Стоило вернуться в домик, как Белла пригласила господ волшебников на второй обед. Скай уже узнал, что кормят в Приюте шесть раз в день: завтрак, второй завтрак, обед, второй обед, ужин и поздний ужин – не распорядок, а мечта! Тем, кто не желает трапезничать в общем зале, еду приносят в домики или комнаты. И, конечно, в любой момент волшебник может пойти на кухню и перекусить еще раз. В отношении еды Приют и в самом деле был местом изобильным и благодатным.

Вот и сейчас, ко второму обеду, подали три вида рагу: со свининой, с кроликом и с курицей, бессчетное число тарталеток с изысканными начинками на любой вкус и рулеты, начиненные курицей с сухофруктами в дивном сливочном соусе.

Скай сам не заметил, как наелся до немыслимого для волшебника состояния. Сытая благостность манила поспать, прямо тут, в обеденном зале, откинувшись в мягком кресле. Кое-кто из почтенных постояльцев так и поступил, так что к нежнейшему творожно-лимонному десерту приступили не все. Скай полагал, что в него не войдет уже ни крошки, но стоило волшебнику узреть наполненные лакомством вазочки с широкими краями, увенчанными листочками мяты, как он осознал, что, пожалуй, еще не дожил до тех лет, когда можно предпочесть прекрасно приготовленной еде благостный сон.

Во время еды к Скаю и Нику присоединился сначала дядюшка Арли, а потом слегка недовольный Пит. Вести беседы в общем зале определенно не стоило, и Скай измучился бы любопытством, но судя по тому, что дядюшка пожал плечами и вздохнул, садясь за стол, а Пит еле заметно покачал головой, новостей ни у того ни у другого не было.

Через полсвечки все четверо расположились в выделенном им гостевом домике, и Скай в деталях рассказал, что удалось узнать им с Ником.

– Я, признаться, и забыл, что тут есть деревушка, – сказал дядя. – Вдобавок мне сложно представить, чтобы учитель Хенн заинтересовался деревенской ребятней… О чем им говорить? Хотя, вероятно, у кого-то из детей есть способности! Да, это все объясняет. Ну, то есть не все, конечно, а интерес учителя к этим детям.

– Можем до ужина прогуляться в деревню, – предложил Пит. – Я пока ничего не выяснил: здешняя обслуга не очень разговорчива. Может, от деревенских больше толку будет?

– Давайте мы с Ником сходим, – вызвался Скай. – Я не так солидно выгляжу, как дядя, так что вряд ли меня кто испугается.

– А еще тебе до колик надоело ничего не делать, – усмехнулся дядюшка.

– Ну да, – согласился волшебник, с удивлением поймав себя на мысли о том, что еще в прошлом году такое дядюшкино предположение он воспринял бы с возмущением и раздражением, а нынче он совсем спокоен. То ли так умиротворяюще на него действуют местные пейзажи и вкусная еда, то ли сам не заметил, как повзрослел.

– Насчет твоей кандидатуры согласен, – кивнул Пит. – А вот вместо Ника, пожалуй, пойду я. Никто не возражает?

Кучер посмотрел на господина Арли, видимо полагая, что друзья спорить так и так не будут.

– Идите, – согласился дядюшка. – А я тут порасспрашиваю о деревне и деревенских: как раз и повод отличный. Скоро, если я ничего не перепутал, заседание книжного клуба в библиотеке, где я должен буду рассказать о столичных библиотечных новостях и всем прочем. Ник, составишь мне компанию?

Дядюшка увел Ника, на ходу репетируя речь для клуба.

Пит явно жаждал приступить к добыче информации. Он живо привел в порядок плащ и сапоги волшебника, набил свою сумку всем тем, что может пригодиться в маленьком путешествии: фляга с водой, пара яблок, запасной нож, мешочек мелких монет, еще один мешочек – с сухофруктами для волшебника, помог переодеться «хозяину» и, закинув сумку на плечо, поспешил наружу.

У соседнего домика Пит поймал мужчину в синем и расспросил, как сподручнее спуститься в деревню: мол, его мажество узнал, что тут рыбаки живут, и теперь изволит их проведать. Работник Приюта попытался отговорить гостей от неосмотрительного, с его точки зрения, визита, но не особо усердно: мол, люди-то взрослые – наверное, сами разберутся, что делать. А когда Пит спросил, почему идти в деревню не стоит, проворчал, что в той деревне могут и обокрасть. Как, впрочем, и всюду в этих краях.

