Утро вышло ранним-преранним. В предрассветной тьме пришел Пит, принес поднос с горячими оладьями и медом и распоряжение от госпожи Фрин: выезжать к Седой горе надо через полсвечки.

Под теплым одеялом было уютно и дремотно, но там, снаружи, намечалось что-то интересное, так что Скай без сожалений вскочил с кровати. Любоваться окрестными пейзажами волшебника не слишком тянуло, хотя нельзя не признать, что в здешних суровых местах определенно было свое очарование, но все же они сюда не красоты созерцать приехали. Скаю было любопытно, возымеет ли какой-либо эффект их вчерашняя демонстрация, тем более что Пит был уверен, что к утру о диковинках уже прознал весь замок.

Вылазка к Седой голове предстояла серьезная: если к горе Хадан в сопровождении были только слуги и вьючные тсарлаки, нагруженные подушками, то в этот раз с господами собрались ехать воины во всеоружии. И никаких подушек.

Фрин весело болтала с одним из вооруженных бородачей. Нэгэл молча стояла в паре шагов от госпожи. Еще чуть дальше маячил Белл с удрученным выражением лица. То ли не выспался, то ли расстроен тем, что Фрин снова предпочла ему кого-то другого. Скай огляделся в поисках переводчика: лекарь или рыцарь? Ага, вот и Олет. Видимо, он составит им компанию и будет помогать собирать легенды горцев.

Ехать снова предстояло на тсарлаках. Скай сначала обрадовался: все-таки в широком седле на более-менее устойчивом и неторопливом тсарлаке он чувствовал себя поувереннее, чем на лошади. Но потом решил, что радоваться станет, когда они доедут, а то ведь еще неизвестно, не будет ли ему в конце поездки мучительно все равно, из какого седла – лошадиного или тсарлачьего – он выбрался, если все тело болит от напряжения. А вот что было и вправду хорошо со всех сторон, так это то, что с ними ехал Пит.

Фрин подошла к Скаю и Нику, пожелала доброго утра и пояснила:

– Ехать нам где-то две с половиной свечи, если на тсарлаках. На конях быстрее было бы, но там подъем. Держись за мной.

Девушка улыбнулась и, не дожидаясь ответа, вернулась к Нэгэл, держащей в поводу двух бурых быков.

Справа появился бледный невыспавшийся Фларинен и вежливо осведомился, не нужно ли чего господину волшебнику. Скай покачал головой, и распорядитель поспешил к Фрин, уже вскочившей в седло.

Если Фларинен так переживает во время каждой вылазки из замка, то ему не позавидуешь: не жизнь, а сплошное напряжение. Хотя, вполне вероятно, что хлопоты распорядителя связаны с желанием показать Гарт де Монт в лучшем виде перед чужаками. Все-таки гости – редкость в этих местах. Или он переживает из-за смерти Рена: все-таки для распорядителя слуги если и не одна большая семья, то уж точно хорошие знакомые, а то и друзья.

Первым к замковым воротам направился Белл на черном тсарлаке с длинными темными лентами на рогах. Затем Фрин и Нэгэл – у зверя волшебницы ленты были зеленые, а у быка помощницы – черные, следом Скай с товарищами. След в след за серым тсарлаком Пита шел черно-белый зверь Олета, а замыкала шествие пятерка воинов из гарнизона Гарт де Монта.

Небо постепенно светлело, но предутренняя темнота была густой и холодной. Стоило выехать за ворота замка, как налетел ветер, норовивший пробраться под одежду и колко ущипнуть за нос, щеку и лоб. Скай поежился и задумался, стоит ли тратить силу на согревающие чары или пока можно подождать. В такой задумчивости волшебник и провел значительную часть пути. Тсарлак шел ровно, кругом размеренно стучали копытами о промерзшую за ночь тропинку чужие быки. В воздухе пахло холодом, сухой травой и чуть-чуть печным теплом, приносимым ветром со стороны замка.

