Костер пылал. Котелок, наполненный водой, висел ближе к левому краю перекладины, установленной над огнем на паре чурбаков. Народу во дворе собралось немало: видимо, всем захотелось увидеть непривычное дикарское волшебство своими глазами. Да и интересно было, поможет ли оно.

Над замком зловеще собрались низкие серые тучи. Рорт проворчал, что, мол, только снегопада сейчас и не хватает, а вдруг это проделки дикарки?

Хахад велела зрителям отступить от костра как можно дальше, с ней должен остаться только ее временный помощник. Рядом с ней на третьем чурбаке лежала полынь, три мешочка, вроде бы клык-амулет и две плошки.

Скай внимательно следил за знахаркой со своего места возле Пита, с интересом созерцая, как творится чужое волшебство.

Сидящий рядом Рорт продолжал недовольно бормотать себе под нос: теперь что-то о том, что все беды от даракийцев вообще и от этой дикарки в частности. Мол, может, и нападение-то даракийцы устроили, чтобы отомстить за то, что Хахад увезли в замок. Скай не придавал особого значения ворчанию здоровяка. Видимо, тот так справлялся с нервным напряжением. И пусть. Куда интереснее было наблюдать за знахаркой.

Она дождалась, пока вода закипит, взяла один из мешочков, развязала его и бросила в котел пучок чего-то темного и мягкого: наверное, тсарлачьей шерсти. Потом в воду полетело несколько стеблей полыни. Следом – пепел из другого мешочка. Хахад перемешала будущее зелье палочкой, выждала немного, кивнула и кинула туда же содержимое третьего мешочка – несколько длинных белых волосков.

Знахарка долго всматривалась в воду, еле заметно шевеля губами. То ли заговор читала, то ли отсчитывала нужное время до добавления следующего ингредиента.

Наконец она взяла клык и отправила его вместе с оплеткой в котелок. Зелье пыхнуло, выдав облако зеленовато-черного дыма. Хахад повернулась и что-то сказала Нику.

Тот кивнул, вытащил нож, вытянул руку над котлом, сунув ладонь в колдовской дым, и провел по ней лезвием. Рорт ругнулся. Кто-то в толпе вскрикнул. Дым тут же стал красным, затем снова черно-зеленым, а Хахад затянула крайне немелодичное пронзительное песнопение на незнакомом Скаю языке.

С неба посыпались мелкие частые снежинки, но знахарка не обратила на них никакого внимания. Вскоре она оттолкнула руку Ника, но петь продолжала еще с десятую часть свечи, пока странный дым над котелком не рассеялся окончательно. Тогда Хахад голыми руками взялась за котел – Ник выдернул перекладину неповрежденной рукой.

Знахарка, держа котел перед собой, громко возвестила:

– Готово! Пить надо горячим! Остынет – силу потеряет.

Ник тут же схватил плошку и протянул знахарке. Она аккуратно наклонила котел, и стало видно, что зелья там совсем немного – как раз на две неглубокие плошки.

Травник осторожно, но быстро понес лекарство Питу.

Рорт, глядя на приближающегося Ника, спросил, обращаясь к Скаю:

– Не страшно своего человека этой гадостью поить?

– Пусть и гадость, лишь бы помогла, – отозвался волшебник.

Его помощник опустился на колени рядом с Питом, и Скай приподнял голову кучера.

– Силой заливайте! – крикнула Хахад. – Они уже ничего не соображают.

Рорт помог придерживать Пита, и Скай с трудом разжал его челюсти. Ник споро вылил в рот друга горячее зелье, и Скай чуть запрокинул голову раненого, чтобы тот точно все проглотил.

На Особое зрение сил пока не было, а так хотелось убедиться, что зелье действует, что зловредные следы нечисти исчезают, а Пит здоровеет.

Словно услышав мысли Ская, Пит вдруг вздрогнул всем телом, затем открыл глаза и настороженно оглядел склонившихся над ним людей.

Потом глубоко вздохнул и сказал:

– Как-то мне не по себе от такого внимания почтенных господ. Я, что же, помирать собрался?

– Нет, – улыбнулся Скай. – Совсем наоборот: передумал!

Губы слушались волшебника плохо, так и норовили задрожать, но он твердо решил, что он тут хозяин, а значит, ничего лишнего им не позволит. Как и заслезившимся не к месту глазам.

Рорт проворчал:

– Ну вроде живой.

Тяжело поднялся и двинулся в сторону того места, где лежал Белл. Оттуда донеслись радостные возгласы, так что, судя по всему, красавчик Белл тоже восстал из мертвых. Скай сказал, глядя в спину уходящего здоровяка:

– Спасибо.

Рорт только плечами пожал: мол, было бы за что.

