В проёме двери стоял Алистор.

Король Света.

Огненные волосы сияли, словно он был маленьким солнцем. Серебряные глаза горели расплавленным металлом – нечеловечески, ослепительно.

На губах играла самодовольная усмешка, но в глазах…

В глазах читалось что-то другое. Беспокойство, облегчение, узнавание.

– Сестрёнка, – повторил он мягче, делая шаг в камеру, и свет пульсировал теплее. – Ты выглядишь отвратительно.

Я попыталась что-то сказать, но горло пересохло так сильно, что вышел только хриплый стон. Мир качался перед глазами, плыл, расплывался пятнами света и тьмы.

Алистор нахмурился, и усмешка исчезла. Он пересёк камеру тремя быстрыми шагами, опустился на колени рядом со мной. Исходящий от него свет стал почти нежным, обволакивал теплом, прогонял холод, что засел в костях.

– Тихо, – прошептал он, и голос звучал странно – без привычной издёвки, заботливо. – Не говори. Экономь силы.

Рука скользнула под мою голову, приподняла её осторожно, и вторая поднесла к губам небольшую флягу. Холодная жидкость коснулась потрескавшихся губ – вода, чистая и прохладная, с лёгким привкусом мёда и чего-то ещё… магии.

Я сделала глоток, второй, третий.

Вода обожгла горло, растеклась по телу живительной волной. Голова немного прояснилась, туман рассеялся настолько, чтобы я смогла сфокусировать взгляд на его лице.

Он смотрел на меня, и в серебряных глазах плясали огоньки – тревога, злость, что-то похожее на вину.

– Как… – прохрипела я, и голос прозвучал как скрип ржавых петель. – Как ты… нашёл?

Алистор усмехнулся коротко и горько.

Белое сияние вокруг него заплясало, отбрасывая причудливые тени на стены камеры.

– Твоя магия, сестрёнка, – сказал он, и в голосе прозвучало что-то похожее на гордость. – Когда ты разбудила землю, я это почувствовал. Ты как маяк в темноте. Я бы и слепой нашёл тебя по такому свечению.

Я посмотрела на свои руки – окровавленные, дрожащие, – и только сейчас заметила слабое зеленоватое мерцание под кожей. Как будто что-то живое пульсировало в венах, пробивалось наружу.

– Я не понимаю, – выдохнула я. – Что со мной происходит? Что это за магия?

Алистор убрал прядь с моего лба. Тепло его прикосновения разлилось по коже, и боль в пальцах отступила.

– Это магия Осени, – сказал он тихо, и впервые за всё время его тон был абсолютно серьёзным. Без издёвки, без игры. – Земля, корни, рост и увядание. Жизнь и смерть в вечном танце. Одна из древнейших магий Подгорья.

Я встретила его взгляд – те серебряные глаза, что обычно насмехались, сейчас смотрели с каким-то странным пониманием.

– Но я не фейри Осени, – прошептала я. – Я человек. Я…

– Ты никогда не была человеком, – перебил он мягко. – Тебя спрятали. И очень хорошо.

Он поднялся, потянул меня за руку, помогая встать. Ноги подкосились, но Алистор тут же подхватил меня, прижал к груди осторожно, словно боялся сломать.

– Земля ответила тебе, Кейт, – продолжил он, и в тоне зазвучало благоговение. – Она узнала в тебе то, что спало столетия. Кровь Осени. Ты принцесса Двора Опавших Листьев, хочешь ты того или нет. А значит – моя сестра, что я искал триста лет.

Триста лет.

Слова ударили, обожгли, не нашли точки опоры в разуме.

– Невозможно, – выдохнула я, и голос дрожал так сильно, что слова едва складывались. – Мне двадцать пять. Двадцать пять, а не… я помню своё детство, школу, мать…

Мир качнулся, поплыл перед глазами. Тело налилось свинцом, стало невыносимо тяжёлым. Дыхание сбилось, участилось.

– Как… – прохрипела я, цепляясь за его тунику дрожащими пальцами. – Как это возможно? Кто… кто меня спрятал? Зачем?

Вопросы рвались наружу один за другим, хаотично, отчаянно.

– И Оберон… – Слёзы хлынули, размыли зрение. – Морриган контролирует его, медальон… я видела…она хочет сломать его, убить… свадьба через два дня, и я должна… должна вернуться, снять этот проклятый…

Моё горло сжалось, голос сорвался на рыдание.

Алистор прижал меня крепче. Одна рука обвила мою спину, вторая скользнула под голову, поддерживая. Исходящее от него тепло окутало со всех сторон – мягкое, успокаивающее, неотвратимое.

– Тихо, – прошептал он. – Тихо, сестрёнка.

– Но…

– Потом, – оборвал он мягко. – Ты узнаешь всё, обещаю. Но сейчас тебе нужен покой.

Губы нежно коснулись моего лба, почти благоговейно. Поцелуй был тёплым, и вместе с ним хлынула магия.

Она разлилась волной, окутала разум, погасила панику и страх. Веки стали невыносимо тяжёлыми.

