Когда на тропу обрушились камни, Ник испугался. Но еще сильнее он испугался, когда заметались животные. Его тсарлак одним из первых начал буянить, и травник кубарем скатился с быка, чудом не пострадав при этом. Он метнулся к склону и, прижавшись спиной к неровной каменной «стене», стал невидимым.

Слабый отзвук тсарлачьего ужаса, явно навеянного незнакомым травнику волшебством, накрыл и его: теперь Ник остро ощущал чувства зверей. Одни быки, ведомые диким страхом, жаждали попасть домой, туда, где безопасно. И готовы были крушить все и всех на своем пути. Другие рвались вперед, прочь из смертельной ловушки, в которую превратилось ущелье. Остальные не так перепугались и по-прежнему доверяли наездникам, но их то и дело толкали, бодали и даже кусали обезумевшие собратья.

Крики, паника, клубы пыли, застилающие взор. Слабый запах крови и рев животных.

Тсарлак Нэгэл сцепился с быком Ская и почти тут же опрокинул противника. Нэгэл выпрыгнула из седла сразу, а волшебник замешкался и едва не стал жертвой своего же тсарлака. К счастью, его вовремя оттащил Пит с кровоточащей царапиной на лице. И когда его успели задеть?

Увы, даракийцы были слишком далеко, чтобы использовать на них способности Лешего. Находясь здесь, в ущелье, он скорее запугает и запутает своих спутников и тех быков, что еще не умчались прочь. Ник ощущал себя совершенно бесполезным: воины и Нэгэл стреляли из луков, рыцари и Фрин метали незнакомые заклинания, Пит вон Ская спас, а он только и мог, что прятаться.

Тут Скай собрался с силами и ударил по чужим лучникам Вспышкой – Ник не успел зажмуриться, и его ослепило, так что он скорее почувствовал, чем увидел, боевые заклинания, сразившие вражеского колдуна.

После этого даракийцы, как по волшебству, исчезли. Фрин сказала, что они не вернутся.

Ник пересчитал спутников: Скай и Пит на ногах, с ними вроде бы все хорошо; из пятерки воинов уцелело лишь двое; Фрин, Нэгэл и Олет, судя по всему, в порядке, а вот Белл ранен: на шее кровоточит длинная царапина, но, кажется, ничего серьезного: стоит, разговаривает, да и люди вокруг него спокойны.

Однако стоило подумать об этом, как рыцарь, на которого смотрел Ник, вдруг изменился в лице, побледнел и рухнул на тропу. Фрин ринулась к нему, а Нэгэл и Олет, глянув наверх и убедившись, что даракийцев по-прежнему нет, кинулись к лежащему в трех шагах от них неподвижному тсарлаку. Олет выдернул стрелу, торчащую из его мохнатого бока, Нэгэл подобрала стрелу, валяющуюся рядом с мертвым зверем.

Олет скорбно покачал головой, глядя на свою стрелу, и Ник, холодея от неприятного предчувствия, повернулся к друзьям. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как завалился в сторону склона бледный Пит. Травник бросился к нему, мигом выходя из невидимости.

Присел над кучером, прислушался к ощущениям, затем принюхался. Пахло кровью, тсарлаками и чем-то совершенно посторонним. Ядовитая смесь, попавшая внутрь Пита, состояла из степной полыни, серого горькоцветника, лошадиной кровянки, корневища желтой большой пыльницы – а это сама по себе мерзкая штука – и того, что растением не являлось. Удивительно знакомый и в то же время однозначно чуждый запах не растения, не зверя, не человека мог означать только одно: нечисть.

Скай пытался избавиться от яда волшебством. Но если вывести из Пита вредоносную смесь трав ему удалось, то со следами нечисти справиться он оказался не в силах. И Ник совершенно не представлял, что делать.

– Тут не просто яд, тут еще чьи-то следы, – сказал он, чтобы хоть что-то сказать.

Волшебник осмотрел Пита с помощью Особого зрения и наверняка увидел то, о чем говорил травник: следы нечисти.

Подошла Нэгэл, сказала, что Белла тоже ранили и что это смертельно.

Скай сидел рядом и смотрел на него с надеждой и глубоко запрятанным, но ощутимым страхом. А Нику нечего было сказать в ответ.

* * *

Пит тяжело вздохнул и попытался усмехнуться:

– Что, совсем страшен?

Скай кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. Приятель выглядел не на шутку плохо: бледный, осунувшийся, с лихорадочно блестящими глазами, залитый кровью после бесплодных попыток волшебника вывести отраву. Еще и Ник зловеще молчит.

