то живое прорвалось сквозь пелену чар.

– Кейт… – прошептал он, и голос прозвучал надломленно. – Ты…

Метка на моём запястье ослепительно вспыхнула.

Я перепрыгнула через перевёрнутый стул. Оттолкнула гостя, загораживающего путь. Ещё три шага. Два. Один.

Взлетела на возвышение.

Оберон протянул руку – инстинктивно, не осознавая. Словно тело помнило то, что разум забыл.

Наши пальцы соприкоснулись.

Метки вспыхнули золотым взрывом света, прокатившим по залу волной. Связь затрепетала, ожила, потянулась друг к другу сквозь магический барьер медальона.

– Кейт, – выдохнул Оберон, и в глазах промелькнуло что-то – воспоминание, эмоция, узнавание.

Я дёрнула его к себе.

Вторая рука метнулась к его шее – пальцы нащупали цепочку под воротом туники.

– Не смей! – завизжала Морриган.

Но я уже дёрнула.

Цепочка лопнула с металлическим звоном. Медальон выскользнул из-под ворота – мерзкий полумесяц с выгравированным знаком, пульсирующий тёмной магией.

Я швырнула его на пол.

И растоптала каблуком.

Треск. Вспышка.

Магия взорвалась – волна чёрного дыма хлестнула по залу, швыряя гостей на пол. Морриган отшвырнуло к стене, она ударилась спиной о мрамор. Люстра над головой закачалась, дождём посыпались хрустальные подвески.

Оберон замер.

Его глаза расширились – золото вспыхнуло, прорываясь сквозь серую пелену чар. Он моргнул раз, второй, словно пытаясь сфокусировать зрение.

Воспоминания хлынули потоком.

Я чувствовала это через связь – каждый образ, каждую эмоцию, каждый момент, что был стёрт медальоном.

Больница. Белфаст. Моя рука на его члене и циничная усмешка: «Девять из десяти».

Побег по коридорам. «Ты идёшь со мной, Джон Доу».

Мотель с видом на город. «Ты боишься вернуться?»

Бал-маскарад. Страстный поцелуй под влиянием Осколка. «Я хочу тебя, Кейт».

Лофт. Постель. Наши тела, сплетённые воедино. «Это я выбрала. Не артефакт. Я».

Золотая метка на запястье. «Ты пометил меня, как собственность?»

Квартал Теней. Доки. Страсть у стены склада. «Никаких обязательств».

Дублин. Погоня. Портал. Подгорье.

Аукцион. Алистор. «Двадцать тысяч за смертную».

Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое прикосновение.

Всё.

Оберон задохнулся, падая на колени. Руки схватились за голову – пальцы впились в волосы, стискивая виски.

– Кейт… – голос сорвался, прозвучал хрипло, сломленно. – Боги… что я… что я сделал…

Он поднял голову, и в золотых глазах плескалась боль – такая сильная, что перехватило дыхание.

Вина, ужас, облегчение, любовь.

Настоящие эмоции. Его эмоции.

Связь ожила полностью.

И моё сердце екнуло – от счастья, облегчения, боли.

Он вернулся. Он со мной.

Я упала рядом на колени, руки обхватили его лицо:

– Оберон. Я здесь. Ты вернулся. Ты…

– НЕТ! – заорала Морриган.

Старуха рванулась вперёд – согбенная, обгоревшая, но яростная. Магия взорвалась вокруг неё чёрным облаком, вздымая подол платья.

Руки вскинулись, костлявые пальцы сложились в жесте проклятия:

– ТЫ НЕ РАЗРУШИШЬ МОЙ ПЛАН! СТОЛЬКО ЛЕТ Я ЖДАЛА! СТОЛЬКО ВЕКОВ ГОТОВИЛАСЬ!

Тёмная магия хлестнула в мою сторону – чёрные щупальца, пахнущие гнилью и смертью.

Оберон рванулся вперёд.

Встал между мной и атакой – спиной ко мне, руки раскинуты в стороны, загораживая собой.

Магия ударила в грудь.

Оберон выгнулся, задохнувшись. Чёрные нити обвились вокруг рёбер, впиваясь в кожу сквозь ткань туники.

– ОБЕРОН! – закричала я.

Но он устоял. Ноги вросли в мрамор. Челюсть сжалась, золотые глаза полыхнули яростью:

– Ты её не тронешь, Морриган!

Голос прозвучал как рык – низкий, хищный, полный смертельной угрозы.

Он шагнул вперёд, и чёрные нити начали плавиться – горели под напором его ярости, под силой связи со мной.

