Феноменология – явление являющегося. Это – некоторый акт. Совершаю этот акт – я. Я являю являющееся. Явление – душа, причем моя, сейчас: сейчас моей души. Но я и есть сейчас моей души. Тогда: я – явление являющегося. Я как явление являющегося – абсолютная, недетерминированная свобода. Тогда я еще не пал, я – в Раю. Это во-первых. Во-вторых. Я могу остаться в Раю. Но как только я сказал: «я могу», я уже должен и уже не могу. «Могу» – изгнание из Рая. Я совершаю акт явления являющегося. Я решил совершить этот акт. Решение – свободный выбор. Как только я решил, я потерял абсолютную свободу, пал в свободный выбор, ограничен свободой выбора, предельной мыслью; пределы: выбор и отказ от выбора, то есть невыбор в свободе выбора. Я решил, «решил» – изгнание из Рая. Откуда мысль: «могу»? Зачем я решаю, выбираю? Чтобы познать явление являющегося. Я – явление являющегося. Но я пожелал не только быть явлением являющегося, но и познать его. Древу жизни я предпочел древо познания. Тогда я пал и изгнан из Рая.

Я – сейчас моей души. Сейчас – не момент времени, но вечность в абсолютной свободе. Но я пал. Тогда не могу удержаться в Сейчас. Сейчас я прикасаюсь к вечности в мгновении – в Сейчас, но коснувшись, сразу же теряю ее: я изгнан из Рая. В мгновении я прикасаюсь к вечности, но конец мгновения теряю. Даже не конец: я теряю мгновение сразу же, как касаюсь в нем вечности. Тогда я спрашиваю: я – сейчас моей души. Был ли я только что «сейчас моей души»? Но конец мгновения утерян. Задавая этот вопрос, я уже не в вечности и не касаюсь ее, я пал в предельную мысль, изгнан из Рая. Остались воспоминания. Но у меня нет основания доверять им. Воспоминание – в пределах свободного выбора, в предельной мысли, значит детерминировано, вечность не детерминирована, так же как и сейчас моей души.

Сейчас моей души – в вечности, и не проходит, прохожу я, изгнанный из Рая, пожелавший познать себя – познать сейчас моей души. Пожелав познать себя, познать: что я есть, я потерял себя, потерял сейчас моей души. Теперь я познаю: совершаю свободный выбор. Я познаю то, что я потерял: себя, свою душу, сейчас моей души. Я познаю потерянное актом свободного выбора. Но именно этим актом я и теряю его. Таким образом, актом познания души я ухожу от нее, ухожу от «сейчас своей души», от вечности, от действительного в возможное: от того, что есть, в то, что только может быть, всегда только может быть, но не есть.

Так вот – я, моя душа, сейчас моей души и познание моей души, в котором я теряю ее, – свободный выбор.

Передо мною – я, моя душа. Я совершаю акты свободного выбора. Первый акт – акт чистого, поэтому формального свободного выбора – выбора выбора или невыбора. В изложении первого акта не будет никакого произвола, хотя сам акт – произвол: непослушание, так как вкушение от древа познания. Но в изложении этого моего произвола не будет никакого произвола: чистый свободный выбор, то есть чистый от всяких материальных мотивов, формален, то есть детерминирован только самим собою. Изгнанный из Рая, я и есть сам произвол: непослушание, я – уже не сейчас моей души, но сама свобода выбора. Сама свобода выбора – я сам, поэтому я сам – избрание выбора в свободе выбора. Я сам – это не я телесный, не я ощущающий, чувствующий, желающий, решающий, выбирающий, но сам свободный выбор выбора. Поэтому я сам – чистая форма меня самого. На вопрос: кто я сам? я могу только ответить: я сам – сам. Но кто же я сам, который есть сам? И снова ответ один: (я сам) сам – сам. Очевидно и дальше так же: [(я сам) – сам] – сам; {[(я сам) – сам] – сам} – сам…

