В гостевом домике их ждал Ник, встревоженный долгим отсутствием друзей. Стоило Скаю и Питу переступить порог, как травник напустился на них, поминая лешачью бабушку и взывая к отсутствующей, по его мнению, совести.

Ругался Ник, впрочем, шепотом и ужин для «бессовестных разгильдяев» припас. Скай смиренно внимал возмущенной тираде, кивая в конце каждого предложения и потихоньку уничтожая и рыбные рулетики, и безобразных на вид, но очень вкусных креветок, запеченных с овощами на специальной решетке, и умопомрачительный лимонный пирог.

Раз Ник не ругается вслух, значит, дядюшка спит в своей комнате. Если травник начал с ворчания, а не с новостей, значит, этих самых новостей нет. А что до его возмущения, то оно вполне обосновано и неизбежно. Скай тоже с ума сходил бы от беспокойства, если бы друзья ушли и не возвращались почти шесть свечек, особенно если дело касается возможного убийства. Но, увы, предупредить Ника о том, когда именно они вернутся, не было никакой возможности.

Пит тоже слушал травника молча, поглощая очень поздний ужин, но в отличие от волшебника не кивал. Когда опустошил тарелку, спросил:

– Что-нибудь узнали?

– Да в общем-то ничего, – покачал головой Ник, тут же забыв о ворчании. – А вы?

Пит посвятил друга в детали, и травник оживился:

– Наш с господином Арли единственный улов – упоминание о ссоре. Один из постояльцев слышал, как господин Хенн ругался с кем-то за три дня до своей смерти.

– С кем именно, ваш информатор не понял, так?

– Он сказал, что не узнал голос. И очень этому удивлялся: мол, он отлично помнит голоса всех постояльцев и работников Приюта. Тогда он решил, что к господину Хенну приехал гость, но в столовую его не приводили, экскурсию не устраивали…

– Значит, очень даже может быть, что со старым волшебником ссорился кто-то из деревенских, – заключил Пит. – Хотя, возможно, какой-то старый знакомый, пожелавший остаться неизвестным, тайком приехал к господину Хенну и так же тайком уехал. Ладно, давайте завтра разбираться, а то я уже на ходу засыпаю.

После ужина Ская тоже со страшной силой потянуло в сон, и он не стал противиться этой силе.

Проснулся волшебник отдохнувшим, но сонным. Солнце заглядывало в комнату через распахнутое окно, слабый ветерок колыхал легкие занавески, снаружи почти привычно перекрикивались птицы и шумела листва. Скай прогнал остатки дремоты, потянулся и решительно выбрался из в меру мягкой постели.

Из смежной комнатки тут же выглянул Ник. Пока Скай умывался, помощник рассказал, что первый завтрак уже минул, господин Арли с Питом ушли ловить новых собеседников, а вот его мажеству надлежит дожидаться второго завтрака и радоваться жизни. Скай только вздохнул в ответ.

– До второго завтрака еще почти свечка. Я тебе пока запеканку с сыром принес, – добавил Ник, и волшебник слегка повеселел.

Сытная запеканка и кексы с орешками примирили Ская с необходимостью в прямом смысле ждать у моря погоды и радоваться жизни.

– Слушай, Скай, а можно спросить тебя о личном? – вдруг поинтересовался Ник.

– Да, конечно.

Волшебнику стало любопытно: что именно захотел узнать Ник? Вопросы о личном он, кажется, еще ни разу не задавал. Во всяком случае, Скаю точно.

– Я все хотел узнать, почему ты… – травник слегка нахмурился, подбирая слова, – ну, так говорил о дяде, будто он старый, скучный и не очень приятный?

Скай поперхнулся взваром, отставил стакан и воззрился на приятеля.

– Э, не помню, чтобы я когда-нибудь отзывался о дядюшке вот такими словами… – осторожно заметил волшебник.

– Нет, так ты его не называл, конечно. Но говорил так, что слышалось именно это. Я, наверное, плохо объясняю. Да и вообще лезу не в свое дело. Извини, я не должен был…

– Погоди, – перебил Скай, видя, как неловкий в общении травник становится красным и, кажется, подумывает о том, чтоб стать невидимым. – Все в порядке. Ты можешь спрашивать меня о чем угодно. Правда! И о дяде, и о волшебстве, и о работе, и об Академии, и о чем угодно личном, если тебе интересно. Обо всем. Я не на всякий вопрос смогу ответить, но это не потому, что не хочу тебе что-то рассказывать, а вот как сейчас – потому что не знаю. Я на самом деле люблю дядюшку Арли. Он очень многое для меня сделал.