– Вот прям так уж и всюду? – усомнился Пит.

– Вы не подумайте плохого, – тут же пошел на попятную мужчина. – Вокруг Приюта тихо и спокойно, никаких инцидентов. Просто деревенские – народ бедный и ушлый. Так и норовят стащить все, что плохо лежит. Их вон даже на виноградники не нанимают, хотя там и украсть особо нечего. Голодранцы, что с них возьмешь!

Всем видом невольный собеседник волшебника и его слуги выражал брезгливое отвращение, будто говорил о гнусных вредителях, мечтающих пробраться в подвал его дома.

– Да и смотреть там толком не на что, – продолжал мужчина. – Дырявые лодки, кособокие хижины да тощие детишки. Если господина волшебника интересуют свежие морепродукты, то, уверяю, на нашу кухню их поставляют незамедлительно.

– И все же мне интересно, – заявил Скай с хорошо различимым недовольством в голосе, как и положено скучающему избалованному молодому лоботрясу.

Кажется, именно такую роль отвел ему дорогой дядюшка.

– Конечно-конечно, господин! Прошу простить меня за дерзость, – извинения сопровождал низкий поклон.

Скаю стало смешно и чуток неприятно, но положение нынче явно обязывало к «барским замашкам», в отсутствии которых так часто упрекал его Пит.

Так что волшебник постарался принять надменный вид и лениво поинтересовался:

– А в Приюте нет никого из деревенских в услужении?

– Нет, господин. Тех, кто не волшебники, берут только по рекомендации. И непременно после испытательного срока. Мы внимательно следим за тем, чтобы у нас не оказался кто попало – только самые лучшие сотрудники, проверенные. Впрочем, я что-то разболтался, прошу прощения…

Мужчина вежливо улыбнулся, но Скаю померещилась нервная настороженность в его голосе и манерах. Будто он и правда сожалел о сказанном. Вот бы еще понять, о чем именно и имеет ли это хоть какое-то отношение к их делу.

– Итак, есть короткий путь: могу показать вам калитку в ограде, – мужчина махнул рукой куда-то в сторону, явно довольный тем, что разговор вернулся к деревне. – Там можно будет выбраться на край утеса. Потом надо будет спуститься справа от приметной краснолистной ивы. А от нее, если Приют за спиной, еще чуть направо и вниз. Идти меньше свечки, но местами придется прям по отвесу ползти. Зато красиво там – слов нет! Или можно через главный вход выйти, спуститься к подножию утеса и обойти его по левую руку. Там подольше, но безопасно. Удачной дороги, легкого пути!

Скай и Пит решили идти подольше, но безопаснее: спешки нет, а торжественное обрушение со скалы – пусть и в крайне живописном местечке – не прельщало ни того, ни другого.

– Тебе не показалось, что этот тип что-то скрывает? – поинтересовался волшебник, как только приятели вышли через кованые ворота главного входа.

– Еще как! – хмыкнул Пит.

– Кажется, его встревожило то, что он разболтал о сотрудниках-неволшебниках, – развил мысль Скай. – А ведь поначалу, когда ты его окликнул и начал спрашивать о деревне, он выглядел спокойным. То есть непохоже, что мы с тобой его пугаем. Ну или злим. А, как мне кажется, если бы он был причастен к смерти господина Хенна, он бы, наверное, сразу занервничал при встрече с теми, кто занимается расследованием, так?

– А разве он знает, что мы занимаемся расследованием? – Пит насмешливо покосился на друга. – Это ты знаешь и я знаю. Ник знает и твой дядя. Кое-кто, может, и догадывается, что господину главному библиотекарю не дает покоя смерть учителя и что он пытается откопать в связи с этим что-нибудь интересное. Но непричастные уверены, что он ничего не раскопает, а значит, не переживают, так что этот тип может быть ни при чем. А с другой стороны, он может быть причастен к тому, из-за чего, предположительно, убили господина Хенна, но непричастен к самому убийству. Тогда он не будет беспокоиться из-за тебя, меня или господина Арли и нашего интереса к смерти постояльца, но будет нервничать, если кто-то подберется к его тайне.

Скай кивнул:

– Надо разобраться с тем, что он скрывает. Если это его личная тайна, то нас это не касается. А если тайна не очень личная, то надо будет выяснить, не ее ли узнал господин Хенн. Кажется, разговорить этого типа будет не очень сложно.