Я сам ухожу от себя самого, так как делаю себя самого объектом себя самого. Я называю это объективированием себя самого, и ясно, что в этом объективировании я никогда не дойду до себя самого. Во-первых, в этом объективировании себя самого как акта свободного выбора я уже не свободен, но детерминирован самим собою. Во-вторых, в этом акте я пуст: содержанием меня самого стал я сам, как пустой, бессодержательный акт объективирования меня самого мною самим. Я уже не что, а ничто. При этом надо различать два ничто: первое ничто – это ничто, из которого меня сотворил Бог. Это ничто безинтенциальное, то есть ни к чему не тяготеющее, ничто, в котором нет ничего своего или самого, это ничто Бога. Родительный падеж здесь надо понимать как принадлежность, как ответ на вопрос: чье? а не: чего? Ничто Бога значит: ничто, принадлежащее Богу, Божье. Творение мира, моей души абсолютно свободно. Всякая цель, всякий мотив ограничил бы абсолютную свободу Бога. Даже сам вопрос: почему или зачем Бог сотворил меня, ограничит свободу Бога. Абсолютное ничто вне Бога, творение из ничто исключает всякий вопрос о причине и цели творения и гарантирует абсолютную свободу Бога. Ничто первое лишено всякой интенции, то есть тяготения к чему-либо, поэтому ничто первое не само ничто. «Само» – первое тяготение, причем к себе. Бог – Само что, то есть Само бытие. Бог сотворил меня из ничто, дал мне что. Я – что, ставшее из ничто, ничто, ставшее что. Таким я был в Раю. Я был что, но не само что, только Бог – Само что. Я пожелал стать самим, это желание и есть вкушение от древа познания. Пожелав стать самим, я и стал самим: я сам. Желание стать самим и есть я сам. Но само что – только Бог, только Сам Бог есть Само что. Я познал – стал я сам, но потерял свое что: изгнан из Рая. Мое что осталось в Раю, я сам, изгнанный из Рая, – само ничто. Ничто первое ничего не желало, ни к чему не стремилось, не тяготело. Мое ничто, второе – само ничто и стремится к себе самому: я сам – (я сам – сам) – [(я сам – сам) – сам]… Поэтому я сам уже не что, мое что осталось в Раю, я сам разделен: сотворенное что не может быть само, но я избрал само, пожелал быть самим. Теперь я сам, но, во-первых, потерял свое что и, во-вторых, не имею и себя самого, стремлюсь к себе самому в объективировании себя самого и в этом стремлении всё дальше ухожу от себя самого. Став самим собою, изгнанный из Рая, я разделился, сам разделил себя, и осталась тоска по утерянному что и тоска по себе самому, от которого я тем дальше удаляюсь, чем сильнее хочу приблизиться к нему – к себе самому.

Нагорная проповедь начинается со слова «блаженны», по-гречески: makarioi. Шеллинг производит это слово от mа kar, что значит: не ешь себя. В безнадежной погоне за самим собою я обречен на поедание себя самого – это последствие непослушания и изгнания. В этой погоне за самим собою я не есть и не только не есть как что, но и как сам. Потому что «я сам» я сам – сам, и тогда (я сам – сам) – сам и дальше так же. Я сам всегда могу быть сам, и если могу, то должен, если же должен, то не могу. Если должен, то могу – это формула Канта, долженствование – категорический императив, – одна из гениальнейших ошибок в истории философии: открыв долженствование, Кант думал, что это принцип нравственности, между тем как это принцип безнравственности и атеизма: я пожелал быть самим, но Сам только Бог. Поэтому, став самим, я перестал быть, сейчас я только могу быть, всегда только могу. Если я никогда не есть, а всегда только могу быть, то я уже не что, а ничто, причем само ничто. Возможность – «могу» – не есть, но и не ничто первое, а само ничто. Поэтому возможность объективируется так же, как и я сам: возможность быть есть возможность возможности быть, возможность возможности возможности быть и дальше так же, и ясно, что в этой возможности возможности… быть я никогда не дойду до «быть», то есть до что. Я сам – сама возможность, возможность возможности… которая никогда не станет и никогда не есть, но всегда может быть – само ничто, пожирающее себя в своем желании быть самим собою.