Так, раскисать не время. Надо поскорее отвезти Пита в замок. Там лекарь, там запас трав и зелий. Там Питу обязательно помогут. И Беллу помогут.

Нэгэл сказала:

– Скоро видения начнутся, – в ее невыразительном голосе отчетливо звучало сочувствие, – а потом лихорадка и сме…

– Ты знаешь, что это? – перебил девушку Скай.

Она кивнула и добавила:

– Все местные знают. Это смерть колдуна: если колдуна заденет, он лечиться не сможет, ослабеет, станет видеть то, чего нет. А потом…

Нэгэл не стала продолжать, но покачала головой так скорбно, что Скаю стало тошно.

– Ник? – окликнул он травника.

Тот по-прежнему молчал.

Олет и пара воинов уже взвалили Белла в седло более-менее спокойного тсарлака. Фрин взобралась туда же и сосредоточенно водила ладонями над рыцарем, пытаясь его лечить.

– Не трать силы, – прохрипел тот.

– Заткнись, дурак! – рявкнула волшебница, но ее губы дрожали, словно она еле сдерживала рыдания.

Олет подвел тсарлака к Скаю и сказал:

– Едем в замок. От этого яда спасения нет, но бросать мы тут никого не будем.

Скаю хотелось спорить и кричать на рыцаря, доказывать, что все они тут идиоты и что противоядие есть – и точка. Но он лишь кивнул.

Вдвоем с Ником они закинули Пита в седло. Кучер отшучивался, но голос его был слабым, а речь прерывистой. Скай забрался в то же седло. Он будет поддерживать силы в Пите, пока его друга не вылечат. Да, именно так и будет. И никто не убедит его в обратном.

Вскоре процессия тронулась в обратный путь.

Не прошло и десятой части свечки, как Белл начал бредить. Он ругался с какими-то незнакомцами, признавался в любви Фрин, требовал обед, дрался с кем-то, грязно ругаясь, и снова признавался Фрин в любви… Потом замолкал на несколько мучительно долгих мгновений – и снова начинал все сначала.

А Пит молчал. Стиснутые зубы, двигающиеся за закрытыми веками глаза, то и дело стискиваемые пальцы свидетельствовали о том, что кучер тоже впал в забытье. Но даже в этом состоянии он никому ни в чем не признавался. По бледному лицу стекал пот, губы иногда дергались, будто он хотел что-то произнести, но Пит так и не издал ни звука.

Скай лишь раз отвлекся, бросив быстрый взгляд на Ника: может, травник все же знает, как спасти Пита, просто не хотел признаваться в присутствии Нэгэл? Но одного взгляда на застывшее лицо помощника хватило, чтобы понять: он не может помочь.

Скай толком не запомнил обратную дорогу. В память врезалось только бледное лицо Пита с крепко сжатыми зубами да голос Белла, повторяющий время от времени: «Люблю тебя, до гроба и после смерти!»

Волшебник даже не заметил, как они въехали в Гарт де Монт: вот только что тсарлак под ним монотонно шагал, везя их с Питом по горной тропе, а вот они уже во внутреннем дворе, и рядом хлопочут слуги и воины.

Когда кто-то потянул Пита из седла, Скай собрался рявкнуть на наглеца, но вовремя заметил, что это Ник. Волшебник собрался спуститься с тсарлака и сам, но не смог. Сил не было ни на что.

Пита бережно уложили на расстеленный на камне двора плащ, но почему-то никто не торопился отнести его в тепло и поближе к лекарю.

Скай с высоты тсарлачьей спины огляделся: Белл тоже лежал на плаще, и люди над ним стояли, как над покойником. Волшебник решил не смотреть в ту сторону и отвернулся. Вон вышел лорд, а за ним шагает здоровяк Рорт. Вот скорбно качает головой встрепанный Фларинен. Даже старая госпожа выбралась из замка и с сочувствием положила руку на спину Фрин. Нет, в ту сторону Скай не смотрит. Он обратил взор в другую часть двора и заметил в толпе слуг хитро заплетенную косу Каила. Окликнул лекаря, и тот поспешил к ним.

– Что нужно, чтобы вылечить Пита? – сипло спросил Скай.

Каил скорбно покачал головой и развел руками:

– Я не знаю. Никто из даракийцев ни разу не признался, как изготовить противоядие.

– Нэгэл?

– Она тоже не знает. Нэгэл из другого племени. Да и вообще яды и противоядия готовят лишь шаманы.