Небо медленно начинало светлеть, и вокруг прорисовывался живописный пейзаж предгорья. Становилось не только светлее, но и теплее: пожалуй, можно было уже не думать о согревающих чарах. Где-то неподалеку засвистела незнакомая Скаю пичужка, а на камнях вдоль дороги тут и там потягивались, выгибая спины, местные духи, похожие на длинных светящихся зверюшек вроде ласки или горностая.

Тропа вела прямо вперед, прочь от замка, к горам. Редкие деревья скоро отступили с обочин, уступив раскидистым, сухим по зиме кустам и каменистым россыпям, еле присыпанным редким снегом.

Вскоре тропа повернула левее, вдоль скалы, а затем начался подъем. Быки медленно забирались по тропе, огибающей здоровенную приземистую скалу, похожую по форме на слегка прижатую сверху огромную лягушку.

Ехали долго, как показалось Скаю, не меньше полутора свечек. Он успел подустать, согреться как следует и снова подмерзнуть, вдоволь налюбоваться окрестными пейзажами и даже обдумать примерный план второй главы своего научного труда.

Тропа поднималась плавно все выше, деревьев по сторонам совсем не осталось да и кусты почти закончились – кругом только камни и пучки сухой травы.

Наконец те, кто ехал впереди, остановились. Тропа закончилась небольшой площадкой, с которой открывался вид на соседнюю гору. Скай спешился и осторожно подошел ближе к краю. Ух, вот это высота! Волшебник ощутил, как закружилась голова, а в ладонях начало покалывать так, что кончики пальцев онемели. Он медленно шагнул назад, хотя хотелось резво отпрыгнуть подальше и на всякий случай зажмуриться.

А вроде бы никакого серьезного подъема и не было.

– Смотри, правда ведь похоже на старика с большой головой? – спросила оказавшаяся рядом Фрин.

Скай поглядел на гору впереди. Да, она действительно напоминала силуэт сгорбленного человека с непропорционально массивным лбом и плоской макушкой. У «человека» была кривоватая пышная «борода» и длинные белые «волосы» – так причудливо застыли отложения какой-то светлой горной породы.

Небо над «старцем» стало золотистым с нежными оттенками розового и перламутрово-серого. Облака раскинулись причудливыми полосами, точно у горного старика появились огромные разноцветные крылья.

– Как красиво… – выдохнула Фрин, зачарованно уставившись в небо. – Самый-самый красивый рассвет… Правда ведь?

Скай кивнул. Облака в высоком чистом небе выглядели бесспорно впечатляюще, но стоило ли ради них вставать в такую рань и ехать по морозцу в такую высь, – это вопрос. К тому же, хоть горы были и совсем не такие, как в окрестностях Ларежа и Вимбержа, дурные воспоминания о погоне за Ганном все же будили. А подобные мысли совсем не располагали к безмятежному наслаждению природой.

Фрин кто-то окликнул, и она отошла. Скай хотел отыскать Ника и Пита, обернулся и обнаружил, что рядом стоит Олет.

– Вижу, тебя не очень-то впечатляют здешние красоты, – скорее констатировал, чем спросил, рыцарь.

Скаю почудился в его словах намек не только на рассвет, но и на несколько иную красоту, человеческую.

Волшебник улыбнулся и виновато развел руками:

– Я не слишком-то впечатлителен. Но здесь очень красиво.

Рыцарь хмыкнул и пробормотал себе под нос:

– Каждому свое.

Затем добавил громче:

– Кстати, о впечатлениях. Слышал, у тебя есть немало интересных магических игрушек. Особенно меня заинтересовала заряжающая шкатулка.

Сердце Ская на секунду замерло: неужели попался?! – затем забилось чуть чаще обычного.

– О, та, что мне подарил Крей? Да, занятная штуковина. – Он постарался улыбнуться как можно более беззаботно.

– А ты знаешь…

– Скай! – прервал Олета громкий голос Фрин. – Ты не передумал ехать к горцам?

– Нет! – отозвался волшебник. Молодому ученому, которым он притворяется, положено всеми силами цепляться за возможность повидать аборигенов и пообщаться с ними. Но как же не вовремя!..

– Кстати, – заметил рыцарь, – горцев ведь можно и в замок пригласить, если ты жаждешь с ними поговорить.