Первый свободный выбор строго формален – выбор, детерминированный самим выбором. Я сам – свободный выбор выбора. В чистом свободном выборе я выбираю выбор или невыбор. Выбор выбора – я сам. Что осталось от души для выбора невыбора? Ничего и всё. Ничего: в свободе выбора и в выборе выбора я потерял свое что, что моей души, может, оно осталось в Раю. Поэтому от души, от Сейчас моей души ничего не осталось. Всё: я сам уже не что, только возможность. Чего? Возможность быть самим собою, которым я уже не стану, так как только могу стать им, всегда только могу, значит должен, значит не могу. В свободе выбора я произвожу разделение. Свобода выбора и есть первоначальное мое разделение и противоположение: выбор выбора и невыбора, первое есть форма выбора, второе – его содержание. Эти категории – категории не того, что есть, но того, что всегда только может быть. Форма выбора сама снова разделяется: я сам форма этой формы, я сам, как объект себя самого, – содержание этой формы. Я сам – сам. Второе сам форма, я сам – первое содержание этой формы, пусть это будет собственным содержанием, а форма – собственной формой. Но я сам – сам снова делаю себя объектом себя самого: (я сам – сам) – сам. Первая собственная форма вместе со своим первым собственным содержанием станет вторым собственным содержанием, а последнее само – второй собственной формой. Это чисто формальное введение или установление мною в свободе выбора первоначального разделения на форму и содержание и есть я сам как свободный выбор. При этом и первоначальная форма сама разделяется на собственную форму и собственное содержание, и это деление потенциально бесконечно, но только потенциально: я всегда могу провести это деление, но всегда только могу: разделив первоначальную форму на форму и содержание, я уже должен и дальше продолжать это разделение, это разделение и есть погоня за самим собою. Но никогда я не дойду до себя самого, не догоню себя самого, не смогу завершить это разделение. Поэтому оно только потенциально бесконечно и есть только как всегда неосуществленное и неосуществимое желание и стремление к бесконечному, неосуществимая мысль. Гипостазированием понятия называется желание и попытка понять понятие, которое только мыслится и только возможно в акте мысли, как некоторую реальность. Например, Гегель гипостазировал придуманную им абсолютную идею или абсолютный дух под видом Бога. Неокантианцы гипостазировали случайную оговорку Канта в «Критике чистого разума» – «сознание вообще» – как некоторую реальность. Есть мое сознание, твое сознание, сознание Бога как некоторое определенное сознание, как определенный акт, или свойство или качество конкретного сознания, но нет никакого сознания вообще. А некоторые неокантианцы, воспользовавшись случайной оговоркой Канта, придали этому случайному неудачному выражению какую-то реальность. Сам Кант имел в виду только объективирующую способность всякой конкретной мысли. Объясняя эту способность, он один или два раза воспользовался этим неудачным выражением, за которое через 100 лет ухватились Шуппе и некоторые другие философы. Гипостазирование – это сама воля, а сама чистая воля – злая воля, так как это сам свободный выбор. Свободным выбором я сам изгоняю себя из Рая, то есть теряю свое что. Но остается тоска по утерянному что: я пытаюсь себя самого сделать чем-либо. Но это невозможно. Тогда я придумываю успокаивающие меня фикции и объявляю их чем-либо – это и есть гипостазирование понятий – злая воля.

Нельзя гипостазировать акт свободного выбора. Это именно не что, а только возможность и всегда возможность быть чем-либо, как только возможность – само ничто. Поэтому не может быть и никакого реального выведения категории мира, и бесконечность актов свободного выбора только потенциальная бесконечность: то есть никогда не завершенная и всегда только возможная.

Сама первоначальная форма в своем потенциально бесконечном разделении на форму и содержание только возможна, значит, пуста: я сам никогда не стану самим, остается только тоска по утерянному что, по недостижимой для меня завершенности и осуществлению меня самого в себе самом. Эта тоска и поедание себя самого в погоне за самим собою остается вне выбора выбора. Этот остаток вне выбора выбора есть выбор невыбора. Это то, что осталось от души после выбора, я назвал это всем, потому что выбор в выборе выбора – само ничто. Тогда за пределами самого ничто – само всё.