– Нет, – попыталась возразить я, но слово вышло невнятным, размытым. – Оберон… я должна…

– Спи, – прошептал Алистор, прижимая меня ещё крепче. – Всё будет хорошо. Я обещаю.

Магия затопила последние островки сознания. Я почувствовала, как мир начинает растворяться, уходить из-под ног.

Последнее, что я ощутила – вспышку ослепительного света, жар, что обжёг кожу, и ощущение падения сквозь пространство.

Телепортация.

А потом – ничего.

Только тёплая темнота, что поглотила меня целиком.

***

Я проснулась от тишины.

Не резко. Не в панике от кошмаров, что преследовали последние дни. Сознание всплыло медленно, словно из глубокой тёплой воды, слой за слоем отпуская темноту, что сжимала разум своими липкими когтями.

Первое, что я ощутила, это отсутствие боли.

Не полное, конечно. Тело всё ещё ныло глухой усталостью, мышцы болели от напряжения и борьбы, но та острая, выматывающая, почти нестерпимая агония, что пронзала каждую клетку в темнице Морриган, исчезла. Пальцы не горели огнём. Горло не саднило от криков. Даже дыхание давалось легко: чистый воздух, без затхлой сырости подземелий.

Я лежала на чём-то невероятно мягком, на перине, что обволакивала тело как облако. Шёлк скользил по коже, прохладный, гладкий, дышащий роскошью. Воздух пах летними травами, свежескошенным сеном и озоном после грозы, и чем-то ещё… древним, тёплым, магическим. Запах, что щекотал ноздри и будил что-то глубоко внутри, инстинкт, память крови.

Я заставила глаза открыться, и яркий свет ударил по зрачкам.

Надо мной простирался высокий сводчатый потолок из белого камня, весь испещрённый золотыми рунами. Они двигались, медленно, грациозно, переплетались друг с другом, складывались в узоры, что пульсировали мягким тёплым светом. Магия ощущалась в каждом вдохе, оседала на коже лёгкой дымкой, разливалась в воздухе, живая, защищающая, успокаивающая.

Высокие арочные окна открывали вид на сад, где серебристые листья деревьев колыхались на ветру, а небо за ними было невероятного, почти нереального голубого цвета.

Мебель из светлого дерева, отполированного до блеска: резной шкаф, туалетный столик с зеркалом в золотой раме, два кресла у камина, обитые бархатом цвета слоновой кости.

Камин горел белым пламенем, магическим, не жарким. Огонь танцевал, отбрасывая мягкие тени, и от него исходило тепло, что согревало не только тело, но и душу.

Рядом с кроватью на резном столике стоял поднос: серебряный кувшин с водой, запотевший от холода, хрустальный бокал, что переливался радугой.

Кто-то позаботился обо мне.

Кто-то переодел меня, исцелил, принёс воду.

Вместо окровавленной, разорванной одежды, что прилипла к коже в темнице, на мне была лёгкая ночная рубашка из мягкого льна. Белая, плотная, с вышивкой золотыми нитями по подолу и рукавам, тонкие узоры листьев и лоз, что переплетались в древние символы защиты.

Руки были вымыты, кровь смыта, грязь исчезла. Раны перевязаны чистыми белыми бинтами, пропитанными чем-то прохладным, что успокаивало боль. Пальцы всё ещё болели, ногти сорваны, кожа воспалена и красна, но порезы затянулись тонкими розовыми линиями.

Исцеляющая магия фейри.

Я медленно подняла руку, повернула запястье к свету и замерла. Браслет Морриган исчез, и метка сияла.

Золото пульсировало мягко, живым теплом, будто под кожей билось второе сердце, тёплое, манящее, родное. Руны двигались, скользили под кожей как живые существа, переплетались в узоры, что я не могла прочитать, но чувствовала их значение: моя, принадлежит мне, под моей защитой. Магия струилась от метки вверх по венам, к сердцу, лёгким покалыванием, эхом его прикосновений, что всё ещё жили на коже.

Знак того, что я принадлежу Королю Лета.

Что он претендует на меня. Что в его глазах я его.

Сердце болезненно екнуло, сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Я провела пальцами по метке, осторожно, почти благоговейно, словно боялась, что прикосновение разрушит её и она исчезнет как дым.

Тепло…. Магия, что пульсировала в такт моему сердцебиению. Но…

Пусто.

Я замерла, прислушиваясь, не ушами, а чем-то глубже, той частью себя, что проснулась, когда я встретила Оберона. Метка пульсировала не просто магией, она была связью. Живым мостом между нами. Я чувствовала Оберона через неё, не мысли, не слова, но эмоции. Тень его присутствия, тёплое далёкое эхо, что шептало в глубине души: он там, он жив, он думает обо мне, он чувствует меня так же, как я чувствую его.

Сейчас ничего.

Метка горела золотом, пульсировала магией, но связь…

Связь была мертва, заблокирована с его стороны.

Холод пополз по спине ледяными пальцами, сжал горло так, что стало трудно дышать. Паника начала подниматься, медленно, но неумолимо, как вода в тонущем корабле.

– Оберон, – прошептала я в пустоту комнаты, и голос дрожал, срывался на последнем слоге. – Где ты? Почему я тебя не чувствую?