Рыцарь вдруг остановился, словно налетев на невидимую преграду. Скай удивился было, но в следующий миг Рорта обошла Хахад, с которой здоровяк явно не хотел бы не то что столкнуться, но даже соприкоснуться краем рукава. За знахаркой шел Каил, явно жаждущий что-то узнать от женщины. Когда они приблизились настолько, что в общем шуме стало можно различить их голоса, Скай услышал вопрос Каила:

– …кровь именно Ника?

Хахад остановилась возле плаща, на котором полулежал Пит, улыбнулась ему и сказала:

– Вот ты здоров – и воздух вроде как вкуснее, а свет ярче. Эх, будь я лет на двадцать моложе!

Знахарка рассмеялась, а Пит весьма галантно отозвался:

– Тогда мне пришлось бы выбирать между тобой и долгом перед господином. Выбор был бы тяжелым, так что я рад, что мне не приходится его делать.

Хахад обрадовалась еще сильнее, засмеялась громче, лукаво подмигнула, а потом повернулась к лекарю.

– Утаухэн, благодарю, что поверил в мое колдовство. Если б не твое слово, лорд бы не стал меня на помощь звать. Так что так и быть: я расскажу тебе, как готовить зелье. А что до крови, то тут кровь особенного человека нужна.

Скай затаил дыхание: неужели Хахад знает о способностях Ника? И неужели она сейчас расскажет о них замковому лекарю?

Но знахарка сказала другое:

– Нужна кровь человека, рожденного под особой звездой в нужный месяц и нужный день. Давай, я расскажу, как выбирать такого человека. Ну, или чем заменить его кровь. И, кстати, я ужасно голодна!

Хахад взяла под руку Каила, подмигнула Нику и повела лекаря в сторону замка.

– Кстати, еда – это и впрямь хорошее дело! – подал голос Пит.

– Встать можешь? – спохватился Скай, протягивая другу руку.

– Попробую. Только пусть мне и Ник помогает, а то не господское это дело.

Волшебник нахмурился и сказал:

– Так, если можешь подняться, то приказываю тебе опереться на мое мажеское плечо и топать… А куда, собственно? А на кухню! За едой!

Пит усмехнулся и принял протянутую руку.

…После полудня снегопад разошелся не на шутку, но, к счастью, Скаю никуда не нужно было ехать. Он наелся до отвала, не особо чувствуя вкуса, и теперь наслаждался блаженной сытостью. Пит отсыпался: Каил и Хахад сошлись на том, что ему нужно проспать, по меньшей мере, половину суток, а если сможет проспать подольше, то это совсем хорошо. Ник с момента ритуала не произнес ни слова. Сидел, тихий и задумчивый, делал вид, что читает одну из взятых волшебником в дорогу книг – «Путевые заметки Олафа Косого». Но вряд ли сей труд стоил того, чтобы замирать над каждой страницей по полсвечки.

Скай хотел было окликнуть Ника, но решил, что травнику нужно пережить все случившееся. А самому Скаю неплохо бы поспать: все же сил он сегодня израсходовал больше, чем следовало. И он задремал прямо на диванчике в передней комнате, решив не тратить силы на то, чтобы перебраться в смежную комнату и лечь на кровать.

* * *

Ник и вправду не читал. Он все вспоминал ритуал и никак не мог решить, как он относится к произошедшему.

…Когда Хахад начала готовить противоядие, он смотрел во все глаза: вдруг снова пригодится? Странно только, что компоненты такие простые: и почему никто по эту сторону гор до сих пор не подобрал нужный состав? Наверняка же были попытки. Или тут работает даракийское волшебство и без нужного заговора ничего не получится?

После того, как в котел отправился клык в оплетке из красной нити, Хахад сказала:

– Нужно еще кое-что. Кровь нечисти достать трудно, но нам-то повезло: у нас ты есть.

Ему на мгновение стало жутко, но Ник тут же велел себе успокоиться. Если надо, он отдаст всю кровь до капли – лишь бы Питу помогло. Хотя бы на это сгодится.

Хахад усмехнулась:

– Немного надо. Сунь руку в дым и ладонь порежь, чтоб кровь в котел капала.

Он кивнул и вытащил нож. Протянул руку, ожидая, что волшебный дым будет необычным на ощупь: может быть, плотным или холодным, но на деле он ничем не отличался от обычного дыма.

Ник провел ножом по ладони, и кровь заструилась в котел. Дым тут же стал алым, но почти сразу вернул прежний цвет. Хахад запела.

Вскоре она, не прекращая пения, оттолкнула его руку.

Он сосредоточился, леча порезанную ладонь, и напряженно ждал окончания ритуала. Неужели все будет хорошо?