Богу ничего не противополагается, Бог – абсолютное что. Этому что не противополагается и ничто, иначе что станет противополагаемым, а ничто – интендируемым: в противоположении оно получит некоторое тяготение, хотя бы отрицательное. Свобода выбора – первоначальное противоположение, грехопадение: как только я противопоставил древу жизни древо познания, я уже совершил акт противоположения, то есть пал. Тогда я уже не могу не противополагать и в свободе выбора противополагаю самому выбору, самому ничто – само всё. Мне даже не надо добавлять к слову «всё» слово «само», так как всё и есть само всё. Понятие «всё» – фикция, созданная моей свободой выбора. Но она имеет нефиктивный смысл. В свободе выбора я потерял что своей души, свою душу. Но изгнанный из Рая, я сохранил воспоминание не о Рае, изгнанный из него я и забыл его. Я сохранил воспоминание изгнания из Рая, воспоминание о том, что я забыл и чего уже не помню. Это воспоминание сохранилось у меня как тоска и поедание себя самого, я гипостазирую эту тоску под именем «всего». Это всё, что у меня осталось от забытого Рая и потерянной души. Я называю это самочувствием и понимаю под ним все мои ощущения, желания, представления, воспоминания, чувства и мысли – весь мир, каким он непосредственно является в моем восприятии. Этот мир – мой мир до всяких теорий, то, что я получил в выборе невыбора взамен утерянного и забытого Рая. Поэтому этот мир не имеет своей реальности, он есть мое самочувствие. Он не есть, но только возможен в выборе невыбора. Это уже другая возможность, реальное в ней – моя тоска, пожирание себя самого.

Выбор выбора, говоря языком Гуссерля, вполне тематизирован, то есть осознан как тема феноменологического исследования. Я бы мог подробнее исследовать, например, различие субъективного и объективного объективирования, но и сказанного о нем довольно, чтобы увидеть его горизонт (продолжая говорить языком Гуссерля). Этот горизонт конечен, хотя объективирование потенциально бесконечно. Конечность горизонта объективирования, то есть выбора выбора, – в его рациональности. Объективирование – это сама чистая мысль, то есть мысль без всякого содержания, мысль о самой мысли. Но и в этой мысли есть один момент иррациональный. Я сам = я сам – сам. Или: мысль сама по себе есть мысль о мысли. И снова: мысль о мысли есть мысль о мысли о мысли. Это можно выразить противоречивой формулой: 0 = (0). Подставляя в 0 в скобке его выражение из формулы, я получу потенциально бесконечный ряд. Это единственное место разрыва рациональности в конечном горизонте мысли, то есть в рациональности.

Выбор невыбора – самочувствие. Самочувствие иррационально, горизонт его, пока, во всяком случае, в бесконечности, само оно еще не тематизировано. Оно будет тематизировано во втором выборе. Уже сейчас видно: тематизируется выбор выбора, выбор невыбора не тематизирован, горизонт его бесконечен.

Второй выбор. Второй акт выбора я совершаю над самочувствием. Это и будет тематизированием самочувствия. Я начинаю снова с выбора выбора. Выбор всегда есть разделение и противоположение и выбор в противоположении. Второй выбор – тот же произвол, что и первый: моя относительная, предельная свобода. Но первый выбор был строго формальный, поэтому в изложении его не было произвола. Второй выбор не вполне формальный, поэтому появляется и произвол в его изложении. Я произвожу наиболее общее разделение самочувствия на я и не я, и в выборе выбора выбираю я. В первом выборе я сам не нуждался в определении, потому что выбор выбора и есть моя свобода выбора, а свобода выбора – я сам. Во втором выборе я должен определить, что я понимаю под я. Всякое определение по содержанию здесь будет неточным, чисто номинальное определение ничего не даст. Поэтому здесь придется удовлетвориться только указанием: самочувствие – все мои ощущения, чувства, восприятия, представления, воспоминания, желания, мысли, это весь мир, но как мой мир. Мое самочувствие я могу разделить на элементы или на слои. Эти слои расположены вокруг некоторого центра – я. Этот центр, несомненно, есть, но определить его трудно. О каждом слое моего самочувствия я говорю: это мое. Если же мое, то есть принадлежит мне, то уже не я – принадлежит мне. Тогда я откину этот внешний слой и перейду к следующему. Но и этот слой – мое, значит, не я. Так я дойду до слоя, который называется: мое тело. Но и тело только мое, значит, не я. Дальше я перейду к восприятиям, представлениям, воспоминаниям. Но и это мое, значит, не я. В пределе я дойду до себя самого: это я сам первого выбора. Но там еще не было разделения на я и не я, оно появилось только во втором выборе. Поэтому я не должен, а практически и не смогу дойти до последнего предела. Где я остановлюсь во втором выборе, безразлично, потому что горизонт не я, то есть невыбора, всё равно останется бесконечным, а горизонт я – ограниченным. Остановлюсь ли на своем теле или на своей душе, понимая под душой уже не абсолютную свободу, а свое эмпирическое я, не имеет значения. К тому же еще неизвестно, что шире, то есть чей горизонт дальше: моего тела или моей души, даже эмпирической, то есть уже павшей души. Важно здесь, во-первых, само разделение на я и то, что мне противостоит, как внешняя мне сила – не я, и выбор выбора, который и будет выбором я. Я, как оно предполагается в этом выборе, может быть тематизировано (я тематизируется в психологии, антропологии, физиологии), и горизонт его снова ограничен. Не я останется вполне иррациональным, горизонт его бесконечен. Не я я имею в выборе невыбора.