– О, я и не знал! Но раз уж приехали, то интересно побывать в настоящей горной деревне.

Рыцарь кивнул и отошел. Впрочем, не слишком далеко: он о чем-то говорил с сосредоточенно нахмурившимся Ником. Это хорошо, ведь травник обязательно расскажет, что сказал ему Олет.

Скай, повинуясь приглашающему жесту Фрин, подошел к ней и Беллу.

Прекрасный рыцарь тут же проговорил:

– Не надо туда ехать. У меня плохое предчувствие.

Девушка фыркнула:

– Тебе что, сто лет, Белл? Это матушке позволительно верить предчувствиям и ворчать, когда кто-то ее не слушается. А мы пока еще молоды.

Фрин выделила голосом «мы» и взяла Ская за руку. Он дружески похлопал ее по плечу, аккуратно высвободил руку и обратился к Беллу:

– А что, нынче в горах неспокойно?

Рыцарь покачал головой и неохотно признал:

– Нет, сейчас у нас с Дараком мир. Но ты не знаешь степняков! Кто-то из кханов мог передумать, увидеть «вещий» сон, вспомнить о наказе предков столетней давности…

– Если бояться того, что только может случиться, то проще вообще не выходить за пределы крепостной стены! – заявила Фрин.

Скай никак не мог понять, то ли ей действительно так не нравился Белл, то ли она была раздражена чем-то другим и просто срывала на нем зло, то ли причины ее поведения вообще никак не связаны с раздражением. Насколько леди Кэссия казалась понятной и очаровательной, настолько же Фрин выглядела непредсказуемой и своевольной. Не то чтобы своевольность не была по душе Скаю, но все-таки что-то в поведении бывшей сокурсницы его неуловимо раздражало.

Белл, явно задетый резким выпадом, отошел прочь. Скай на мгновенье испугался, как бы рыцарь не упал в пропасть: он быстро двинулся к краю площадки, совсем не глядя по сторонам. Но, к счастью, за пару шагов до обрыва Белл резко развернулся и направился к своему тсарлаку.

– Фрин, мне кажется, ты слишком резка с ним, – осторожно заметил Скай, убедившись, что никто не собирается падать в пропасть.

Волшебница дернула плечом и сердито сказала:

– Я обращаюсь с ним так, как он того заслуживает. И хватит об этом!

Скай рассудил, что ему не следует вмешиваться в эти отношения: мало ли что связывает, точнее, наоборот, – разъединяет этих двоих. В любом случае маловероятно, что отношения Фрин и Белла хоть как-то касаются экспериментов Ганна.

А вот интерес Олета вполне может недвусмысленно указывать на соратника Ганна и Крея. Определенно надо внимательнее присмотреться к таинственному рыцарю.

– Ладно, оставим Белла в покое, – согласился Скай вслух. – А где находится та деревенька, в которую мы, видимо, едем?

Фрин с подозрением посмотрела на волшебника, но, кажется, поверила в то, что он легко готов оставить поучения и отправиться изучать местный фольклор.

– Тут недалеко, – пояснила девушка. – Можно спуститься вон по той тропинке. Но если ехать всем и верхом, то только через ущелье, а значит, придется сначала вернуться, а потом свернуть направо у Каменного глаза.

– Второе безопаснее? – уточнил Скай.

– О, только не говори, что и ты туда же! – возмутилась Фрин. – Сначала Белл с предчувствиями, теперь ты! У тебя что, тоже предчувствия? Или вещий сон? Или пророчество?

Да уж, очевидно, рыжая волшебница сегодня не в духе. Скай примиряюще улыбнулся и сказал:

– Никаких предчувствий и видений. Просто я тут ничего не знаю, так что полагаюсь на тех, кто изучил эти горы и предгорья от и до. А у вас мнения разделились.

К ним подошел Ник и с почтительным поклоном довел до сведения собеседников следующее:

– Господин Олет рекомендует ехать, а не идти. Он говорит, что меры предосторожности не бывают лишними.

Фрин картинно всплеснула руками, глядя в небо, будто призывала высшие силы засвидетельствовать то, как сложно приходится молодой волшебнице в окружении зануд. Но спорить с Олетом не стала.