Мелкие снежинки облетали дым стороной, а знахарка все пела. Нику чудилось что-то знакомое в ее песне. Нет, он определенно раньше не слышал ее, но казалось, ее слышал его прапрапрапредок и, если зажмуриться и вслушаться как следует, можно будет уловить его память, его мысли, мечты и желания…

Но Хахад перестала петь. Подняла котел, и мигом пришедший в себя Ник помог ей, выдернув перекладину, на которой котел висел.

Знахарка объявила, что все готово и что пить зелье надо, пока не остыло.

Он схватил плошку, и Хахад осторожно налила в нее зелье.

А наливая, сказала:

– Знай, что имеешь. – И подмигнула.

Наверняка она говорила о его способностях Лешего. Но Ник и так знал об этих способностях все, что можно было узнать, еще и пользовался при случае.

А что, если она имела в виду другую его часть? Что ж, он и сам хотел бы знать больше про Голос. Но откуда и как?

* * *

Разбудили Ская неожиданные гости. На негромкий стук в дверь поднялся Ник и пошел открывать.

Тихо сказал:

– Господин спит.

За дверью зашептали в ответ, и Скай окончательно проснулся.

– Уже не сплю! – сказал волшебник, потягиваясь. – Кто там?

Вот если там принесли еду, это было бы весьма неплохо: кажется, порядком вымотанное недавними событиями тело решило отсыпаться и отъедаться при всяком удобном случае, а удобным назначить каждый случай, когда не творится ничего опасного или интересного. Но, кстати, во время интересного тоже порой можно есть.

Размышления волшебника прервал слуга, которого Ник пустил в комнату.

– Господин Скай, там к вам прибыли горцы.

Остатки сна мигом слетели со Ская.

Слуга продолжил:

– Они вроде как должны свои легенды рассказывать вам, господин. Их по приказанию господина Олета вызвали. Звать или гнать?

– Зови, конечно! – оживился Скай.

– И еды господину волшебнику принеси! – строго велел Ник.

Надо же, есть все же своя прелесть в том, чтобы быть почетным гостем, а не просто бродячим волшебником, подумалось Скаю.

Гости оказались тремя мужчинами разного возраста: высокий седобородый старец с посохом, средних лет мужчина с длинными черными усами, невысокий, но крепкий, и парень со шрамом возле левого уха, на вид примерно ровесник Ника. Все трое были загорелыми, светлоглазыми и смотрели по сторонам со смесью робости и чувства собственного достоинства. Мол, мы люди скромные, но обижать себя не позволим.

Волшебник приготовил бумагу и письменные принадлежности, решив на всякий случай записать все, а может, еще и портреты рассказчиков зарисовать: очень уж необычно выглядели их меховые долгополые плащи, видневшиеся под ними богато вышитые короткие «халаты» и широкие пояса над просторными штанами. Притягивали взгляд резные узоры на посохе старца и короткие кинжалы в кожаных ножнах с металлической отделкой на поясах всех троих.

Изъяснялись гости на вполне сносном аэррийском, причем лучше всех говорил самый молодой горец. Узнав, что господину волшебнику нужны легенды и сказания, горцы сначала изумленно переглянулись и обменялись несколькими репликами на родном языке, потом осторожно взялись расспрашивать, зачем это нужно и не хочет ли приезжий господин над ними посмеяться.

Скай заверил их, что никто смеяться не будет. Он, мол, хочет собрать сказания здешних краев, записать их и отвезти в столицу – большой-пребольшой город – в библиотеку, где хранятся записанными легенды разных народов и стран, научные труды, заметки путешественников, истории о великих волшебниках и рецепты зелий. Скай здраво рассудил, что объяснить гостям концепцию научной конференции будет сложновато: она и ему самому порой казалась совершенно бессмысленной, а вот и вправду записать их легенды и передать столичной библиотеке не помешает.

Трое слуг принесли подносы с едой: овощная похлебка, сыр и хлеб для горцев, запеченные с травами цыплята в сливочном соусе для господина волшебника и его помощника, неизменные тарелки с сырной нарезкой, молоко и медовый взвар в высоких кувшинах и с десяток румяных пирожков.

Скай разделил цыплят на пятерых и тем, видно, завоевал сердца гостей. За последующие четыре с половиной свечи ему рассказали десятки сказок, легенд, преданий и даже спели пять-шесть поразительно приятно звучащих песен на три голоса.

В историях горцев мелькали злые карлики, путающие следы, одноглазая старуха с тремя острыми зубами, человек-барс, прекрасные девы, поющие так жалобно, что заслышавший их начинает плакать и не останавливается, пока не замерзнет насмерть, а также жуткий мстительный дух младенца, погибшего по вине матери, и говорящие на человеческом языке мыши, приносящие удачу, и птицы с железными клювами.