– Значит, надо ехать в Дарак и искать зелье там!

– Никак не успеть…

Скаю захотелось спрыгнуть с тсарлака и накинуться на этого лекаришку. Тоже мне, целитель! Ничего не знает и не умеет! Бездарь. Дурак. Бестолочь.

Волшебник попытался спешиться, но упал бы, если бы «дурак и бестолочь» не подхватил его.

– Так, ты почти обессилел. Тебе надо в постель и горячего бульона.

Какой бульон?! Какая постель?! Надо спасти Пита!

Рядом в голос заплакала Фрин. Что же это? Она решила, что Белла уже не спасти? Что они с Питом не жильцы? Дура!

От бессильной ярости хотелось орать и плакать. Как Фрин. Но это значит смириться. Сдаться и сказать «прощай!» отличному кучеру, прекрасному агенту и… самому лучшему другу. Нет, никогда!

Ник подошел к ним с Каилом близко-близко и тихо сказал:

– А может быть, Хахад знает?

Каил уставился на него с удивлением, но тут же кивнул.

– Надо попробовать! Она ведь знахарка, а ее дед вроде был шаманом! Она, конечно, с ним не жила, но…

Лекарь, отпустив Ская, ринулся куда-то в толпу. Волшебник пошатнулся, но тут же был подхвачен Ником. Травник посадил его рядом с Питом и пообещал, что сейчас раздобудет еды. Скай вяло кивнул. Хотел снова заняться лечением Пита, но не смог даже руку поднять, не говоря уже о чарах.

Он готов был заплакать от осознания собственного беспросветного бессилия, но к нему кто-то подошел. Если судить по сапогам, Торн, Рорт и Каил.

Скай заставил себя поднять голову.

– Ты готов обратиться за помощью к знахарке? – спросил лорд, испытующе глядя на гостя.

– Хоть к Подземному Стражу, если это поможет, – хрипло отозвался Скай.

– С ума сошел? – прогудел Рорт. – Она же даракийка! Только хуже сделает!

– А куда хуже? – почти спокойно спросил Скай.

Здоровяк смешался и промолчал, но на его лице явственно читалось, что лучше умереть, чем принять помощь такой, как она.

Вернулся Ник и замер в двух шагах от волшебника.

– Если то, что она предложит, поможет твоему человеку, потом и на Белле испытаем, – подытожил Торн.

Повернулся к Каилу и велел:

– Проследи.

Рорт угрюмо тряхнул головой и собрался возразить, но лекарь опередил его:

– Хочешь своим упрямством их погубить? Хуже уже некуда – верно Скай говорит. Пусть оживут, а там проверим, не закралось ли в них какое даракийство.

Рыцарь покосился на Пита, потом бросил взгляд в сторону Белла, остатки сил в котором поддерживала невесть откуда появившаяся Лейя, Фрин рядом почему-то не было, – и сел рядом с кучером, растирая ладони.

– Я к Хахад, – возвестил Каил. – Кто со мной?

Скай и Ник переглянулись, и волшебник кивнул: мол, иди. Скай и сам бы пошел с лекарем, но сил даже на то, чтобы подняться, не осталось. Сейчас полагалось бы умирать от голода и жаждать пирогов, похлебки или хлеба с сыром на худой конец, но есть не хотелось. Не хотелось вообще ничего. Зачем хоть что-то делать и чего-то хотеть, если Пит умирает?

* * *

Ник никак не мог подобрать слова, чтобы ободрить Ская: впервые на его памяти волшебник выглядел таким потерянным и уставшим. Но как его утешить? Сказать, что все будет хорошо? А если не будет? Он, Ник, не знает, как помочь Питу. Что толку чуять яд или следы нечисти, если помощи с тебя никакой? Бесполезный, бестолковый неуч! Больше всего всю дорогу до Гарт де Монта Нику привычно хотелось исчезнуть, но он отгонял эту мысль и старался не смотреть ни на бледное лицо Пита, переброшенного через седло волшебника, ни на самого Ская.

На здешнего лекаря тоже мало надежд: если бы обитатели Гарт де Монта знали, что делать с этим ядом, они бы не бросали скорбные взгляды на бредящего рыцаря, а Фрин не сидела бы над ним с таким страданием на лице.

Одна надежда – может, Хахад что-то знает? Кто-то же должен знать! Не может быть такого, чтобы Питу нельзя было помочь!

Какая-то часть Ника еле слышно шептала: «Может. Тебе ведь тогда никто не помог». Но Ник упорно гнал от себя этот шепот. Нет. Питу помогут – и точка.