Волшебники наскоро перекусили: Скаю достались бережно припасенные Питом пироги с сыром и солидная горсть сухофруктов. Затем все дружно взобрались в седла, и процессия тронулась обратно в том же порядке, в каком прибыла.

Каменный глаз представлял собой скальный нарост, действительно напоминающий жутковатое выпученное око великана. По пути к Седой голове Скай его не заметил: все смотрел по сторонам, голову не задирал, а Глаз вырастал из тела скалы метрах в пяти над дорогой. Под Глазом их караван повернул в нужную сторону, вытянувшись на узкой песчаной тропе.

…Сначала раздался низкий гул, вроде того, что Скай слышал в замке, когда приехал лорд. Затем крик Белла:

– Защита!

Громкое фырканье, перестук копыт, и голоса почти заглушили странный тонкий свист, доносящийся откуда-то сверху.

Скай велел себе не отвлекаться и сосредоточился, создавая нужные чары. Повертел головой, ища друзей. Ник предусмотрительно подъехал ближе. Пит тоже был рядом. Кучер хмуро смотрел вверх, и Скай тоже поднял голову.

На краю утеса стояли люди. Человек восемь-десять. Даракийцы! Похожие между собой, как братья, – тощие, скуластые, в меховых жилетках, с короткими луками в руках. Выделялся среди них лишь один – с наголо обритой головой, в длинной косматой шубе. Он размахивал чем-то вроде короткого посоха и, кажется, улыбался.

– В деревню! Живо! – громко скомандовал Олет. – Тут нас перебьют. Защиту не снимать.

Но приказ опоздал. Горные склоны вокруг ущелья содрогнулись – и вниз, на тропу, покатились камни. Рушились на тропу огромные валуны. С грохотом летели вниз увесистые булыжники. Подскакивала, ударяясь о крупных «собратьев», каменная мелочь. Гудящий поток грозил захлестнуть и людей, и тсарлаков, с каждым ударом ослабляя волшебную защиту.

Кто-то кричал. Клубилась вокруг пыль, поднятая камнепадом.

Тропа расширилась, и быки бежали стадом, а не вереницей.

Скай подумал, что если камнепад продолжится хотя бы десятую часть свечи, им всем конец. К счастью, сил на столь длительную атаку у шамана, видимо, не было. Камнепад продолжался недолго, но стоило ему чуть стихнуть, как вокруг, в густом от пыли воздухе, засвистели стрелы.

Скай каким-то чудом все еще держал защиту. Но она не очень-то ему помогла, когда тсарлак Нэгэл, бежавший перед его Одуванчиком, вдруг развернулся и ринулся на своего собрата. Мощный удар едва не вышиб волшебника из седла. Тсарлаки сцепились рогами, и Нэгэл закричала:

– Прыгай!

Сама она тут же последовала собственному совету, ловко выпрыгнув из седла куда-то влево. Кругом кричали люди, метались другие быки. От грохота и гула заложило уши. Прыгать? Как? Куда?

Тсарлак под Скаем топтался и все пытался мотнуть головой. Но другой бык оказался сильнее: он поддел рога Одуванчика и резко приподнял голову противника. Волшебник понял, что раздумывать некогда.

Он уже приподнялся в седле, когда его толкнуло назад, и Одуванчик начал заваливаться на бок. Ская опрокинуло на дорогу. Он едва успел оттолкнуться от седла и только чудом не угодил под рухнувшего быка, зато больно приложился затылком и спиной, из груди вышибло дыхание. Не успел волшебник осознать, что происходит, как его схватили и поволокли. К счастью, он сразу понял, что это Пит, а не особо ловкий даракиец.

На лице у Пита красовалась свежая царапина, из которой тонко сочилась кровь.

– Ерунда, – отмахнулся кучер, поймав встревоженный взгляд друга. – Стрелой задело.

Скай прочитал слово по губам: воздух вокруг гудел от вскриков, гула заклинаний, рева тсарлаков и, кажется, свиста стрел. Пит помог ему подняться, Скай снова выставил защиту и попытался разобраться, что творится вокруг.

