Индексами 1, 2, 3 помечен порядок выборов. Поэтому 4-й выбор уже второго порядка, например: я сам конституирую тебя как конституирующего себя, как я. И так как только как я, то и обозначено индексом 2. Поэтому всё это рассуждение не опровергает еще солипсизма и не доказывает чужой одушевленности. Также оно не является ни выведением, ни полаганием ты. Никакое выведение, никакое полагание не может создать ты. Также никакое рассуждение не может опровергнуть солипсизм и не может выйти или вывести меня за пределы моей души сейчас. Я могу только тематизировать Сейчас моей души и в свободном выборе конституировать себя самого, свое самочувствие, мир, ты и тебя, конституирующего в моем конституировании себя самого, как я₂ сам, и дальше так же. При этом и миры, которые я конституирую в выборах 1-го порядка и которые я конституирую в выборах 2-го порядка через тебя, тоже различны, хотя во всех выборах конституирую их я сам, но или непосредственно, или через твое конституирование в моем. Так что солипсизм теоретически неопровержим. Это солипсизм экстенсивный. Но так же неопровержим и солипсизм интенсивный. Если в третьем выборе вместо ты₁ я выберу какое-либо прошлое свое состояние и скачком отожествлю его с воображаемым или вспоминаемым сейчас моей души, то я получу такую же видимую множественность своих прошлых состояний. Но все они снова конституированы мною самим сейчас и существуют только как объекты в моем интенциальном отношении. Поэтому и интенсивный солипсизм неопровержим.

Возвращаюсь к третьему выбору. Что мы здесь имеем? Пустую схему жизни и мира. Чтобы оживить ее и заполнить реальным содержанием, я предполагаю, что скачок в третьем выборе совершён не только в моем интенциальном отношении, то есть в мыслях, но и реально. Я предполагаю, что конституированный мною ты прорвал ту сетку отношений, которой я закрыл от себя сейчас моей души, вернее, мое индивидуальное отношение прорвало эту сетку и я непосредственно увидел ты – сейчас его души. Это предположение абсолютно ни на чем не основано, в этом отношении я увидел и сейчас моей души, то есть и его и мою абсолютную свободу, то есть и я и ты стали абсолютной свободой, то есть вернулись в Рай. Так как это абсолютная свобода, то она и не может быть обоснована. Это отношение я к ты – ноуменальное, то есть и есть явление являющегося. Это отношение – симпатия или любовь, о которой говорит Евангелие. Но в свободе выбора, в выборе древа познания, я могу только коснуться вечности в мгновении, так как конец мгновения утерян и я снова падаю в свободу выбора. И также в любви и в ноуменальном отношении к ты, при особой интенсивности этого отношения, возвращаясь в Рай, я только касаюсь его и снова изгнан. Возможно ли при жизни вернуться в Рай? При полном отречении от своей воли, то есть от свободы выбора, если только возможно такое полное отречение без прекращения земной жизни, я думаю, возможно. Это уже святой.

Без реального прикосновения к вечности в мгновении и в ноуменальном отношении я и ты весь мир и вся жизнь – иллюзия. Эти прикосновения реализуют пустую сетку, которую я накладываю на Сейчас моей души. Во-первых, я реализую свой мир – мир, конструируемый мною. Во-вторых, – твой, и отожествляю твой мир с моим в объективном времени.

Где двое или трое собраны во имя Мое, там буду и Я – вот что реализует и ты и я, то есть Христос.

1. Я прикасаюсь к вечности в мгновении. Но конец мгновения утерян. Мгновенные прикасания к вечности, то есть к реальности, большей частью неосознанны. Но они освещают мир, конституируемый мною в свободе выбора и существующий, вернее, являющийся мне только в свободе выбора и в воспоминании. Эти мгновенные освещения того, что не есть, но только может быть, придают реальность иллюзии или видимости мира. Я отличаю сон от бодрствования, без этих мгновенных ощущений я не отличал бы бодрствование от сна.