Но полностью он и сам себе не верил, а оттого чувствовал себя еще беспомощнее.

В замке лекарь, вместо того чтобы помочь Питу, все качал головой и говорил, что яд смертелен. Ник вроде бы слышал, что говорит Каил, но его слова звучали как будто на чужом языке. Что он там бормочет? Почему не готовит противоядие? Неужели и он не может помочь?..

Скай с перекошенным лицом сполз с тсарлака и, если бы не Каил, упал бы. Ник сумел лишь мельком взглянуть на волшебника и тут же отвел глаза. Ведь Скай надеялся и на него, Ника, и на этого лекаря. И ни один из них не может помочь.

На Пита Ник посмотреть вообще не смог.

Неужели он… Неужели…

От слов, которые не хотелось произносить даже мысленно, веяло холодом. Стылым холодом подвала. И хотелось исчезнуть раз и навсегда, чтобы не чувствовать больше этого ледяного ужаса и не показываться на глаза друзьям, которым не можешь помочь.

«А кто может?» – вдруг спросил Голос.

Сначала Нику захотелось закричать: «Никто! Не смей издеваться!», но он сдержался. Если Голос спросил, значит, ответ есть.

Итак, даракийский яд. Даракийский… Хахад! Может, она знает? А если нет? Если он напрасно обнадежился сам, еще и Ская сейчас заставит поверить? Не лучше ли промолчать? Застыть, оставаясь незаметным, если не буквально, то хотя бы не привлекая к себе внимания?

Губы не слушались, но Ник заставил себя спросить:

– А может быть, Хахад знает?

Лекарь удивленно воззрился на него, но согласился. Передал Ская его помощнику и умчался куда-то в недра замка. Скаю нужно поесть: страшно представить, сколько сил он потратил в ущелье и по пути обратно. Ник усадил волшебника и пообещал раздобыть еды.

На входе в замок ему встретились Торн, Рорт и Каил. Следом семенила девочка, и Ник решил спросить о еде у нее – ему самому непременно надо было вернуться и узнать, что волшебники решили насчет Хахад:

– Госпожа Розалинда, вы не могли бы накормить моего господина? Он потратил много сил.

– Пытался лечить вашего кучера? – понимающе кивнула девочка. – От даракийского яда это не помогает.

Она вздохнула и добавила:

– Когда ранили Инира, его тоже пытались лечить. И тетю Огни – она тоже была рыцарь. Очень жаль вашего друга. Жаль, когда кто-то умирает. – Девочка посмотрела на Ника совсем недетским взглядом. – А еду я принесу.

Ник поблагодарил ее и торопливо зашагал следом обратно, к Скаю и Питу. Нет, прислушиваться к словам этой девочки он не станет. Печально, что ее знакомые умерли, но с Питом такого не случится.

Где-то глубоко внутри кто-то, похожий на Голос, сказал: «Ну-ну». Но Ник и его слушать не стал.

К счастью, Торн дал добро, хоть Рорт и не советовал соглашаться на помощь знахарки. Когда Каил спросил, кто пойдет с ним к Хахад, Ник посмотрел на усталого отрешенного волшебника, и тот, поймав взгляд травника, кивнул.

* * *

– Вот, поешь! – перед носом Ская появились кусок сыра и большое красное яблоко.

Он поднял взгляд, посмотрел на непривычно серьезную Розалинду и кивнул. Выдавить из себя спасибо было слишком тяжело. Волшебник взял предложенную еду, чуть не уронив показавшееся непомерно тяжелым яблоко.

– Тебе сейчас тоже принесу! – это она, видимо, Рорту.

Розалинда унеслась, а Скай заставил себя откусить кусок безвкусного сыра, прожевать и проглотить.

– Никому легче не будет, если ты себя загонишь, – заметил Рорт, продолжая лечить Пита.

Скай безразлично кивнул.

– Свалишься – и не увидишь, как дикарка колдует! – неожиданно добавил рыцарь. – Тебе же интересно?

Волшебник удивленно покосился на здоровяка. Тот поймал его взгляд и усмехнулся:

– Я дурость брякнул. Если можно хотя бы попытаться друга спасти, надо спасать. Хоть даракийской магией, хоть чем. Только тут и дикарка может не справиться. Или не захочет справляться. Вот ты что хочешь думай, а не доверяю я им.

Он снова насупился. Скай принял его невысказанные извинения и предупреждению внял: мол, надеяться – дело хорошее, да только не всякая надежда осуществится. Не всякая, да. Но Пита надо спасти.