Пит одобрительно хмыкнул и сказал:

– Надавить на него и правда будет легко. А вот аккуратно разговорить тех, кто работает в Приюте, не получается. В чем-то этот тип прав: отбор на работу тут серьезный, жалованье отменное, условия хорошие и вдобавок после, с положительными рекомендациями из Приюта, работу даже в столице найти труда не составит. Так что здешние слуги не очень-то жаждут обсудить хозяев. Кстати, про деревенских в услужении ты очень правильно спросил, но их тут и правда нет, тебе не соврали. Завтра выберусь в город, попробую связаться кое с кем, чтобы раздобыть подробные сведения о работниках – лишним уж точно не будет.

За разговором они одолели треть спуска с утеса. Ровная дорога шла вниз почти прямо, и шагать по ней было легко и радостно, благо окаймляющие ее деревья давали достаточно тени в жаркий день.

Но стоило выйти из тени густых олив, как тут же сделалось невыносимо жарко.

Яркое солнце в высоком голубом небе пекло нещадно, с моря дул легкий ветер, но освежал едва-едва. Впрочем, и перегреться не давал, так что любители долгих прогулок в живописных местах сочли бы времяпрепровождение молодого волшебника и его приятеля пределом мечтаний. Скай же скоро утомился и мечтал лишь о том, чтобы куда-нибудь уже прийти, а не идти, идти и идти.

И все же даже очень уставший волшебник не мог не оценить открывшегося за поворотом вида: морская бесконечная гладь, яркая, как на картинке, отражала такое же бесконечное лазурное небо. Деревья спускались к самой воде, будто желая заглянуть в безупречно голубые волны. В воздухе с пронзительными криками носились большие белые чайки, а в траве мелькали пестрые гребешки похожих на ящерок духов, питающихся цветочным ароматом.

– Красота, – проронил Пит, остановившись в тени оливы, одиноко раскинувшей ветви на повороте.

– Ага.

Скаю пейзаж напомнил висевшую в дядиной домашней библиотеке картину: такое же голубое-голубое, почти ненастоящее море, чистое небо с парой крошечных облачков, зеленеющие на берегу деревца и кусты и парящие в небе чайки. Картина висела напротив облюбованного маленьким волшебником кресла, и, глядя на нее и на быстро несущийся по темнеющей водной глади парусник на соседнем полотне, Скай в детстве мечтал о морских приключениях.

Вид, открывшийся ему теперь, казался одновременно знакомым и далеким, как полузабытый, неуловимо красивый сон.

…А вот деревенька, раскинувшаяся на побережье в полутора свечах ходьбы от утеса, с неоригинальным названием Рыбная, красивой не была. Нет, что-то живописное, завораживающе контрастное истинный художник в ней наверняка бы нашел. Ветхие темные домишки совсем не вписывались в окружающую природную благостность. Море, небо, зелень, раскиданные тут и там пестрые цветы настраивали на безмятежное любование и беззаботные радости жизни вроде приятной прогулки после сытного обеда, а растянутые между высоких жердей сети напоминали о тяжком труде. На фоне яркой изумрудной травы, золотого солнечного света и бирюзы моря окна без стекол и некрашеные доски стен и заборов выглядели совсем удручающе.

Пахло на подходе к деревушке ужасно. Гнилые водоросли, умершая и мстительно испортившаяся рыба, закисшая ткань и что-то еще, чему Скай не знал названия. По счастью, запахи ветер доносил издалека, так что волшебник успел приноровиться к «ароматам» и к деревне подошел почти не морщась.

Загорелые местные ребятишки, тощие и подвижные, заметили гостей издалека и теперь смотрели на чужаков настороженно, но с любопытством. Близко подойти не осмеливался никто, так что Пит решил поторопить юную компанию. Он выудил из поясного кошеля солнечно-желтый круглый леденец на палочке и спросил:

– Кто хочет показать господину волшебнику настоящую сеть?

Дети тут же загалдели почище чаек. Из ближайшего к собравшейся вокруг чужаков толпе дома выглянула тощая смуглая женщина и, помешивая что-то в маленьком котелке, уставилась на господина волшебника с бесхитростным любопытством. Платье на ней было до того застиранным, что Скай не взялся бы определить, какого оно изначально было цвета. Впрочем, шумящие вокруг дети одеты были ничуть не лучше, «щеголяя» в обносках, а кое-кто из малышей и вовсе был завернут в тряпки, даже не пытающиеся казаться одеждой. Скаю невольно стало неуютно: самый простой из его собственных костюмов стоил, пожалуй, дороже одеяний всех деревенских детей и подростков. Да, собственно, и одеяниями эти тряпки называться не могли: в столице даже нищим не пришло бы в голову рядиться в такое тряпье.