Метка вспыхнула ярче, словно откликаясь на моё отчаяние, на зов, что вырвался из самой глубины души. Золото заплясало под кожей, руны забились быстрее.

Но ответа не было.

Только пустота, что зияла на месте связи, холодная, безжизненная, словно часть меня была вырвана с корнем.

Медальон, поняла я с ледяной, обжигающей ясностью, что отрезвила лучше любого холодного душа. Морриган контролирует его через этот проклятый медальон. Он заблокировал связь. Или она заблокировала, стёрла меня из его сознания, из его сердца, оставила только пустоту.

Я сжала кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, оставляя красные полумесяцы на коже. Боль, острая, реальная, вернула фокус, прогнала панику.

Сутки до свадьбы.

Двадцать четыре часа, чтобы вернуться в Летний Дворец. Снять этот проклятый медальон с его шеи. Разбить чары Морриган. Вырвать его из её когтей, пока она не уничтожила его окончательно, не стёрла того Оберона, которого я знала, которого любила.

Или потерять навсегда.

Воспоминания хлынули потоком, неудержимым, болезненным.

Тёмная сырая камера, что пахла плесенью и отчаянием. Морриган с её холодной улыбкой и глазами, полными ненависти. Видение в зеркале: Оберон в белоснежных одеждах на балу, с пустыми стеклянными глазами, лишёнными искры жизни, что делала его им. Марионетка в руках ведьмы.

И Алистор.

Огненноволосый, сияющий как маленькое солнце, ворвавшийся в темницу как гнев богов.

Ты принцесса Двора Опавших Листьев. Моя сестра, что я искал триста лет.

Триста лет.

Слова эхом отозвались в голове, абсурдные, невозможные.

Я сбросила одеяло, встала. Ноги держали слабо, но держали. Босые ступни коснулись тёплого мраморного пола.

Взгляд упал на зеркало у туалетного столика.

Огромное, в золотой раме с резьбой в виде листьев и лоз. Стекло было идеально чистым, отражало комнату с пугающей чёткостью.

Я подошла медленно, словно боялась того, что увижу. Остановилась перед зеркалом и замерла.

В отражении на меня смотрела незнакомка.

Нет – я, но какая-то другая.

Лицо осунувшееся, бледное. Под глазами тёмные круги. Рыжие волосы растрепаны, спутаны, рассыпаны по плечам огненным каскадом. Зелёные глаза горели ярче обычного – словно что-то пульсировало в глубине, зеленоватым мерцанием.

Магия.

Я подняла руку, коснулась своего отражения. Пальцы дрожали.

Потом медленно, осторожно, провела рукой по лицу. Щёки, скулы, Подбородок.

Вполне человеческое лицо. Никаких острых углов, нечеловеческой красоты или инородности. Я была собой. Той же Кейт, что смотрела в зеркало двадцать пять лет.

Руки потянулись к ушам. Я убрала волосы, обнажила их. Округлые, обычные человеческие уши. Не заострённые, не фейри.

Облегчение смешалось с разочарованием.

Гламур, – вспомнила я слова Алистора. – Очень древний, очень мощный.

Пальцы скользнули по краю уха – медленно, осторожно, словно искали невидимый шов, трещину в иллюзии.

Ничего.

Только тёплая кожа.

Я провела рукой по волосам, по шее, по плечам. Искала хоть что-то, что выдавало бы правду. Хоть намёк на то, что я не человек.

Но видела только себя.

Ту же девушку, что выросла в Белфасте, ломала коды и системы, встретила Оберона и влюбилась так глубоко, что готова была умереть за него.

– Разочарована?

Я вздрогнула и обернулась.

Алистор стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку. Руки скрещены на груди. Огненные волосы растрёпаны, рубашка расстёгнута у ворота. Серебряные глаза горели мягко, но насмешка играла на губах.

– Сколько ты здесь стоишь? – прорычала я, и щёки вспыхнули алым.

– Достаточно, чтобы увидеть, как ты пытаешься найти заострённые уши, – ответил он, усмехаясь. – Трогательное зрелище.

Я скрестила руки на груди.

– Ты сказал, что я фейри, – бросила я язвительно. – Принцесса Двора Опавших Листьев. Но я вижу в зеркале ту же девушку, что двадцать пять лет. Никакой магии. Никаких заострённых ушей. Так может, ты ошибся?

Алистор оттолкнулся от косяка, вошёл в комнату. Подошёл к окну, остановился, глядя на сад за стеклом.

– Гламур, – произнёс он тихо. – Тот, кто его наложил, был невероятно силён. Он не просто скрыл твою истинную природу. Он переписал её. Твои уши, черты лица, даже воспоминания – всё подделка.

Он обернулся, встретил мой взгляд.

– Но магия не лжёт. Земля узнала тебя. Твоя кровь отозвалась на зов Осени. Это не ошибка.

Я сжала кулаки.

– Тогда кто меня спрятал? – спросила я, и голос дрожал. – Зачем? И почему триста лет, Алистор?! Как это вообще возможно?!

Он молчал несколько секунд, словно подбирая слова. Потом подошёл к шкафу, открыл один из ящиков. Достал что-то небольшое, завёрнутое в ткань.