Примчалась Розалинда, волоча кусок окорока чуть не с себя ростом. Рорт заворчал, но девочка отмахнулась: мол, с Усилением же, так что нетяжело даже, а вам есть надо.

Скай кусанул яблоко – сладкое.

* * *

У двери комнаты в подвале, где держали Хахад, дежурили сразу три воина. Каил кивнул им и велел открыть.

Внутри было не так жутко, как в том помещении, где знахарка сидела в прошлый раз. Тут были кровать, стул, умывальник в углу и даже маленький магический светильник, помещенный внутрь решетчатой металлической сферы, заряженный, правда, судя по слабому рассеянному свечению, хорошо если наполовину.

– О, утаухэн! Будь здоров! – обрадовалась Хахад. – И тебе, добрый путник, счастливого дня…

Она разглядела наконец выражения лиц вошедших и, перестав улыбаться, спросила:

– Что стряслось?

– Почтенная Хахад, ведомо ли тебе, как бороться с ухэлтэ хорон.

Знахарка молчала, хмуря брови.

Ник не выдержал и сказал:

– Помогите Питу. Пожалуйста.

– Ой-ей, славный Пит помирать вздумал? Не дело это, не дело! Один?

– Еще Белл, – добавил Каил.

Знахарка ничего не ответила, и Ник испугался: а вдруг Хахад не по душе молодой рыцарь, и она возьмет и откажется лечить Пита, чтобы не спасать Белла?

Но женщина сказала:

– Зэ-э-э, значит, в два раза больше зелья варить надо. Я рецепт вспоминала, не подумайте чего. Давно в тело попало?

– Примерно три свечи назад. В Сером ущелье даракийцы напали.

Хахад возмущенно прищелкнула языком и деловито проговорила:

– Так, зелье варить сама буду. Нужна полынь, шерсть черного коня, речная вода, пепла горсть, волос из хвоста белоснежной коровы, красная нитка, настоянная на… эх, где ж вам такую взять… и трех ночей нет, чтоб новую заклясть… А, погоди-ка!

Знахарка уставилась на Ника:

– Я другу твоему, колдуну, клык в оплетке подарила. Вот оплетка-то нам и нужна! Ему я потом новую сделаю!

Каил уточнил, сколько нужно воды, шерсти и полыни, и, получив ответ, собрался уходить, но Хахад цыкнула на него и сказала:

– Огонь открытый нужен. И пусть добрый путник, – она ткнула пальцем в Ника, – мне помогает.

– Поможешь? – тут же спросил Каил.

Травник кивнул.

– Только открытый годится? – уточнил лекарь у Хахад. – Камин, очаг не подойдут?

– Тц! Нет!

– Сделаем. Идемте.

– Мне тоже идти? – недоверчиво поинтересовалась знахарка.

– Конечно. Торн разрешил тебе лечить раненых, так что лучше будет, если ты сама выберешь, где огонь разводить и какую шерсть взять. А воду, пепел и полынь слуги раздобудут. Там же нет никаких тонкостей?

Хахад заверила, что нет, и они втроем вышли из комнаты, затем поднялись из подвала и двинулись к конюшне. Каил по пути раздал указания слугам, а потом посоветовал Нику сбегать за клыком. Травник тут же помчался к Скаю.

* * *

Когда Скай одолел сыр, яблоко и мясо, которым с ним любезно поделился Рорт, во дворе началось оживление. Слуги забегали из стороны в сторону. Притащили дрова, здоровенный котел и начали разводить костер прямо посреди двора.

Со стороны конюшен показался взъерошенный торопливый Ник. Скай во все глаза смотрел на помощника, пытаясь понять, с хорошими он новостями или с плохими. Потом сообразил, что если бы Ник собирался сообщить, что все плохо, он бы не бежал. А раз торопится, значит, время дорого. Значит…

– Дай клык, – слегка задыхаясь, выпалил травник, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Прозвучало это слегка безумно. – Который Хахад подарила, – добавил он, видя недоумение на лице Ская.

Волшебник торопливо сунул руку в поясной кошель. Где-то здесь должен быть этот клык… За пару мгновений, в течение которых клык не находился, Скай покрылся холодным потом, но тут пальцы нащупали амулет.

– Вот.

Ник кивнул и, зажав в кулаке клык, убежал.

Интересно, зачем им с Хахад клык? Неужели он нужен для создания чар? Вот это действительно отдает дикарством. Ну и пусть! Главное, чтобы эти чары помогли Питу.