Вольнонаемные волшебники, к числу которых до недавних пор относил себя и Скай, не бывали в бедных мелких деревушках вроде Рыбной. Заказов тут ждать не приходится, любоваться нечем, полезными зельями или нужными связями не обзавестись. Так что Скай и не задумывался, насколько бедны могут быть обычные люди, живущие на окраинах королевства вдали от больших городов с библиотеками, заведениями вроде «Солнца Лиссеи» и оперными театрами.

Пит тем временем вмешался в оживленные споры, помахивая уже двумя леденцами. При этом он на несколько шагов отступил от Ская, то ли чтоб «его мажеству» не так досаждали пронзительные крики, то ли давая возможность желающим поговорить с самим господином волшебником.

– Вы волшебник, да? – пока остальные обсуждали, как делить Пита с его дарами, самый смелый парнишка подобрался поближе к другому гостю.

– Да, – кивнул Скай. – Меня зовут Скай, а тебя?

– Тринни. А леденец только у вашего слуги есть или у вас тоже?

Скай ощупал свой поясной кошель и заверил, что у него имеются засахаренные орешки и изюм.

– А вы просто посмотреть пришли?

– А зачем еще сюда приходят?

– Сюда почти никто и не приходит, – пожал плечами паренек. – Но если вы все-таки пришли, может, вам что-то надо? Ну, не просто на сети посмотреть, а?

Скай неопределенно покачал головой: мол, может, да, а может, и нет.

Взмок он почище, чем во время прогулки. Вроде бы обычная деревня, обычный ребенок, а волшебник отчего-то чувствовал себя будто на важных переговорах.

– А вот деньги у вас есть? – прищурился Тринни.

– Деньги есть у всякого уважающего себя волшебника, – ответил Скай. – Вот только просто так делиться ими никто не будет.

Мальчик кивнул и едва различимым на фоне общего гвалта шепотом добавил:

– Я кое-что интересное знаю.

Хлопнула дверь в одном из домиков.

– Тринни! А ну домой! Я кому сказала крабов почистить, а?!

Мальчишка тут же умчался, а Ская повели смотреть на сети, лодки и морских гадов. Последние волшебника впечатлили. Правда, не в гастрономическом смысле: очень уж жутко некоторые из них выглядели – сплошь щупальца, присоски да клешни. И уж точно Скай не хотел бы встретиться с кем-то из них в море. Тем более что местные уверяли, что этот улов – сплошная мелкотня, а вот, бывает, повезет и вытянешь, хвала Морскому хозяину, серебряного рака в десять шагов длиной или ликантрию весом с корову. Даже если поделить надвое размер и вес живописуемых морских созданий, все равно получилось ого-го сколько. Пожалуй, даже чересчур.

А вот от ухи, любезно предложенной деревенским старостой, которого тут называли на веррийский манер старшаком, Скай отказываться не стал. Светлый бульон источал добрый аромат, а плавающие в нем коренья, кусочки рыбы и рубленая зелень выглядели вполне аппетитно.

На вкус уха тоже оказалась выше всяких похвал: и Скай, и Пит съели по две чашки. За еду, кстати, деревенские плату не взяли, даже символическую, тогда как все прочее – от проводить до рассказать – стоило что леденца, что изюма, а что и монетки. Пит торговался с местными отчаянно, поминая и Морского хозяина, и дельфиний хвост, и медузий ус, но скорее ради собственного удовольствия, чем ради экономии. Тем более что местные расценки были по карману даже бедному студенту.

Про «старых волшебников с горы» деревенские говорили не то чтобы неохотно, а скорее бессодержательно. Мол, да, конечно, про бывшую крепость с волшебниками знаем, кое-кто из местных даже бывал там: деревенские уже не первое десятилетие снабжали старых волшебников дарами моря. Но никаких «волшебничьих» слухов и сплетен здесь, в Рыбной, не слыхали, о похоронах знали только потому, что видели дым, а уж о покойнике никто вообще ничего ведать не ведал.