В первом чистом, или формальном, выборе я мог избежать гипостазирования, во втором, материальном, уже не могу. Здесь надо различать произвольное и неизбежное гипостазирование. Неизбежное гипостазирование – трансцендентальная иллюзия, то есть иллюзия, которая зависит не от недостатков моего зрения или слуха, или моего знания или незнания, но от моей сущности, от меня самого как изгнанного из Рая. В первом выборе я необходимо построил категорию формы и содержания. Эти категории настолько формальны, что еще могу мыслить их как акт, как действие самого себя. Тематизируя свое самочувствие, я создаю новую категорию: я уже не могу представить себе, что самочувствие просто есть, как самочувствие, как некоторое состояние, никому не принадлежащее. Во втором выборе я придумываю к состоянию его носителя – того, кто имеет это состояние, я придумываю категории предмета и свойства, субстанции и атрибута и др. Это придумывание трансцендентальное: даже если я и знаю, что предмет, субстанция – гипостазированное понятие некоторого единства различного, всё равно, оставаясь в предельной мысли, я не могу уже мыслить беспредметно, несубстанциально. Мое самочувствие во втором выборе разделилось: я отделил от себя внешние слои – некоторую противостоящую мне силу, то, что осталось, я гипостазировал в виде я, отделенное гипостазировал под видом не я. Я второго выбора, гипостазированное павшее и изгнанное из Рая я. В выборе невыбора не я тоже гипостазированное, но нетематизированное, с бесконечным горизонтом. Оно тематизируется в третьем выборе.

Все эти выборы нельзя понимать как последовательные выборы во времени. Есть только один выбор – выбор древа познания. Только феноменологически он описывается как последовательность выборов. Затем: этот выбор, выбор древа познания, то есть непослушания, абсолютно свободен, иначе я за него не был бы ответственен; но, абсолютно свободно избрав свободный выбор, я потерял абсолютную свободу и теперь имею только детерминированную свободу невыбора. Тем самым я пал, и теперь уже не в вечности, а во времени. Но поэтому и изложение моего падения разделяется во времени на ряд последовательных выборов, хотя свободный выбор один и вне времени. Абсолютная свобода арациональна, поэтому и абсолютно свободный выбор свободного выбора арационален. Тогда он не может быть изложен вполне адекватно, так как предельная мысль рациональна. Поэтому же один выбор, во-первых, излагается в виде последовательности выборов и, во-вторых, в каждом последующем выборе больше неопределенности. Уже во втором выборе определенным было само разделение на я и не я. Но точно определить границы двух областей: я и не я – уже не удается. В определение областей проникает иррациональность.

В третьем выборе я тематизирую не я. Из множества состояний, гипостазированных в виде предметов, тел, людей, я выбираю одно состояние, опять неопределимое, но каждому известное. Я назову его: ты. Ты – это любой человек, к которому я сейчас имею особое личное отношение, назовем это отношение симпатией. Безразлично, здесь ли он сейчас или его нет, жив он или умер, это человек, к которому я имею сейчас совершенно особое, индивидуальное отношение, единственное, это в собственном смысле слова мой близкий, и сейчас – только один близкий, один ты. Может быть, завтра у меня будет другой близкий, может, даже через пять минут у меня будет другой близкий, важно здесь то, что сейчас у меня есть, хотя бы в памяти, индивидуальное, а значит, единственное отношение, объект его – ты. Может, это не один и тот же ты, может, сейчас один, потом другой, может, только в воспоминании или даже в воображении, ожидании, важно здесь, что из неограниченного множества состояний не я я всегда сейчас найду одно состояние, хотя бы в памяти, которое я принципиально отделяю от всех других состояний и называю его – ты. Всё остальное множество не я я могу назвать теперь не ты. Сюда войдут все состояния, предметы, тела, люди и даже я, все они войдут в не ты. Теперь я могу назвать это не ты: мир. Хотя здесь я выделил из не я – ты и отделил оставшееся от ты, назвав его миром, но в выборе выбора я выбираю не ты, а мир. Хотя и мир и ты гипостазированы, но в моем отношении к ты мир остается только как гипостазированная и рационализированная абстракция, а ты – конкретная реальность. Мое отношение к миру рационально, к моему близкому иррационально. Я говорю здесь о рациональном отношении к миру в этом выборе, в других выборах и в других отношениях и мир и отношение к нему может быть иррациональным. Во-вторых, мир ограничивает мою свободу, я же активно противостою этим ограничениям. Наоборот, в индивидуальном отношении к близкому я ограничиваю себя. Поэтому я, избирая выбор, избираю мир, избирая невыбор, избираю ты. Разделение на мир и ты определенно, но в определении содержаний этих областей есть неопределенность, и также есть некоторый произвол в определении мира выбором, а ты – невыбором.