Если задуматься, то гораздо больше, чем сам Скай всю сознательную жизнь полагал, но эту мысль он всесторонне проанализирует как-нибудь попозже.

А пока что надо продолжать:

– И, надо сказать, в чем-то ты прав: я ведь действительно долгое время считал его старым и скучным. Просто-напросто потому, что сам был юным и глупым. – Скай развел руками и улыбнулся. – Теперь, когда я стал старше и мудрее, то и сам это понял.

– То есть ты хорошо к нему относишься?

– Очень даже.

Ник кивнул с удивительно серьезным видом. Потом сказал:

– Мне твой дядюшка очень нравится. Он… хороший человек. Внимательный и умный.

Скай согласился, с удивлением отметив про себя, что ему необъяснимо радостно оттого, что Ник считает дядюшку хорошим и, насколько видел Скай, это было взаимно. Не то чтобы он сильно огорчился бы, если бы дядюшка и его друзья невзлюбили бы друг друга с первого взгляда: в конце концов, его собственное отношение к людям не зависит от дядиного одобрения, но все же хорошо, что получилось так, как получилось.

– Давай прогуляемся до библиотеки, – предложил Ник. – Или до обсерватории. Тебе же наверняка скучно просто сидеть.

– Скучно, – согласился Скай. – Давай сходим на смотровую площадку.

На месте преступления он был только во время прощания, так что толком разглядеть это самое место возможности не было. А вдруг там осталась какая-нибудь никем не замеченная зацепка?

Полсвечки спустя волшебник и его помощник любовались видами со смотровой площадки – округлой многометровой террасы, огибающей край утеса.

Точнее, Ник любовался, без колебаний подойдя к высоким каменным перилам и с любопытством оглядываясь по сторонам. Скаю же пришлось заставить себя приблизиться к ограждению. Далеко внизу шумели волны, пенясь у подножия утеса. От головокружительной высоты ослабели ладони, а в кончиках пальцев появилась колкая дрожь. Бояться места преступления без трупов и жутких деталей – последнее дело. И с ними-то не стоит, а уж вот так… Скай решительно положил ладони на прохладный серый камень перил.

Справа виднелась величественная старая крепость, занимающая почти весь остров: даже на солидном расстоянии она выглядела грозно. Насколько помнил Скай, крепость была заложена почти шесть веков назад, пережила немало войн и вошла во все исторические трактаты. Над темными башнями трепетали на вечном морском ветру бело-синие флаги Аэрэйна. Может, именно крепость привлекла внимание старого Хенна?

Скай пристально вгляделся в стены и башни, насколько позволяло расстояние, осмотрел заросшие травой берега, но не заметил ничего подозрительного. Впрочем, вряд ли что-то подозрительное происходит там по заказу, ровно тогда, когда туда смотрят любопытствующие волшебники из Приюта.

Если смотреть вперед, то вдали можно разглядеть башни ближайшего городка, Вертины. А если опустить глаза, то виден соседний берег, покрытый буйной приморской зеленью: покачивали длинными листьями невысокие раскидистые салиссы, пламенели алыми цветами огнедревы обыкновенные, держались за невысокие склоны пышные миртовые кусты и мелкие южные сосны.

Если дойти до левого конца площадки, то взгляду открывались виноградники, террасами покрывающие соседний склон, и бирюзовая гладь бухты.

Однако Скай предпочел бы обнаружить тут не ожидаемо живописные виды, а хоть какую-нибудь подсказку.

– Любуетесь морем? – послышался знакомый голос.

Скай обернулся и увидел улыбающуюся Беллу. Она поддерживала под руку старушку волшебницу.

– Мы с госпожой Софи вышли подышать свежим воздухом и немного задержались в пути.

Волшебница безмятежно улыбнулась и благосклонно кивнула Скаю, словно нежно любимому и прочно забытому правнуку.