Если бы не слишком искренние лица и слишком честные глаза, Скай бы даже поверил. Но деревенские так старательно заверяли господина волшебника, что не знают ничего-ничегошеньки, что становилось ясно – врут.

После трапезы Скай предложил развлечь гостеприимных хозяев увлекательными волшебными историями, раз уж от денег они отказываются. Предложение было принято с искренним, почти детским восторгом.

Волшебник вышел на берег, нарочито торжественно готовясь к рассказыванию. Вокруг него собрались, кажется, все деревенские, глазея на чужака с радостным предвкушением. Вот и славно. Теперь бы найти Тринни… А, вот и он! Стоит рядом с матерью и парой совсем мелких детишек.

Пит живо раздобыл кувшин с травяным отваром и кривой табурет, на который можно будет усесться. Табурет живо врыли в прибрежный песок для пущей устойчивости и даже застелили не очень чистым ковриком в знак почтения.

Скай уселся, жестом велев набросить себе на плечи плащ, и взялся рассказывать.

Истории о существах, обитающих в столице и ее окрестностях, жителей Рыбной не очень-то заинтересовали. Волшебника слушали, но без особого интереса и с выражением легкого недоверия на лицах: мол, выдумывает небось заезжий колдун всякую небыль про далекие края. А если и не выдумывает, то нам-то что с того, что где-то в столичном парке завелось Пугало?

Желая расшевелить не очень почтенную, но все же публику, Скай перешел к историям о нежити. Вот тут слушатели оживились, кое-кто даже придвинулся ближе, без зазрения совести оттеснив стоящих рядом. Жуткие мертвецы явно пришлись по вкусу местным, и Скай даже получил несколько советов по борьбе с нежитью и охране имущества и жизни от загробных существ. В советах деревенских причудливым образом смешалось все и сразу. Во-первых, глупые предрассудки: вроде того, что нежить чаще покушается на серых животных, чем на черных, белых или рыжих. Во-вторых, очевидные факты: вроде того, что нежить не любит огонь. В-третьих, жизненные наблюдения: вроде того, что некоторые виды нежити пугаются полыни и цветков распространенного здесь железного корня.

– А вы видели чудищ Морского хозяина, господин? – спрашивали деревенские. – Вот кто всем страхам страшен! Любую нежить съест и не подавится!

Полторы свечи деревенские жители обсуждали с господином волшебником, какое существо самое сильное и самое пугающее. Скай предложил мертвяков, Ночную стаю и существующих только в страшных сказках кромешников, питающихся исключительно лицами тех, кто призывал их ритуалом в темноте. Ему в ответ азартно называли белую деву, выползающую на берег в полнолуние, чтобы выманить из дому юношу или маленькую девочку и утащить на дно, свирепого рыбозмея, что поднимает ветра, порождает страх в сердцах людей и боится лишь чистого серебра, и морского саблезуба, способного сожрать разом не то что человека – лодку, полную людей! Насколько Скай знал, в действительности в здешних краях обитал только саблезуб, да и тот предпочитал открытое море и стаи морских сельдей рыбацким лодкам. Рыбозмеи, кажется, тоже заплывали в окрестные воды, хотя чаще встречались в открытом море, у побережья Саркаана.

В детстве Скай, затаив дыхание, читал историю Марна Морехода, случайно заплывшего на территорию стаи рыбозмеев и вынужденного вступить с ними в схватку. Волшебник вдохновенно описывал гибкие тела, украшенные спиралями крупные пластины чешуи, огромные круглые глаза и жуткие зубы, бушующий ветер, поднятый чудищами, вздымающиеся волны, грозящие опрокинуть корабль, – маленький Скай будто сам побывал с ним на палубе «Синей розы». Марн еле унес паруса от рыбозмеев и так был рад спастись, что не стал сожалеть о недобытых чешуйках, из которых можно было бы сварить с десяток зелий.

А вот про жуткие явления, неоднократно зафиксированные исследователями в этих краях, вроде мертвого тумана или водного эхолова, волшебнику ни слова не сказали. То ли суеверно опасались призвать то, что по-настоящему опасно, то ли полагали, что выдуманные создания страшнее. О них жители Рыбной рассказывали со смесью страха и гордости, будто надеясь поразить сухопутного волшебника свирепой силой существ, рожденных фантазией дедов и прадедов.

Если бы Скай изучал фольклор и готовился создать труд, посвященный мифам и легендам здешнего края, он бы чувствовал себя сегодня счастливейшим человеком. Но, увы, приморские существа вряд ли смогли бы пролить свет на обстоятельства смерти господина Хенна.