Есть необходимые и неизбежные трансцендентальные иллюзии. Сейчас, прикасание к сейчас – реально. Материально детерминированное прошлое и формально детерминированная свобода выбора реальны сейчас в мгновенном соприкосновении с вечностью. Но сейчас же, прикоснувшись к мгновению, я потерял его. Время – это забывание Сейчас, тогда – трансцендентальная иллюзия 1-й степени. Мир в воспоминании так же иллюзорен, как и время воспоминания. Постоянные соприкосновения с вечностью реализуют эту иллюзию: без этих соприкосновений я не отличал бы бодрствование от сна. Реализацию я понимаю так: время, воспоминание и мир в воспоминании и в свободе выбора всё равно остаются иллюзорными. Но мгновенные и большей частью неосознанные соприкосновения создают у меня ощущения, тоже часто неосознанные, моей причастности к реальности, к действительному: чувство ответственности и неслучайности моего существования, то есть предназначения. Здесь соединяются моя абсолютная свобода и одновременно Провидение. Рационально понять это невозможно, потому что для ограниченного человеческого ума, то есть для предельной мысли, моя свобода несовместна с моим предназначением и Провидением. Иррациональное отожествление этих двух несовместных состояний есть реальность я и освещает мой иллюзорный мир: свою мгновенную реальность бессознательно я переношу и на мой мир. Но я не могу перенести ее и на твой мир. И в мгновенном соприкосновении с вечностью твой мир остается для меня закрытым.

Бывают еще внутримгновенные соприкосновения с вечностью. Здесь мое время уничтожается. Это внутримгновенное прикасание к вечности, измеряемое объективным временем часов, может продолжаться от нескольких секунд до многих часов. Если оно, наступив, продолжается всю жизнь до смерти, то тот, для кого оно наступило, святой: он освобождается от естественной, природной необходимости, то есть видит и живет в чуде и может творить чудеса. Это внутримгновенное прикасание к вечности бывает не у всех людей, и, по видимости, у немногих, и обычно очень редко. Плотин писал, что у него это было один или два раза за всю жизнь. Некоторые естественные пантеистические состояния, а также наркотические бывают похожи на внутримгновенные прикасания к вечности. Но большей частью это только суррогат внутримгновенного прикасания, потому что оно неестественно. Внутримгновенное прикасание не реализует мой мир, тем более мир другого я, то есть твой мир.

2. Ноуменальные отношения между я и ты тоже бывают двух родов: обычные и необычные. В отношениях между я и конституируемым мною ты иногда, и обычно довольно часто, мгновенно прорывается граница между я и ты: я не только видит и слышит ты – видение и слышание существует только в моем интенциальном отношении, – но открывается для ты, и ты для я. Назовем это встречей: я встречается с ты. Встреча и есть ноуменальное отношение я и ты. Встреча может произойти в разговоре, в шутке, во внимании и в молчании. Она может быть мгновенной и не вполне осознанной, может быть и более длительной. Эта встреча и есть скачок в 3-м выборе, и встречей я реализую не только свой, но и твой, причем и отожествляю оба мира: мой и твой. Всякая ноуменальная встреча в какой-то степени единственная. Если я не ощутил ее единственности, то встреча не была ноуменальной, то есть человек, с которым я встретился, не стал для меня ты, то есть остался одним из предметов конституируемого мною мира, остался неодушевленным. Ноуменальные встречи различаются по интенсивности, по направлению и по знаку. Хотя интенсивность встреч изменяется непрерывно, всё же можно установить три или четыре рода интенсивности.

Первая степень интенсивности: случайные встречи с разными людьми и с тем же самым человеком. Интенсивность встречи небольшая, и часто мгновенная, и не всегда осознанная.

Вторая степень интенсивности: встречи с одним и тем же человеком. Не при каждой эмпирической встрече есть и ноуменальная встреча. Каждая ноуменальная встреча единственная, но не каждый человек станет для меня навсегда единственным. Это «навсегда», как и всё у людей, относительное, оно может прекратиться. Значит, интенсивность была недостаточно сильной.

Третья степень интенсивности: «навсегда», которое появилось во второй встрече, но было там относительным, становится абсолютным. И здесь есть степени интенсивности, и наибольшая степень, когда какое-нибудь ты станет для меня абсолютно единственным. Во всякой ноуменальной встрече ты – единственное, степени различаются интенсивностью: относительностью и абсолютностью – и качеством: «случайно», «часто», «постоянно», «навсегда».

Различие по направлению: односторонняя встреча: я открываюсь тебе, но не ты мне; ты открываешься мне, но не я тебе; взаимная встреча. При односторонней встрече реализует и отожествляет со своим миром мир другого тот, кто открывается другому, а не тот, кому открывается другой. При взаимной встрече, то есть открывании другому, оба мира реализуются и отожествляются.