Молодой волшебник поклонился в ответ.

– Скоро второй завтрак, – напомнила Белла. – Сегодня будут оладьи с творожным кремом и медом – объедение! Никак не выберу, какие мне больше нравятся. А вам, госпожа Софи, что по вкусу: творожный крем или мед?

Обращаясь к старой волшебнице, Белла говорила медленнее и чуть громче.

Старушка оживилась и зачастила:

– С медом! Мед – это прелесть. И для здоровья полезен. Вот, помню, моя племянница всегда добавляла мед в маску для лица. А ее подруга как-то…

Женщины медленно удалялись, унося с собой медово-косметические разговоры.

Площадку отделяли от прогулочных дорожек высокие густые кусты южной акатунии с широкими темно-зелеными листьями и крошечными звездочками бледно-желтых цветов. Акатунии поднимались ввысь на два человеческих роста, и если выманить сюда несговорчивого волшебника, то можно запросто выкинуть его за ограждение, не опасаясь лишних свидетелей. Вот только как избежать запаздывающих пожилых волшебниц и их провожатых?

– Наверное, в то время, когда в Приюте трапеза по расписанию, здесь совсем никого нет, – заметил Ник, невольно отвечая на невысказанный вопрос.

Кормят тут вкусно, и раньше десерта никто из-за стола не встает, так что тому, кто знает здешний распорядок дня, не составит труда подстроить встречу, чтобы нужный человек пришел в безлюдное время.

Это значит, что тот, кто убил старого Хенна, старательно подготовился к своему злодеянию. Продумал план, выманил жертву, а после убийства скрылся незамеченным. Деревенские жители не показались Скаю способными на продуманное убийство, но волшебник не спешил делать выводы на столь хрупком основании, как «кажется». Надо еще посмотреть на родителей этого Норина.

* * *

Сколько Ник ни смотрел на цветущие деревья вокруг, яркие цветы и опрятные домики постояльцев Приюта, он не видел ни уюта, ни красоты. Наверное, потому, что все вокруг было слишком волшебным и оттого как будто не совсем настоящим. Чистота в зданиях поддерживалась магией, птичий щебет не слышался внутри домов, по земле и кустам не ползали насекомые. А здешние обитатели хоть и вольны были делать что захотят, все равно казались запертыми в надежных клетках, старыми, усталыми кроликами.

Глядя в спины уходящих волшебницы и ее сиделки, Ник чувствовал это особенно остро. Нет, дедушке бы тут точно не понравилось.

Чем скорее они со Скаем и Питом разберутся, что тут к чему, тем лучше. Ведь тогда можно будет уехать отсюда обратно в столицу.

* * *

К завтраку дядюшка не пришел, зато сразу после знакомства с пышными оладьями, совершенно заслуженно расхваленными Беллой, и рыбными пирогами появился Пит и шепнул, что господин Арли его покуда отпустил и можно снова наведаться в деревню.

Посовещавшись после завтрака, друзья решили пойти в деревню втроем. Вдруг понадобится куда-то пробраться и что-то разузнать, да так, чтоб никто ничего не заметил? С такой задачей никто лучше Ника не справится.

Сборы не заняли и четверти свечи, и вскоре волшебник с помощниками снова направился к деревеньке Рыбной.

Спускаться по хорошо утоптанной дороге сегодня было еще жарче. Солнце немилосердно сияло и пропекало до самых костей, стоило покинуть гостеприимную тень раскидистых олив. Вдоль обочины носились мелкие природные духи, похожие на прозрачные травинки, а в воздухе изредка проплывали светящиеся облака безобидных воздушных созданий.

Скай терпеливо ждал, когда же наконец дорога обогнет склон и устало бредущие путники попадут в объятия свежего приморского ветерка.

Яркие пейзажи по-прежнему радовали глаз зеленью и бирюзой с пестрыми вкраплениями цветочных венчиков, но изнуряющая жара никак не давала сосредоточиться на любовании природой. Можно было бы во всех смыслах развеяться, потренировав Ника создавать Охлаждающие чары или Ветерок – простое заклинание, позволяющее создавать небольшой направленный поток ветра. Но тратить Силу на развлечения было бы крайне неразумно: ведь неизвестно, с чем придется столкнуться в деревне. Вдруг убийцы старого волшебника прячутся именно там и не захотят сдаться?