Вернулся, протянул мне.

– Возьми.

Я посмотрела на сверток – старая ткань, выцветшая, истончённая временем. Взяла осторожно, словно боялась, что развалится в руках.

Развернула.

Внутри лежал конверт.

Древний. Пожелтевший от времени, с потрескавшимися краями. Бумага была такой тонкой, что казалось, одно неосторожное движение – и она рассыплется пеплом.

На конверте печать.

Красный воск, наполовину раскрошившийся. На печати символ: дерево с раскидистыми ветвями, корни которого уходили глубоко вниз, переплетаясь с руной.

Двор Опавших Листьев.

Моё сердце екнуло.

– Где ты это нашёл? – прошептала я.

Алистор опустился в кресло у камина, закинул ногу на ногу.

– В хижине отшельника, – ответил он тихо. – Того, кто меня вырастил. Помнишь, я рассказывал?

Я кивнула, не отрывая взгляда от конверта.

– Он нашёл тебя младенцем. Умер, когда тебе было семь.

– Да, – подтвердил Алистор, и в голосе прозвучала грусть. – Но к его дому я возвращаюсь до сих пор. Это единственное место, что напоминает о доме. Однажды, уже будучи взрослым, я нашёл там тайник. Под полом. Запечатанный рунами, спрятанный так хорошо, что ребёнок не смог бы его обнаружить.

Он замолчал, и взгляд стал отстранённым.

– Там было одеяльце с королевской вышивкой. Плетёная корзинка, в которой меня нашли и этот конверт.

Пожелтевший листок, сложенный вчетверо. Почерк изящный, старомодный. Чернила выцвели, но текст всё ещё читался.

Я развернула его дрожащими пальцами.

Тому, кто найдёт этого ребёнка.

Его зовут Алистор Эйнар, сын принца Рована Ашмира из Двора Осени и ведьмы-смертной Иселии.

Он рождён от запретной любви. Старый Король Валториан Огненный Лист воспротивился этому союзу. Приказал убить ведьму и детей – их было двое, мальчик и девочка, двойняшки.

Я из стражей принца Рована. Мне поручено спасти мальчика. Девочку спасла сама мать – она с ней сбежала.

Рован думает, что все мертвы. Ведьму сожгли. Детей убили. Он не знает правды.

Береги этого мальчика. Не говори ему, кто он, пока Король Валториан жив. Иначе его найдут и убьют.

Когда придёт время, он должен узнать правду. Он внук Короля Валториана, сын принца Роуэна Ашмира. Его кровь королевская.

И у него есть сестра. Если ведьма Иселия выжила, если девочка жива – ищи её. Верни их друг другу.

Пусть магия хранит вас обоих.

Письмо выпало из моих пальцев, опустилось на пол бесшумно – слишком лёгкое для груза, что несло.

– Рован, – прошептала я, и голос прозвучал чужим. – Наш отец – принц Рован?

– Король Рован, – поправил Алистор тихо. – Наш дед умер пятьдесят лет назад. Рован правит Двором Осени сейчас.

Он встал, подошёл к окну, уставился на сад. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

– Когда я нашёл письмо, старый король был ещё жив. Понимаешь? Я не мог прийти к Ровану и сказать: "Привет, папочка, я твой сын, которого пытались убить триста лет назад". Меня бы сожгли раньше, чем я закончил фразу.

Голос стал жёстче, каждое слово – удар.

– Потом старый король умер. Рован стал королём. Но я… не пошёл к нему. Не знал, как он отреагирует. Не знал, поверит ли мне. И главное…

Он обернулся, встретил мой взгляд.

– Мне было важнее найти тебя.

Сердце сжалось так, что стало больно дышать.

– Ты искал меня?

– Почти триста лет, сестрёнка, – ответил он, и в серебряных глазах горела боль – живая, острая, как свежая рана. – С того момента, как прочитал письмо. Обшарил каждый уголок Подгорья. Каждую деревню в мире смертных. Каждый проклятый город, где только мог быть намёк на магию Осени.

Он провёл рукой по волосам, и горькая усмешка тронула его губы.

– Но ты словно растворилась. Никаких следов. Никакой магии. Ничего… Я терял надежду, но не прекращал искать, верил, что наша мать смогла тебя защитить. И когда я увидел тебя впервые на площади – эти рыжие волосы, что горели под солнцем как осенние листья, эти дикие зелёные глаза, упрямый подбородок и…

Он замолчал, и в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

– А потом эта связь. Эта нить, что расцвела в груди, как будто золотая верёвка протянулась между нами – тугая, живая, пульсирующая. Что-то внутри узнало тебя раньше, чем я сам понял. Кровь к крови. Магия к магии.

Голос сорвался, стал хриплым.

– Я знал. В ту же секунду, когда ты повернулась и посмотрела на меня с этой язвительной ухмылкой, словно готова была послать весь мир к чертям. Я знал, что нашёл тебя.

Слёзы снова навернулись, горячие и солёные, и я сглотнула комок в горле.