Тематизирован ли мир в этом выборе? Принципиально тематизирован – это мир, который изучают естественные науки. Горизонт его снова ограничен. Но ты, хотя о нем здесь сказано больше, чем о мире, не тематизировано и горизонт его бесконечен: потому что в проявлениях ты я найду больше неожиданного и необоснованного, чем в мире, ведь в этом выборе мир то, на что мой интерес не направлен, поэтому я там ничего и не найду, весь мой интерес направлен сейчас на ты. Так как ты не тематизировано и горизонт его бесконечен, то оно и выбирается невыбором.

Помимо необходимого трансцендентального гипостазирования, надо избегать вторичного ненеобходимого гипостазирования, а для этого помнить, что мир и ты даны здесь только Сейчас в моем свободном выборе, значит, нельзя здесь вторично гипостазировать мир и ты, как существующие вне моего выбора. В выборе невыбора я нашел сейчас единственное индивидуальное отношение к единственному индивидуальному ты, и это ты существует сейчас только в этом единственном индивидуальном отношении, вне этого отношения оно, по крайней мере сейчас, – ничто, и также вне выбора выбора мир сейчас – ничто. Надо всё время помнить, что абсолютная свобода не мотивирована и неинтенциальна, в абсолютной свободе я уже не я сам, а значит, уже не один из полюсов отношения, так как и отношения уже нет. В свободном выборе я всегда один из полюсов интенциального отношения – субъект, другой полюс в этом отношении – объект. В интенциальном отношении объект не сам предмет, на который направлено отношение, но только объект в отношении. Есть ли этот предмет, объект которого я имею в интенциальном отношении, то есть в свободе выбора, есть ли этот предмет и сам по себе, я, во всяком случае пока, не знаю. Это относится в одинаковой мере и к миру, и к ты, пока они существуют только в моем интенциальном отношении, можно даже сказать, что они конституированы при тематизации не я; мир – в выборе выбора, ты – в выборе невыбора. То же самое относится к я и не я. Оба они конституированы при тематизации моего самочувствия. Наконец, я сам и мое самочувствие конституированы тематизацией моей души, то есть тематизацией «сейчас моей души». Эта тематизация первоначальная, она вообще исключила «сейчас моей души», то есть изгнала меня из Рая.

Кто тематизирует и конституирует? Я сам, в первом выборе я сам в потенциально бесконечном объективировании конституирую себя, и иррациональный остаток – мое самочувствие. Во втором выборе я сам во мне конституирую себя: я и не я. В третьем выборе я сам во мне и в мире конституирую мир и ты.

Сравнение трех выборов. Первый член противоположения в последующем выборе экстенсивно расширяется, при этом делается более определенным и по содержанию: я сам – в я; я – в мире. Второй член противоположения экстенсивно ограничивается, интенсивно или, пусть, в глубину расширяется, при этом остается нетематизированным, и в каком-либо отношении горизонт его бесконечен: ты выбрано невыбором в не я, не я – в самочувствии. Перехожу к четвертому выбору. Переход к нему совершается только скачком.

Скачок. Ты существует пока только в индивидуальном отношении к ты. В этом отношении я приписываю ты абсолютную свободу, которую я сам потерял, я приписываю ему «сейчас моей души». Иначе говоря, я помещаю ты в Рай, но только в моем отношении, потому что вне отношения его пока и нет. Теперь же, приписав ему то, что я потерял, я и ему приписываю изгнание из Рая и свободу выбора. Тогда это ты совершил те же свободные выборы, что и я.