К деревне Скай прибрел измученный жарой, ожиданием, усталостью и в то же время ничегонеделанием. Ник тоже выглядел не слишком довольным. И только Пита, казалось, совсем не утомила прогулка.

Кучер прошел вдоль деревенских домишек и вывел друзей к жилищу Норина. Этот домик ничем не отличался от соседних, разве что меланхоличная собака, дремавшая под крыльцом, была рыжеватой с белым ухом, а соседские – рыжие без пятен.

Пит постучал, и на пороге тут же появилась хозяйка. Невысокая, худощавая, как и все прочие жители деревушки, женщина смотрела на волшебника почтительно, даже со страхом, но без капли приязни.

– Доброго дня, господин! – поклонилась она. – Вы за рыбкой свежей пришли? Улов с утра хороший был: слава Морскому хозяину! Да только вам бы не к нам, к старшаку пойти. У него-то всегда самое лучшее! Проводить вас?

– Успеется, – ответил Пит. – Ты лучше расскажи, что у вас за спор вышел с покойным господином Хенном?

– Ни с кем я не спорила! Всё врут! – Женщина всплеснула руками и так вцепилась в край серого передника, надетого поверх темного старого платья, что казалось, ветхая ткань вот-вот расползется под пальцами.

Из соседнего дома выглянул одноглазый старик и уставился пронзительно-голубым глазом на соседку и чужаков.

– Давайте в дом зайдем, – предложил Пит. – Или будем у всех на виду беседовать?

Женщина всплеснула руками, потом снова вцепилась в передник, будто не зная, что выбрать. Скаю показалось, что она готова все рассказать, но боится до дрожи. Правда, неясно, пугает ли ее волшебник с помощниками, муж или общественное осуждение. Впрочем, вполне вероятно, что всё и сразу.

– Заходите…

Она посторонилась, пропуская незваных гостей в пропахший рыбой и сыростью домик.

Сразу над входом с потолка свисали подвешенные на тонких гибких лозах самодельные амулеты. Силы в связках трав, рыбьих костей и чаячьих перьев не было ни капли.

Пит согнал с кривого табурета большую черную кошку, освободив единственное пригодное для сидения место для господина волшебника. Кошка недовольно глянула на дерзких людей круглыми желтыми глазищами и, распушив хвост, важно удалилась прочь из домика.

– Прошу, ваше мажество!

Скай уселся с важным видом и огляделся по сторонам. Собственно, смотреть тут особо было не на что. Крошечный домишко едва вместил печку и стол с нехитрой утварью. За линялой, когда-то синей занавеской, видимо, пряталась кровать. Из-за занавески, украшенной по краям – то ли для красоты, то ли для защиты от злых духов – пучками трав и перьями, доносился тихий шорох, будто за ней кто-то затаился и отчаянно делал вид, что тут никого нет.

Женщина покосилась в сторону занавески и торопливо спросила:

– Так что вам нужно, господа?

– Мы знаем, что господин Хенн обучал твоего сына, – мягко начал Скай. – Норина видели в Приюте, а господина Хенна в деревне, в твоем доме. Да и здесь, в деревне, многие слышали, что твой сын изучает волшебство. И в этом нет ничего дурного! Господин Хенн считал, что Норин может стать очень сильным волшебником и для этого необходимо учиться. Вы с мужем должны отправить его в Академию.

– Кстати, где он, Норин? – спросил Пит. – В той комнате?

Он махнул рукой в сторону занавески, и хозяйка лачуги расплакалась.

– Нет! Они с отцом ушли морскую траву собирать… мы не виноваты… мы… я… мы ничего не сделали…

– Далеко?

– Вон туда, за Крабий холм.

– А за шторкой кто? Дочери? – не отставал Пит.

– Да, не… обижайте их… господин волшебник… не надо… оставьте… пожалуйста…

Женщина всхлипывала, бормоча себе под нос, и Скай не сразу понял, о чем она говорит. А когда разобрался, что его просят не отнимать дочерей, изрядно удивился: неужели несчастная мать полагает, что волшебникам нужны все ее дети?