– Я тоже почувствовала, – прошептала я. – Когда ты схватил меня на площади. Как будто магия ударила в грудь – раскалённым железом, обжигающе и безошибочно. Но я не понимала, что это значит.

Алистор коротко и печально усмехнулся.

– Потому что гламур всё ещё держал тебя. Прятал правду даже от тебя самой. Пока ты не разбудила магию Осени в той темнице.

Он подошёл ближе, опустился на колено передо мной. Воздух между нами запах озоном и осенними листьями – магия откликалась на близость, пульсировала под кожей.

– Но теперь ты знаешь. Теперь мы оба знаем.

Он взял мои руки в свои – тёплые, сильные, мозолистые от меча.

– Триста лет я был один, сестрёнка. Думал, что я последний. Что семья потеряна навсегда. А ты здесь. Живая и рядом.

Я сжала его руки в ответ, и слёзы потекли по щекам – горячие дорожки, что невозможно остановить.

– Я не понимаю, – прошептала я, и голос задрожал. – Если это было триста лет назад… как мне может быть двадцать пять? Я помню мать. Её лицо, голос. Как она пела мне колыбельные, пахла лавандой и дымом. Она умерла, когда мне было десять. Пятнадцать лет назад. Не триста.

Алистор замер.

Несколько секунд он смотрел на меня, и в серебряных глазах плясали эмоции – удивление, непонимание, лихорадочный анализ, словно пытался сложить разбитую мозаику.

Потом медленно покачал головой.

– Не знаю, – признал он тихо, и голос прозвучал странно – беспомощно, незнакомо для него. – Честно? Понятия не имею, как это возможно.

Он сжал мои руки крепче, почти до боли.

– Магия памяти, гламур, какая-то древняя сила, что наша мать использовала, чтобы спрятать тебя… я не знаю. Но придёт время, и этот пазл встанет на место. Рано или поздно мы узнаем правду.

Голос стал тверже, каждое слово – клятва.

– А пока – это неоспоримо. Ты моя сестра. Кровь к крови. Магия к магии. Земля узнала тебя. Я узнал тебя. Всё остальное – детали, которые разберём после.

Голос дрожал, срывался на последних словах.

– И я не отпущу тебя…. Никогда.

– И я тебя не отпущу, – прошептала я. – Брат.

Слово прозвучало странно, незнакомо – но правильно. Так правильно, что магия отозвалась в груди тёплой волной, золотым светом, что вспыхнул между нами. На мгновение я увидела её – тонкую золотую нить, протянувшуюся от моего сердца к его, пульсирующую в такт нашим ударам. Кровная нерушимая связь.

Алистор притянул меня в объятия, прижал крепко, и я уткнулась лицом в его плечо. Он пах дымом костра, осенним ветром и чем-то диким, необузданным – магией Лиса, что жила в его крови.

Мы сидели так несколько минут – двое, кого разлучили триста лет назад, воссоединившихся сейчас.

Потом он отстранился, вытер слезу с моей щеки большим пальцем – осторожно, нежно.

– Рован, – произнёс он тихо, и голос дрожал. – Наш отец. Он не знает, что мы живы.

Я сглотнула, и горло саднило.

– Триста лет он думает, что потерял нас?

– Да, – подтвердил Алистор, и в голосе прозвучала боль – глубокая, старая, как незаживающая рана. – Я много раз сталкивался с ним. Холодный, закрытый, словно что-то внутри умерло вместе с нами, и он просто существует – пустая оболочка короля.

Он встретил мой взгляд.

– Я хотел прийти к нему, сказать правду, но боялся. Что если он не поверит? Что если решит, что я самозванец, пришедший за троном? Даже когда стал королём Света.

Я сжала его руку крепко и решительно.

– Мы пойдём к нему вместе, – сказала я твёрдо. – Когда всё закончится. Когда спасём Оберона. Мы скажем Ровану правду.

Алистор усмехнулся – по-лисьи, с хищным блеском в глазах, и на губах расцвела та самая улыбка, что обещала хаос.

– Вместе, – согласился он. – Как и должно быть.

Он поднялся, потянул меня за руку.

– Но сначала этот невыносимый, заносчивый, самовлюблённый идиот.

Голос стал язвительнее.

– Серьёзно, сестрёнка, из всех фейри в Подгорье ты выбрала Короля Лета? Того самого, кто тысячу лет правил с таким высокомерием, что даже другие короли закатывали глаза? Который считал себя центром вселенной и требовал, чтобы все падали ниц?

Я скрестила руки на груди.

– Ты закончил?

– Нет, – усмехнулся он. – Я только начал. Потому что когда я вытащу этого напыщенного павлина из беды, он будет мне должен. И я намерен напоминать ему об этом каждый проклятый день.

Голос стал мягче, но насмешка никуда не делась.

– Но раз уж ты влюбилась в этого высокомерного мерзавца… придётся спасать.

Я фыркнула.

– Как благородно с твоей стороны.

Алистор расхохотался – звонко, искренне.

– Благородство – не моя сильная сторона, сестрёнка. Но ты – моя сильная сторона. Так что да, вытащим твоего короля.

Он направился к двери.

– Но сначала завтрак. За едой всё мне расскажешь.