Что ж, пусть Пит пообщается с Тринни: вдруг ему повезет больше?

Скай допил остатки травяного отвара из кувшина и объявил:

– А теперь я покажу вам кое-что интересное! Для этого представления мне понадобится огонь. Но подходит не всякий. Его выберет мой… помощник, – называть Пита кучером без повозки показалось Скаю неуместным, а слово «ассистент», пожалуй, лишний раз озадачило бы публику. – А поможет ему Тринни!

Волшебник торжественно указал на мальчишку. Кто-то запротестовал, но Скай, не обращая внимания на возражения, объявил, что пока что может рассказать о древнем чудище – ужасающем Подземном Страже!

Возмущение тут же угасло, и Скай, провожая взглядом Пита, уводящего Тринни, начал рассказ.

Несколько мужчин и парней вдруг как по команде отделились от толпы и направились к лодкам. Волшебнику объяснили, что пришло время вечернего лова, но все, кто остался, готовы и дальше слушать его историю о грозном горном духе: мол, продолжайте, уважаемый. Скай продолжил.

Вернулся Пит с провожатым скоро: четверти свечки не прошло. Пит выглядел довольным, как сытый кот, а мальчик торопливо грыз сразу два леденца, полученных, надо полагать, в качестве вознаграждения за ценные сведения.

Пит велел посторониться и аккуратно пронес сквозь толпу горшок с тлеющими углями, придерживая его ткаными рукавицами. Поставил горшок перед волшебником и, повинуясь приказу, раздул огонь.

Солнце коснулось краешком горизонта за морем, и день начал медленно, но неуклонно сдаваться ночи. На фоне сгущающихся сумерек Скай трижды «перекрасил» пламя, а потом, бросив в огонь щепотку алхимического порошка, заставил его взметнуться в небо на два человеческих роста, раскидывая пестрые искры. Зрители восторженно ахнули, потом завопили, захлопали, выражая полнейшее восхищение продемонстрированными чудесами.

На прощание Скай заверил хозяйку горшочка, что огонь снова стал обычным и готовить на нем можно без страха.

Обратный путь Ская и Пита озаряло пламя догорающего солнца. Морской закат величественно пылал и плавил громады облаков, заливал золотым и алым бесконечное море и казался старшим братом обычного, земного, заката. Дневная жара сменилась прохладой, которая грозила вскоре превратиться в промозглую сырость. Благо на волшебнике был теплый плащ.

– Что узнал у Тринни в обмен аж на два леденца? – спросил Скай, когда они отошли от деревни на солидное расстояние.

– И еще на три монеты в придачу. Парень торгуется как прожженный лиссейский купец, – усмехнулся Пит. – Далеко пойдет, если выберется отсюда. А рассказал он мне вот что. Оказывается, покойный господин Хенн обучал нескольких местных ребятишек грамоте, а двоих ребят – волшебству. Более того, он настаивал на том, чтобы Норин, сын Миртана, поехал в столицу, в Академию. Говорил, что у этого Норина сильный дар и что его обязательно надо учить.

Скай кивнул. Действительно, если у ребенка обнаруживаются очень сильные способности, его отдают в Академию. А иначе дело может кончиться плохо: необученный молодой волшебник, как правило, доставляет немало проблем. Вплоть до срыва, способного унести жизнь не только волшебника, но и тех, кто оказался рядом.

Скаю вспомнился срыв Рорта, и он невольно передернул плечами.

– Так вот, – продолжал между тем Пит, – а родители Норина сильно возражали. Он единственный сын после пяти дочек, а по местным поверьям, завещать лодку нужно именно сыну. У них говорят: «Лучше утопить лодку, чем отдать дочери». Господина Хенна местные обычаи не очень-то волновали – он приходил в деревню и ругался с этими самыми родителями.

Волшебник медленно кивнул. Конечно, представить рыбака и его жену, крадущихся в ночи, чтобы скинуть с обрыва старого волшебника, сложновато, но общую мысль он уловил: получается, у господина Хенна были недоброжелатели и никто в Приюте ни словом о них не обмолвился.

Идти до скалы было утомительно: изнуренный прежним переходом, фокусами и долгим общением с шумной толпой организм требовал чего-то большего, чем выданная Питом половина каравая. А подъем к Приюту и вовсе стал бы пыткой, если бы Скай не был погружен в раздумья.