Пит заговорил с рыбачкой тихим, спокойным голосом, а Ник, судя по тому, как шевельнулась снаружи занавеска, стал невидимым и заглянул в спальню. И правильно: надо ведь убедиться, что Норин и его отец не прячутся в той комнатушке. Маловероятно, конечно, но не исключено.

Мать Норина перестала плакать, успокоенная Питом, утерла слезы и проговорила:

– Простите, господин волшебник… Норин – наш единственный сын… а господин Хенн хотел его забрать. В столицу! Не в Приют свой, не в Вертину даже, а в самую столицу! Это ж далеко! Мы ж его и не увидим больше! А как нам без сына? Как?! Лодку мой Миртан только сыну оставить может! Без сына мы пропадем! – голос женщины дрогнул.

– А если сыновей нет, что тогда? – спросил Пит, то ли из интереса, то ли чтоб отвлечь собеседницу.

Женщина поежилась, затейливо скрестила пальцы, трижды наклонила голову влево и только потом ответила:

– Племянникам или братьям по мужниной стороне оставить можно. А если нет таких, то мужу дочери. Если дочки маленькие или вдовые, тогда страшак решает, кому лодку и детей наследовать. У Миртана брат есть, да только они еще с молодых годов не ладят. Случись что с Миртаном, его брат нас с девочками на самом дне держать будет.

Скай сначала решил, что женщина говорит о возможном убийстве, но он тут же понял, что это здешняя поговорка, вроде как аргассийцы говорят «держать в черном теле», а лиссейцы – «в перчатках из шиповника».

– А почему у вас не наследуют женщины? – поинтересовался ставший видимым Ник. Хозяйка дома и не заметила, как он исчезал. И судя по тому, что никакого беспокойства травник не выказывал, за шторкой и правда сидели затаившиеся девочки.

– У нас говорят, что праматерь всех женщин рассердила Морского хозяина, – прошептала рыбачка.

Опасливо покосилась в сторону моря и снова причудливо сплела пальцы, наклонив голову: видимо, защищаясь от немилости морского духа. Эх, надо было поинтересоваться, как ее зовут! А то и сына по имени Скай знает, и мужа теперь, а вот как называть их мать и жену, не представляет.

Скай читал немало легенд о прародителях разных племен и народов, населяющих Аэрэйн, – история входила в число обязательных предметов, – и всегда слегка удивлялся тому, как одновременно схожи и различны были мифы и предания. Здесь, насколько удалось припомнить волшебнику, бытовало поверье, что века назад прекрасная подводная дева согласилась стать женой Морского хозяина, а потом соблазнилась его сокровищами и сбежала, похитив самую большую жемчужину. Морской хозяин настиг беглянку, отнял свою драгоценность и изгнал ее на веки вечные из моря, лишив способности жить под водой. Тонущую красавицу спас рыбак, женился на ней, от них, мол, и ведут свой род приморские рыбаки. Что ж, видимо из-за мифического инцидента с жемчужиной здешним женщинам запрещено получать наследство.

Словно в ответ на его мысли женщина сказала:

– Наша праматерь пыталась забрать то, что ей не принадлежит… Поэтому мы ничего не забираем. Лодку может получить только Норин, – вздохнула она.

Ник нахмурился: местные обычаи явно не пришлись ему по вкусу, но излагать свое мнение по этому поводу травник не стал.

– Господин Хенн приходил, чтобы уговорить вас отдать сына в Академию? – скорее сказал, чем спросил Скай.

– Да…

Входная дверь вдруг распахнулась, и на пороге показался высокий жилистый мужчина с горящими глазами и сердитым лицом.

– Вильда!

Его супруга встрепенулась, прижала руки к груди и что-то неслышно зашептала.

– Поприветствуй господина волшебника! – неожиданно строго велел Ник.

Тон травника подействовал на рыбака отрезвляюще: он изменился в лице, став из сердитого почти смущенным, и поклонился.

– День добрый, господин волшебник.

– Добрый, – кивнул Скай.

Пит поймал взгляд волшебника и еле приметно кивнул на дверь. Кажется, снаружи маячил невысокий силуэт парнишки. Пит шагнул к двери, пропустил Миртана в дом и вышел.