Скай старательно записал описания всех этих созданий, а потом поинтересовался, не было ли в горах огромных созданий. Самым большим легендарным созданием, по словам его гостей, был прародитель-тсарлак, возвышавшийся над родичами вдвое.

– А раньше, много-много лет назад? – уточнил волшебник. – Говорят, тут, в горах, видели огромное существо…

Горцы переглянулись с видимым сомнением и начали совещаться на родном языке. Потом старец вдруг прищелкнул языком и сказал:

– Ты, наверное, про чужой бог говорить! Он не наша, не горный! То ли ваш, то ли степный. Ушел туда. – Рассказчик махнул рукой куда-то на запад. – И все. Не наша, нет.

Скай, воодушевившись внезапной ниточкой, продолжил расспросы, но больше горцы ничего не знали: лишь то, что очень много поколений назад из горы вышел чужой страшный бог и ушел наказывать то ли своих за то, что плохо поклоняются, то ли чужих за то, что обижают кого не следует, а вот горцев не тронул. Потому и не удостоился важного места в их легендах.

Волшебник уточнил, были ли войны у горцев и, если да, то не являлся ли тот чужой в годы войн или после? Но гости заверили его, что хоть кровавые стычки у них и случались, чужака ни до, ни после того случая никто не видел. И вообще давайте лучше еще споем.

Против песен Скай не возражал, а что до Стража, то можно предположить, что смертей и крови в ходе горных междоусобиц ему маловато. Так Скай и записал в черновике.

Наконец, гости начали собираться: им, мол, пора домой, пока синяя темнота не стала черной – видимо, до ночи. Скай спросил, не боятся ли они даракийцев: те ведь вчера засели как раз на подходе к родной деревне горцев. Те замотали головами и пояснили иноземцу, что степняки никогда не трогают горцев, ибо считают, что те способны возвращаться из смерти и страшно мстить. Старец усмехнулся в бороду и добавил, коверкая слова, что это суеверие сберегло немало жизней.

Когда гости ушли, Скай подумал, что горские легенды, суеверия и песни, конечно, по-своему привлекательны, но, увы, ни на шаг не приближают его к выполнению задания господина Марка. Волшебник вздохнул, потом решил, что теперь самое время проведать друга: наверное, Пит уже проснулся. Или все же дать ему еще немного отдохнуть?

Размышления Ская прервал негромкий стук в дверь, а когда Ник открыл, на пороге оказался Пит.

– Тебе разве уже можно подниматься? – строго спросил травник, пропуская друга в комнату.

Кучер хмыкнул:

– Господин лекарь дозволил.

И посмотрел на Ская так многозначительно, что волшебник тут же выставил Купол.

– Я тут две интересные вещи разузнал. Во-первых, некоторым тсарлакам из тех, что были под седлом, когда мы в засаду попали, кто-то испортил защитные амулеты. Так что бедолаги стали совершенно беззащитны против даракийских чар. Потому, видно, и взбеленились.

Пит выразительно глянул на Ская. Тот заметил:

– Значит, засаду организовал кто-то изнутри, из замка.

Кучер кивнул и продолжил:

– А во-вторых, пока на кухне ошивался, вот какую штуку узнал. Оказывается, в комнате покойного Рена нашли рубиновые серьги госпожи Арны. Первым делом решили, что украл, хотя вроде как он был честным малым. А старая госпожа заявила, что сама серьги отдала, а кому – это, мол, ее дело. Но вот незадача: одна из служанок старой госпожи припомнила, что с полгода назад, когда наводила порядок в хозяйкиных украшениях, заметила пропажу дорогущих серег с рубинами и чуть к лорду не побежала, но Арна сказала, что подарила их Милли, которая о ту пору как раз в столицу укатила нянчить народившегося малыша господской дочери Линн. Служанки заспорили: то ли госпожа Арна уже память терять начала, то ли серьги от Милли через ее кавалера Дика попали к Рену и как именно. А вы что думаете?

Пит перевел взгляд со Ская на Ника и обратно.

– Что старая госпожа за что-то платила Рену, – подытожил Скай. – Причем дорого.

– Вот и я так думаю, – согласился Пит.

– А давайте пойдем и спросим у нее, – предложил Ник. – Лорд ведь разрешил Скаю задавать вопросы.

Друзья поспорили немного и решили, что после ужина и правда пойдут и спросят. В лучшем случае серьги окажутся важной уликой, а в худшем – старая госпожа выставит их за дверь, объяснив в процессе, как глубоко они неправы.

За ужином госпожи Арны не было, что только укрепило Ская в подозрениях.