Различие по знаку. Вот что я понимаю под этим: ноуменальные отношения могут быть не только по симпатии, но и по антипатии. Но во втором случае в основе антипатии к определенному ты должна всё же лежать некоторая симпатия к другому ты; определенное ты мне антипатично потому, что я нахожу в нем какие-то погрешности, которых нет у другого симпатичного мне ты. Эти погрешности могут быть и принципиального, и личного характера. Антипатией, основанной на симпатии, я тоже реализую мир другого ты и отожествляю его мир с моим, но это отожествление противоречиво, формально оба мира – один мир, иначе нет и ноуменального отношения между я и ты. По содержанию же его мир несовместен с моим миром. Но реализация и отожествление происходят только в том случае, если антипатия основана на возможной симпатии, чистая антипатия без симпатии – злоба, основанная на самолюбии и себялюбии. Злоба не может реализовать чужой мир, скорее она разрушает и свой собственный.

Жизнь – сложное пересечение односторонних и двусторонних встреч. Каждый встречающийся с другим по-своему забывает Сейчас, значит, имеет свое время и свое измерение времени. Его время – трансцендентальная иллюзия 1-й степени – субъективное время. У каждого свое субъективное время, но и оно не всегда имеет то же самое измерение: иногда время течет быстро, иногда медленно, иногда останавливается в бесперспективности настоящего. Другой может измерять мое время по моему естественному маятнику: дыхание – естественный маятник. Здесь будет некоторая объективность, но иногда полная неадекватность: мое время может остановиться в бесперспективности настоящего, а мой естественный маятник – дыхание – может продолжать свою работу. Только в ноуменальных встречах я обнаружу субъективное время другого. Тогда по образцу своего естественного маятника я строю искусственные часы, измеряющие объективное время. Это уже иллюзия 2-й степени, если субъективное время – иллюзия 1-й степени. Объективное время – некоторая воображаемая равнодействующая субъективных времен; так как она не совпадает ни с каким субъективным временем, то это только абстракция или фикция, не имеющая никакого отношения ни к мгновению, ни к вечности, ни к мгновенному прикасанию к вечности.

〈 Приложение 〉

1-й выбор. Я сам и самочувствие. Я сам – это мое падение. Тогда я уже гипостазирую и первоначальное гипостазирование – ничто и всё. Душа – ничто и всё.

Форма и материя меня самого – это еще не гипостазирование, но само объективирование – форма объективирования. Когда же я эту форму объективирования применяю к душе, я уже гипостазирую душу, во-первых, как содержание меня самого: самочувствие и, во-вторых, ввожу гипостазированные понятия ничто и всего. Когда я представляю себе душу как принадлежащую мне самому, а не Богу – ее Творцу, – это будет гипостазирование 2-го рода: я сам – носитель своей души. Когда я представляю себе душу как самочувствие – это гипостазирование 1-го рода, и ничто и всё – логическое гипостазирование.

2-й выбор. Я и не я. Я – как носитель самочувствия – гипостазирование 2-го рода, противостоящая мне сила, как не я – гипостазирование 1-го рода. Не я – не носитель противостоящего мне, но ограничение моей свободы выбора. Это начало разделения – судьба и моя свобода – и начало непонимания единства Провидения и моей абсолютной свободы. Не я – это гипостазирование трансцендентально искаженного Провидения.

3-й выбор. Мир и ты. Мир – как носитель не я. Снова это гипостазирование 2-го рода. Не я было гипостазировано как ограничение моей свободы выбора. Теперь оно снова гипостазируется как совокупность предметов – все. Гипостазирование ты – одновременно 1-го и 2-го рода. Во-первых, ты – один из предметов мира. Но, может, как один из предметов мира ты и принадлежит миру. Во-вторых, противостоящая мне сила гипостазируется не только как носитель, то есть субстанциально, но и атрибутивно или качественно, как лицо. Лицо или индивидуальность – это уже не предмет, а качество предмета. Тогда и в этом выборе гипостазирование не я как ты – 2-го рода, то есть атрибутивное, или качественное.

Скачок придется разделить:

1-го порядка: признавая ты, я устанавливаю некоторую связь между тобою и мною – ритм. Двусторонность ритма. Во-первых, ритм материализует: в Боге и в душе в Раю нет различия отдельно от тожества, там полное тожество различного. Но после изгнания из Рая чистая свобода выбора уже есть различие формы и содержания. Форма дает единство содержанию, эта форма и есть ритм – ритм содержания. Это сказано или, вернее, предсказано в словах: создадим человека по образу и подобию Нашему. Образ – Слово. Подобие – во-первых, первоначальное – между Отцом и Сыном – Словом. Это Божественный ритм, в котором нет разделения на форму и содержание, но полное тожество различного. Во-вторых, сотворенный был подобием этого Божественного ритма. В Раю это второе сотворенное подобие еще было полным тожеством различного, но как сотворенное, оно не могло удержаться и тогда распалось, и подобие стало сотворенным ритмом. Еще Ориген считал телесность или материализацию сотворенного духа как слабость духа – не постепенное ослабление духа, но падение. Тогда первоначально не разделенный Божественный ритм разделился: ритм отделился от того, что ритмизировано, ритм – форма, ритмизированное – содержание. Ритм – форма, пока тожество различного не распалось, был духом. Когда же разделилось, то различное отделилось от тожества и тожество стало только единством или формой, а различное – содержанием. Временность и пространственность, то есть материальность, – это и есть различное, отделившееся от единства. Почему именно два вида различности? Двойственность первоначально дана уже в Божественном ритме: Прообраз и Образ – Отец и Сын. А дальше: форма и содержание, внутреннее и внешнее, и время как образ внутреннего, а пространство – как образ внешнего. Но почему именно такой образ внутреннего и внешнего – это уже праздный вопрос. Но дихотомичность деления на этом не останавливается. Время и пространство мы можем рассматривать как форму— математически и как содержание – динамически. Это абстракции и гипостазирование – пустое время и пустое пространство. Время всегда временность чего-либо, и пространство – пространственность чего-либо, само же это что-либо – содержание: душевное – эмоции, чувства, желания – или материальное. Почему именно такие формы приняла временность и пространственность – это снова праздный вопрос. Почему нет полной аналогии между временем и пространством, то есть временно не только душевное, но и материальное, а пространство – только материальное? Потому что Отец родил Сына, а не Сын Отца. Несотворенность и нерожденность Отца и несотворенность, но рожденность Сына проводится и в сотворенном как некоторый примат формы над содержанием, духа над материей. Но также это примат несотворенного над сотворенным.

Так вот: ритм – в Раю непосредственная связь человека с Богом, после изгнания из Рая ритм – форма, связь я и ты. Этот ритм раньше производного ритма: я и мир. Через ты я могу связаться с миром, без ты мир для меня только случайное бессмысленное множество.

Скачок второго порядка. Двойная реализация: тебя и мира, причем, во-первых, моего мира, во-вторых, твоего мира в отожествлении с моим. И снова двойная реализация: я сам – ритм: дыхание – дух – душа – жизнь. Может, это и есть заключение трансцендентального обоснования телесности – переход к телу. Во-вторых, я – ты – это духовный ритм. Затем снова двойная реализация. Признав тебя как я, я, во-первых, и тебя признаю как ритм: дыхание – дух – душа – жизнь и, во-вторых, снова признаю себя как реализованного тобою: может быть, так я отожествляю себя сейчас с собою в прошлом. Я удостоверяюсь в реальности не только твоего мира сейчас, но и моего мира в прошлом. Может быть, только ты – гарантия реальности моего прошлого я, тожественность его с моим нынешним я.

Но всё это еще может быть только в моем представлении. Это еще не полная реализация, но только в моем представлении. Действительная реализация только через веру: где двое или трое соберутся во имя Мое, там буду и Я. Бог ручается мне за тебя, то есть Бог – гарантия твоей реальности.

Выборы:

3 [-й выбор]. Я как ритм – гипостазирование 2-го рода: ограничение моей свободы выбора я гипостазирую как противоречивое разделение во мне самом в виде души и тела и гипостазированное психофизическое единство – ритм: я нахожу его именно в не я как демоническое, внешнее мне, потому что разделяет меня. Поскольку принцип не я – разделение, демоническое я нашел в себе, остаток от не я я гипостазирую атрибутивно как агрегат.

4 [-й выбор]. Мир как агрегат я снова гипостазирую субстанциально: подставляю под представление множества представление всего, или целого, – мир – космос. Ты – гипостазированная случайность, то есть ненеобходимость, значит, возможность свободы.

Иррациональное всегда остается как нерационализируемый остаток во втором члене. В 3-м выборе ритм – рационализация демонического, ведь ритм – порядок. Сама демоничность осталась во втором члене под видом случайности. В 4-м выборе она рационализирована как космос, иррациональное осталось в ты.

Экстенсивно я расширяется: я сам – в я, я – в психофизически едином, в теле, тело – в мире – космосе. Наоборот, ты возникает из ограничения моего самочувствия, из экстенсивного сгущения горизонта и одновременно из интенсивного углубления: бесконечность извне переносится вовнутрь: ты – интенсивно бесконечно.