Тсарлаков Скай насчитал с десяток: Одуванчик, кстати, уже поднялся и недовольно тряс башкой, глядя вслед внезапно разъярившемуся собрату, уже удравшему в сторону замка. Еще пара быков сцепилась шагах в десяти от людей. Остальные, видно, разбежались.

А даракийцы меж тем снова готовились к атаке, выцеливая добычу внизу. Скай, оценив обстановку, решил, что лучшее, что можно сделать сейчас, – это сотворить Вспышку. Не снимая защитные чары на всякий случай. Силы одновременное использование двух заклинаний требовало немало, а внимания еще больше, но не то чтобы сейчас у него был выбор.

Волшебник сосредоточился, крикнул:

– Вспышка! – И через миг заклинание взметнулось вверх, на время ослепляя даракийцев.

Сверху послышались ругательства на непонятном языке, а вслед за Вспышкой снизу вверх грянуло два Громовых разряда. Шаман, неуклюже взмахнув руками, начал падать вперед, но свалиться в ущелье ему не дали: пара соплеменников схватили его и оттащили куда-то за пределы видимости. Остальные даракийцы также стремительно скрылись.

– Совсем степной молодняк обнаглел! – хрипло сказала Фрин. – Но теперь все: если шамана пришибли, они убегают, поджав хвост: плохой знак, мол.

Скай выдохнул, но тут совсем рядом послышался шум. Он оглянулся на Пита и увидел, что кучер не стоит за его спиной, а лежит. Пит был неестественно бледен, но оставался в сознании.

– Что-то мне нехорошо, – пробормотал он. – Уж не ядовитая ли стрелочка-то, а?

Рядом тут же оказался Ник: видимо, стал на время атаки невидимым и хоронился от чужих стрел.

Склонился над Питом, то ли прислушиваясь, то ли присматриваясь к чему-то. Скай потер ладони, вызывая в них знакомое тепло: обычное лечение Питу сейчас не поможет, но волшебник помнил, что делать в случае ранения отравленным оружием, из учебного курса. Смутно, правда, помнил, но все же…

Нужно выпустить дурную кровь. Для этого придется некоторое время не давать ране заживать, стягивать к месту разрыва и отраву, и кровь и выдворять их из тела. Хорошо, что это просто царапина, вот если бы стрела повредила большой сосуд или внутренний орган, вот это было совсем негоже. А так – пустяки.

Скай водил ладонями над пугающе белым лицом Пита, выгонял дурную кровь, но кучеру почему-то не становилось легче. Сидящий плечом к плечу с волшебником Ник сказал:

– Тут не просто яд, тут еще чьи-то следы.

Скай снова потер руки, собираясь с силами для чар Особого зрения. Наверное, потом он долго-долго не сможет колдовать. Очень долго. А в желудке уже сейчас будто бездонная яма образовалась. Но эти мысли и ощущения прошли по самому краю сознания и тут же перестали иметь значение.

Волшебник растер лицо, накладывая нужные чары, и мир тут же стал оранжевым с цветными вкраплениями. И капли Питовой крови были не просто черноватыми, как и положено, если кровь смешалась с сильным ядом, а с явным зеленым отливом. Яд создали с примесью какого-то магического ингредиента, связанного с нечистью. И этот ингредиент продолжал медленно расползаться по телу Пита, продолжая травить его. Лечение Ская вывело обычный яд, но с чужим волшебством совладать не сумело. И что теперь делать, он не знал.

Впервые за всю свою жизнь Скай чувствовал себя таким беспомощным. И это было худшее чувство из всех, что ему довелось испытать.

Волшебник скинул чары и посмотрел на Ника. Он же травник и отчасти не человек. А значит, может прямо сейчас определить, что это за яд, а потом расскажет, что делать, чтобы спасти Пита. Должен, просто обязан определить и рассказать.

К ним подошла Нэгэл и, глянув на Пита, цокнула. Сказала:

– Белла тоже ранило. Это ухэлтэ хорон, смертельный яд.

Скай даже отмахиваться не стал: не все ли равно, что там говорят, если это не метод лечения? Он с надеждой смотрел на Ника, не сводящего взгляда с Пита.