Алистор распахнул дверь и через мгновение в комнату вошло четверо слуг, и каждый из них нёс поднос, буквально ломящийся от еды.

Фрукты, свежий хлеб, сыр, мясо, выпечка. Всё это появилось передо мной, и острый голод, о котором я почти забыла, проснулся с болезненной силой.

Я попыталась возразить, но Алистор просто скрестил руки на груди и посмотрел на меня тем взглядом, который не терпел споров.

Пришлось сдаться.

Я ела молча, методично, пока тело не перестало дрожать от истощения. Только когда я откинулась на подушки с тихим выдохом, Алистор подался вперёд в кресле. Вся его прежняя небрежность испарилась в одно мгновение. Локти легли на колени, серебряные глаза прикованы ко мне с хищной сосредоточенностью.

И я всё ему рассказала.

Про темницу, где каменные стены источали сырость и холод, а единственным светом были призрачные грибы на потолке. Про то, как Морриган пришла ко мной сначала под гламуром Сиэллы, идеально прекрасной фейри с серебряными волосами и фиалковыми глазами. А потом сбросила маску и показала настоящее лицо, изуродованное столетиями ненависти и боли. Согбенную старуху с морщинистой кожей и мутными глазами, в которых всё ещё горел огонь безумной любви.

Я рассказала про её план мести, который зрел семьсот лет. Про то, как она любила Оберона когда-то, когда была молодой и красивой. Как забеременела от него и потеряла ребёнка. Как он ушёл, оставив её одну с этой болью, что со временем превратилась в яд, разъевший душу изнутри.

Про Печати Изгнания, которые она сама выжгла на спине Оберона древней магией Бездны Забвения. Про то, что она выкинула его в мир смертных, лишённого силы, обречённого на человеческую жизнь.

Про половинки душ. Древнюю легенду, забытую даже фейри, о том, что Древние Боги когда-то благословляли избранных, связывая их невидимыми нитями.

Я рассказала про артефакты. Ловушку, в которую мы попались с первого дня. Она направляла нас, шептала подсказки, толкала вместе. Каждое приключение, каждая опасность укрепляли нашу связь. А мы собственными руками собирали артефакты, единственные вещи, способные снять Печати Изгнания. Чтобы она потом могла уничтожить их. Все три. И обречь Оберона на смертную жизнь навечно.

Про настоящую Сиэллу из Дома Шиповника, что мертва уже три месяца. Про мнимую беременность, про свадьбу. Завтра. Всего через сутки Морриган выйдет замуж за Оберона в Летнем Дворе под ликованье толпы. А потом начнёт вершить свое «правосудие».

Про то, что Оберон даже не знает о моём похищении. Думает, что я его бросила. Хотя теперь ему всё равно, он безволен.

Когда я закончила, Алистор молчал несколько долгих секунд. Просто сидел в кресле, серебряные глаза прикованы к камину, где пламя танцевало и отбрасывало белые блики на его лицо. Челюсть напряжена. Руки сжаты в кулаки на коленях.

Потом он выругался. Негромко, но выразительно, на каком-то древнем языке фейри, от которого воздух в комнате сгустился и потяжелел, словно перед грозой.

Бездна Забвения. Слова прозвучали в моей голове эхом, холодным и пустым.

Алистор резко встал, не в силах больше усидеть на месте. Прошёлся по комнате широкими шагами, как хищник в клетке. Руки всё ещё сжаты в кулаки, и я видела, как напряжены мышцы под тонкой тканью рубашки.

Он остановился у окна. Серебряные глаза смотрели на солнечный сад, но я знала, что он видит не деревья и не солнце. Он видел нечто другое. Что-то, что заставляло его дышать чуть тяжелее, чуть осторожнее.

– Семьсот лет, – его голос прозвучал тихо, почти для себя. – Семьсот лет ненависти. Семьсот лет, чтобы сойти с ума от любви, превратившейся в яд.

Он обернулся, и на лице было что-то жёсткое, острое, опасное.

– Она использовала тебя, Кейт. Свела вас вместе специально. Укрепила связь. Чтобы потом разорвать её самым жестоким способом, какой только могла придумать.

Я кивнула, чувствуя, как ком стоит в горле, не давая дышать полной грудью.

– Завтра свадьба, – прошептала я, и голос прозвучал хрипло, задушенно. – Остались сутки. Только сутки.

Алистор замер, и я увидела, как что-то изменилось в его лице. Серебряные глаза сузились, губы сжались в тонкую линию.

– Морриган наверняка уже знает, что ты сбежала, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучала холодная уверенность. – Но скорее всего она обескуражена, она не могла предугадать того, что ты окажешься принцессой Осени и моей сестрой… возможно, она до сих пор ищет, где её план дал трещину.

Холод пополз по моему позвоночнику.

– Значит, она будет начеку. Усилит охрану. Магические барьеры…

– Именно, – Алистор кивнул, и на губах появилась язвительная усмешка. – Прямым штурмом мы не пройдём. Она превратит Летний Дворец в крепость. Каждый коридор под наблюдением, каждая дверь запечатана чарами. Если мы попытаемся ворваться, она узнает мгновенно.