Морриган отшатнулась, мутные глаза расширились от шока:

– Ты… ты помнишь…

– Я помню всё, – выплюнул Оберон, разрывая последние нити магии. Они осыпались пеплом, развеялись дымом. – Помню, как ты околдовала меня семьсот лет назад. Как пыталась заставить меня жениться на тебе.

Он шагнул ещё ближе, голос стал жёстче – каждое слово как удар клинком:

– Помню твою ложь о беременности. Как ты подложила зелье плодородия в вино на летнем пиру. Как создала иллюзию округлившегося живота неделю за неделей, месяц за месяцем.

Морриган попятилась, спотыкаясь о край обгоревшего платья. Лицо побледнело под копотью.

– Помню, как ты рыдала у моего трона, – продолжал Оберон безжалостно, – умоляя жениться ради «нашего ребёнка». Клялась, что носишь наследника Летнего Двора.

Он остановился в шаге от неё, и золотые глаза полыхнули презрением:

– А когда я велел придворной целительнице осмотреть тебя – иллюзия рассыпалась. Не было ни ребёнка, ни беременности. Только ложь и запрещённая магия.

Голос упал до ледяного шёпота:

– И когда я изгнал тебя из Летнего Двора – ты поклялась, что вернёшься и заберёшь всё, чем я дорожу.

Морриган замерла. Несколько секунд она просто стояла – тяжело дыша, костлявые плечи вздымались под мешковатым платьем.

Потом лицо исказилось. Ярость вспыхнула в мутных глазах – безумная, всепоглощающая.

– Я заслуживала этого трона! – завизжала она, и голос сорвался на визг. – Я любила тебя больше всего на свете! А ты выбрал корону вместо меня! Выгнал в Дикие Земли, словно… словно мусор!

Она ткнула костлявым пальцем в его сторону:

– Семьсот лет я ждала! Планировала! Копила силы в проклятых землях, где даже свет не доходит! Всё для того, чтобы вернуться и взять то, что принадлежит мне по праву!

Голос сорвался на истеричный крик:

– Я должна была стать твоей королевой! ТВОЕЙ!

Зал опустел.

Последние гости выбежали через боковые двери, давя друг друга в панике. Стража отступила к периметру – копья наготове, щиты подняты, образуя защитное кольцо на безопасном расстоянии. Командир стражи уже ждал сигнала к атаке, но не решался подойти ближе – тёмная магия клубилась вокруг Морриган слишком густо, слишком опасно.

Огонь полыхал по стенам. Гобелены превратились в горящие водопады, колонны трещали от жара, мрамор чернел и крошился. Дым застилал потолок густой пеленой, опускаясь ниже с каждой секундой. Гарь въедалась в горло, удушье сжимало лёгкие.

Где-то наверху раздался звон разбитого стекла – Феларан пробил витраж огромного окна и вылетел прочь. Огненные крылья полыхали на фоне светлого неба, хвост тянулся шлейфом пламени. Крик птицы эхом прокатился по залу – торжествующий, свободный.

Оберон покачал головой. В золотых глазах промелькнуло холодное, отстранённое сочувствие – словно он смотрел на сломанную игрушку, на пережиток прошлого:

– Ты не любила меня, Морриган. Ты любила власть. – Голос стал тише, но каждое слово резало как клинок. – Ты хотела стать королевой, а не моей женой. Не моей парой. Не матерью моих детей.

Он шагнул назад, встав рядом со мной.

Рука нашла мою, сжала крепко. Тепло, надёжно, нерушимо.

– Поэтому я отказал тебе тогда, – сказал Оберон тихо, но так, что каждый присутствующий услышал.

Он поднял наши сцепленные руки, демонстрируя моё запястье с пульсирующей золотой меткой:

– Моё сердце принадлежит ей. Кейт моя истинная пара. Единственная женщина, которой я когда-либо ставил метку претензии.

Голос окреп, зазвучал как клятва:

– Единственная, кого я выбираю. Единственная, кого я люблю.

Морриган замерла.

Несколько секунд она просто стояла – сгорбленная, обгоревшая, в мешковатом свадебном платье, окружённая огнём и дымом.

Потом её лицо исказилось яростью, безумием. Абсолютной, всепоглощающей ненависть.

Мутные глаза полыхнули чёрным пламенем – не фейри-магией, а чем-то древним, запретным, пропитанным проклятиями.

– Тогда, – прошипела она, и голос прозвучал как скрежет камня о камень, – если я не могу получить тебя…

Руки вскинулись над головой. Костлявые пальцы сложились в жесте, от которого воздух потемнел.

– …ЗНАЧИТ, НИКТО НЕ ПОЛУЧИТ!

Морриган завыла. Долго, безумно, нечеловечески.

И зал погрузился в ад.