– Простите, господин, – опустив глаза, проговорил рыбак. – Не разобрался, кто к нам пожаловал. Соседский мальчишка прибежал, сказал, что в дом… кхм… чужие пришли и Вильду пугают. Ух, всыплю ему за длинный язык!

– Никому ни за что всыпать не надо, – примирительно отозвался Скай. – Давайте лучше поговорим, а после мы уйдем и перестанем вам докучать. Согласны?

Рыбак и его жена кивнули, по-прежнему не глядя на «господина волшебника». Оба суеверно сотворили незнакомые Скаю знаки, то ли отгоняя беду, то ли призывая удачу в неизбежно грядущем разговоре.

– Итак, господин Хенн хотел отправить вашего сына в столицу, чтобы тот обучался волшебству, верно?

– Да, господин, – неохотно отозвался рыбак.

– Вам эта идея не понравилась, так ведь?

– Д… нет, господин.

– Господин Хенн приходил сюда, в деревню, чтоб вас уговорить?

– Нет, – вмешалась Вильда. – Старый господин приходил потому, что мы запретили Норину ходить к волшебникам на горе.

– Хм, хорошо. И тогда вы поняли, что господин волшебник настроен серьезно, и решили сами навестить Приют?

– Мы хотели убедить стари… старого господина отступиться от сына, – мрачно пояснил Миртан. – Потому и пришли на гору к волшебникам. Не стоит простым людям с волшебством общаться: целее будешь…

– Рыбы ему принесли, – вставила его жена. – Самой лучшей! И краснохвоста, и крылатиков, и икрянницу. Даже скалозуба! И морских раков, и осьминога…

– Вот-вот, все самое лучшее! – воинственно заявил Миртан, зыркнув на волшебника. – Дорогое! А он и смотреть не стал… Заладил одно и то же: надо в Академию, надо в Академию!.. Ему, может, и надо, а нам нет! И Норину не надо! Вокруг волшебников всегда нечистая сила вьется!

Супруга стукнула муженька локтем под ребра, тот смешался, отвел взгляд и пробормотал:

– Ничего плохого мы не делали. Рыбы хорошей принесли на поклон – и все.

– Когда вы приходили к господину Хенну?

– В первый день недели. Дня за три-четыре до того, как его дух ушел в реку, – еле заметно вздрогнул рыбак.

Его супруга тоже зябко передернула плечами и быстро шевельнула кистью, будто смахивая с руки что-то невидимое и неприятное. Видимо, само упоминание об ушедшем в реку духе пугает супругов до мурашек.

Пока все сходится, отметил про себя Скай. Наверняка вспыльчивый Миртан наорал на старого волшебника, именно эту ссору слышал один из опрошенных дядюшкой Арли свидетелей. А теперь рыбак то ли стыдится, то ли боится признаться в том, что повысил голос на покойного чародея.

На убийц ни рыбак, ни его жена не походили вовсе.

– Вы знаете, как умер господин Хенн? – уточнил на всякий случай Скай.

Миртан угрюмо промолчал, а Вильда, понизив голос, прошептала:

– Говорят, его тело разбили камни. Хорошо хоть, далеко от деревни. А не то стал бы злым духом и пожрал бы и детей, и стариков, и болезных.

– А злым духом становится тот, кто умер от камней? – полюбопытствовал волшебник.

Вильда испуганно глянула на него и шепнула еще тише:

– С воздуха на камень – самая дурная смерть… коли рядом будешь стоять, злой дух тебя заберет…

С последним словом женщина съежилась и зябко повела плечами. Муж приобнял ее и глухо повторил:

– Коли рядом будешь стоять, злой дух тебя заберет…

Они дружно сотворили защитные знаки и сильнее прижались друг к другу. Нет, если бы они столкнули Хенна со смотровой площадки, то потом извелись бы от страха и постоянного ожидания жуткого возмездия. Видимо, в гибели старого волшебника виноват все-таки кто-то другой.

Но объяснить им, что сына нужно отдать в Академию, все же придется.

Однако как ни бился Скай, переубедить рыбака и его жену не удалось: наследник нужен им дома – и все тут. Никакие увещевания на них не действовали, а угроза опасного выплеска волшебной Силы, судя по всему, казалась им то ли выдумкой волшебников, то ли тем, что случается с кем угодно, но только не с их сыном.