Он прошёлся по комнате, руки за спиной, лицо сосредоточенное. Я видела, как работает его разум, просчитывая варианты, взвешивая риски.

– Нам нужен кто-то внутри, – сказала я медленно, пытаясь собрать мысли в кучу. – Кто-то, кто может провести нас незаметно. Даже под видом гостей нам не пройти через усиленную охрану…

Алистор остановился, обернулся ко мне. На губах появилась медленная, хищная улыбка, от которой воздух в комнате сгустился.

– Элдрик, – выдохнула я. – Младший брат Оберона. Он может…

– Нет, – Алистор покачал головой. – Не факт, что он сам не под чарами Морриган. Она могла подчинить его, переписать его восприятие, как и королевы-матери.

Он замолчал, и в серебряных глазах вспыхнула искра триумфа.

– Но я всегда на шаг впереди, сестрёнка. Даже не видя всей картины и ориентируясь на свои природные способности чувствовать дерьмо за версту, я подстраховался.

Я нахмурилась.

– Что ты имеешь в виду?

Алистор не ответил. Просто щёлкнул пальцами, резко и звонко.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли двое стражников в белой форме Двора Света. Они волокли женщину, связанную по рукам и ногам толстой верёвкой с магическими рунами, светящимися тусклым серебром. С кляпом во рту.

Но не женщина приковала моё внимание, а её доспехи.

Золотые, отполированные до ослепительного блеска, они отражали свет факелов и бросали солнечные блики на стены. Нагрудник был украшен изображением солнца с длинными лучами, что спускались к талии изящными линиями. На плечах красовались наплечники в форме языков пламени, застывших в металле. Набедренники из золотых пластин, соединённых кожаными ремнями, позволяли свободно двигаться, но при этом защищали. На бедре висели ножны, меч, видать, изъяли.

Форма Командира Стражи Летнего Двора. Я не знала её, только мельком видела в коридорах, и когда Оберон напал на брата, она первая ринулась в бой. Но тогда мозг не воспринял её как кого-то важного.

Длинные золотые волосы растрёпаны, падали на лицо, скрывая черты. На правом плече доспех был порван, открывая загорелую кожу с тонким шрамом.

Стражники бросили её на пол у ног Алистора. Женщина дёрнулась, попыталась встать, но верёвки с рунами держали крепко, подавляя магию. Она подняла голову, и я увидела её лицо.

Острые скулы, полные губы. Глаза цвета янтаря, почти золотые, горели таким гневом, что я невольно отступила на шаг. Красивая, смертельная, опасная. Даже связанная и беспомощная она излучала силу, что заставляла инстинкты кричать: хищник.

– Ты украл… – начала я, чувствуя, как шок прокатывается волной. – Ты украл Командира Стражи Летнего Двора?!

Алистор обернулся, и на губах играла язвительная усмешка.

– Ой, не волнуйся так, сестрёнка. Оберон сейчас занят, – он протянул слово, смакуя его. – Настолько занят подготовкой к свадьбе и чарами Морриган, что даже не заметит пропажу своего Командира. Он сейчас, скажем так, безумен. Его мало что волнует, кроме того, что шепчет ему ведьма.

Женщина на полу зарычала что-то яростное через кляп. Если бы взгляды могли убивать, Алистор сгорел бы дотла.

– А стража не забьёт тревогу? – спросила я, пытаясь переварить происходящее.

Алистор небрежно пожал плечами.

– Элария часто уходит на разведку. Иногда на несколько дней. Её отсутствие не вызовет подозрений. К тому же, – он усмехнулся шире, – я оставил записку от её имени. Что она проверяет южные границы.

Стражники поклонились и вышли, закрыв за собой дверь бесшумно.

Элария дёрнулась снова, пытаясь освободиться. Из-за кляпа вырывались приглушённые звуки, что явно были проклятиями на всех языках Подгорья. Янтарные глаза метали молнии в Алистора, обещая медленную и мучительную смерть.

Он подошёл ближе, присел на корточки перед ней. Серебряные глаза сияли весельем и чем-то ещё. Чем-то тёплым, что промелькнуло и исчезло так быстро, что я едва успела заметить.

– Элария, – произнёс он мягко, почти нежно. – Как приятно снова тебя видеть.

Женщина зарычала что-то яростное и нечленораздельное через кляп. Мышцы напряглись под золотыми доспехами, и я увидела, как она пытается призвать магию, но руны на верёвках вспыхнули ярче, подавляя любую попытку.

Алистор протянул руку и медленно, дразняще медленно, снял кляп.

– ЛИС! – заорала Элария в ту же секунду, и голос прозвучал низко, хрипло, смертельно. – Я ТЕБЯ УБЬЮ! ТЫ ПОХИТИЛ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ЛЕТНЕГО ДВОРА! КОМАНДИРА КОРОЛЕВСКОЙ СТРАЖИ! ТЫ ОБЪЯВИЛ ВОЙНУ, ТЫ МЁРТВ, ТЫ…

Алистор засунул кляп обратно одним плавным движением.

Элария захлебнулась, дёрнулась так резко, что золотые доспехи звякнули. Попыталась укусить его, но он отстранился достаточно быстро, и на губах играла та самая хищная усмешка.

– Она всегда была такой шумной и драматичной, – вздохнул он, обернувшись ко мне, и в серебряных глазах плясали искры веселья. – Но ничего, мы найдём с ней общий язык.

Он повернулся обратно к Эларии, наклонился ближе. Ее янтарные глаза горели ненавистью и яростью, обещая расчленение, пытки и всё, что только можно придумать для мести.

– Знаешь, дорогая, – произнёс он тихо, и в голосе прозвучало что-то тёплое, почти ласковое, что заставило воздух между ними сгуститься, – я всегда знал, как добиться твоего благоразумия.

Он поднял её на ноги, одним резким движением выдернул кляп и поцеловал её.

Губы прижались к её губам жадно, требовательно, не дав ей и секунды, чтобы вдохнуть. Рука легла на затылок, пальцы зарылись в длинные золотые волосы, распуская растрёпанную косу полностью. Поцелуй был жарким, язвительным, голодным. Словно они давние любовники.

Элария замерла. На секунду, не больше. Шок промелькнул в янтарных глазах, что я успела заметить, прежде чем они закрылись. Потом она дёрнулась, попыталась вырваться, но Алистор прижал её крепче, углубляя поцелуй.

Когда он наконец отстранился, Элария смотрела на него с таким шоком, что я едва сдержала улыбку. Дышала тяжело, грудь вздымалась под золотым нагрудником. Янтарные глаза широко распахнуты, в них мелькали эмоции – ярость, шок, что-то ещё, что я не могла прочесть.

Алистор усмехнулся и провёл большим пальцем по её нижней губе.

– Скучала?

– Ты… – начала она хрипло, но он перебил, и весь юмор испарился в одно мгновение.

– Оберон в опасности, – произнёс Алистор, и голос стал жёстким, серьёзным. – Ведьма под гламуром Сиэллы. Это она наложила на него печати. Завтра она украдёт трон. И приговорит Оберона к мукам смерти. Медленно и мучительно. Она призвала силы Бездны Забвения, Элария. У нас остались сутки, чтобы спасти его и убить ведьму.

Элария замерла. Янтарные глаза сузились, изучая его лицо с той самой хищной внимательностью хорошего воина. Потом перевели взгляд на меня.

– Кто ты? – спросила она резко, и в голосе звучала сталь.

– Кейт, – ответила я, скрестив руки на груди. – Разве не помнишь? Та, что притащила его из мира смертных.

Я усмехнулась, встречая её янтарный взгляд без тени страха.

– Половинка души Оберона. Морриган похитила меня, держала в темнице под дворцом, планировала убить нас обоих в отместку за то, что произошло семьсот лет назад. За потерянного ребёнка и разбитое сердце.

Элария молчала долго. Я видела, как в янтарных глазах мелькают эмоции. Шок, недоверие, расчёт, ярость.

Потом она выдохнула и посмотрела на Алистора.

– Развяжи меня, лис. И расскажите всё. Быстро. Если ты врёшь, я убью тебя собственными руками, медленно, с удовольствием. И твоя корона не спасёт тебя.

Алистор усмехнулся и достал нож. Лезвие сверкнуло в свете факелов.

– Вот за это я тебя и люблю, дорогая.

Верёвки с рунами упали на пол, и магия, что подавляла силу Эларии, рассеялась. Она встала плавно, одним движением, полным хищной грации. Растёрла запястья, покрытые красными следами от верёвок. Золотые доспехи звякнули тихо, когда она выпрямилась во весь рост.

Высокая, почти одного роста с Алистором. Мышцы под загорелой кожей перекатывались, когда она двигалась. Воительница до кончиков пальцев.

Потом она шагнула ближе к Алистору, так близко, что их лица оказались в дюйме друг от друга. Янтарные глаза горели холодным огнём.

– Если с моим королём что-то случится из-за тебя, я вырву твоё сердце и скормлю его воронам…. Заживо.

– Обожаю, когда ты романтична, – парировал он, и серебряные глаза сияли.

Элария ударила его.

Я даже моргнуть не успела. Кулак врезался в челюсть Алистора – молниеносно, точно, с силой, от которой его голова дёрнулась назад.

Алистор отлетел на пару шагов, потёр ушибленное место. Я увидела, как на губе выступила капля крови. Потом он расхохотался. Низко, мелодично, с искренним весельем.

– Определённо скучала.

Элария развернулась ко мне, игнорируя его. Золотые доспехи сияли в свете факелов, и я почувствовала, как власть и сила исходят от этой женщины волнами.

– Рассказывай, – приказала она, и голос прозвучал жёстко, без компромиссов. – Всё и быстро.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь распахнулась с грохотом.

На пороге стоял стражник, бледный как смерть. В руке он сжимал свиток с печатью Летнего Двора.

– Ваше Величество, – выдохнул он, глядя на Алистора. – Срочное послание. Свадьба… её перенесли.

Кровь застыла в венах.

– Когда? – спросил Алистор ледяным тоном.

Стражник сглотнул.

– На сегодняшний закат, мой король. Через три часа.