Данна в его кабинетике не было, зато встреченный в коридоре незапоминающийся субъект узнал Ская и велел ему зайти к господину Риссу.

Бородатый волшебник восседал за своим столом с привычным уже сердитым видом.

— Ну, надеюсь, хотя бы вы с хорошими вестями? — без приветствия вопросил он.

— У меня есть одна наводка, — волшебник рассказал про художественные лавки. — И одно подозрение: вы проверяли семью Ниара? Подвал, судя по всему, принадлежал его прадеду. Сам Ниар, конечно, к картинам не причастен в силу возраста. Но, может быть, его родители что-то знают?

— Проверим. Хотя насколько мне известно, фамилия того, кто владел подвалом сто лет назад, сейчас нигде не числится. В любом случае мы уточним, хотя полагаю, это уже не понадобится. Похоже, наш убийца — это мастер Олкиндер. Художник, но не слишком хороший — значит, неудовлетворенные амбиции. Со странностями — то есть, может быть, даже сумасшедший. С соседями и коллегами дружбы не водил — поэтому никто и не заметил за ним злодейских наклонностей, жена бросила его лет пятнадцать назад — значит, зол на женщин. Ну и кое-какие женские вещи у него в комнате нашлись, сейчас выясняем, кому они принадлежат. Вот еще понять бы, куда он сбежал? Из города человек, подходящий под описание, как будто бы не выезжал. Но городская стража на воротах — те еще олухи.

— А картину не нашли? — уточнил Пит.

— Нет, картина у него с собой. И это позволяет хоть немного верить городской страже: человека проморгать они могли запросто, а вот такой крупногабаритный груз все-таки не должны.

Рисс помолчал, потом поднялся.

— Поезжайте-ка и вы, поглядите на его жилище, может, какие-то соображения появятся. Данн, кстати, с утра там, опрашивает соседей — вдруг кто протрезвеет и еще хоть что-то вспомнит. Можете с ним вместе подумать.

Рисс выпроводил их из кабинета и сам вышел.

— Пойду перекушу. А то всю ночь ведь не спал, все думал, куда мог подеваться этот гад, как сквозь землю провалился.

Тайные агенты пожелали главе Охраны Гильдии приятного аппетита и направились к своему экипажу.

— Наконец-то я увижу это знаменитое место! — воскликнул Скай.

— Готовьтесь к худшему, ваше мажество, логовища нечисти покажутся вам уютными гнездышками по сравнению с этим сумасшедшим домом, — предупредил Пит, распахивая дверцу экипажа.

Поотставший Ник только недовольно вздохнул. Соперник, не только открывший дверцу, но и уместно назвавший волшебника «ваше мажество», получал намного больше очков в этой игре, а он даже саквояж у Ская опять забыл забрать.

Помощнику вроде как полагалось носить вещи волшебника, но привычный к самостоятельности Скай никогда не отдавал их Нику сам. Травник, принятый в помощники волшебника лишь недавно, и то для прикрытия, постоянно о них забывал. Если бы не затеянное Питом соревнование, Ник, наверное, вовсе пренебрегал бы этой обязанностью, и Ская это вполне бы устроило. Но «необыкновенный кучер» считал, что сперва обязанности нужно хорошенько выучить, а уже потом ими пренебрегать. Правоту опытного тайного агента товарищи не оспаривали, но про роли забывать продолжали.

Когда волшебник и его помощник уселись по местам, кучер легонько стукнул в оконце. Скай открыл его, и Пит негромко поинтересовался:

— Пока едем, расскажи-ка, что там по поводу подвала и семьи Ниара?

— Линт сказал, что обхаживать именно эту часть катакомб кладоискатели решили потому, что Ниар считал, что где-то там его прадед спрятал нажитые предками богатства.

— Думаешь, этот прадед и рисовал старые картины? — нахмурился Ник.

— Видимо, да.

— А Ниар? Чего он гоняется за нами, как безумный? — продолжал допытываться травник.

— Какая-то одержимость в нем определенно имеется, — кивнул Скай. — Но тринадцать лет назад ему было лет пять. К тому же он ведь только искал прадедов клад, а не нашел его. Так что призрак прадеда не мог в него вселиться.

— А в кого-то другого? В его отца? Или, может, у него дядя есть, старший брат или еще какой родич, интересующийся наследием прадеда?

— Надо разузнать, — подвел итог Пит. — Я порасспрашиваю на сей счет кое-кого. Но на комнату пропавшего художника посмотреть все равно нужно.

Никто спорить не стал.

Доходные дома в Медном квартале сначала не произвели на волшебника должного впечатления: просто два больших серых дома в пять этажей каждый, в меру украшенные к празднику разноцветными флажками.

Однако чем ближе подъезжал к ним экипаж, тем больше странностей становилось заметно: цветные флажки в большинстве своем оказались вовсе не флажками, а всевозможными предметами — от совершенно нормальных по зимнему времени мешков с едой, вывешенных за окно для хранения, и зачем-то сушащихся на морозе рубашек — до флюгеров, пиратского флага и пестрого муляжа головы цумерского дракона. Голова была здоровенная и угрожающе свисала с четвертого этажа прямо над крыльцом, да еще и криво. Оставалось только надеяться, что сделана она из чего-то не тяжелого: козырек над крыльцом прочным совсем не выглядел.

Занавески в окнах виднелись самые разнообразные, в одном из окон Скай разглядел несколько слоев рыболовной сети, в другом — гирлянды бумажных цветов, в третьем за не мытыми много лет стеклами виднелась кирпичная кладка с крошечной бойницей напротив форточки.

На перилах крыльца восседал оркестр из трех студентов. Один дергал струны цумерской лютни, второй заунывно свистел в круглую лиссейскую свистульку, третий отстукивал рваный ритм на даракском шаманском бубне. Звучало дико, но что-то похожее на гармонию странным образом выходило.

Волшебник с помощником выбрались из экипажа.

— Я за углом подожду, ваше мажество, — сказал кучер. — Лошадке музыка не по нраву.

Лошадь и впрямь прядала ушами, недовольно фыркала и беспокойно переступала копытами, того и гляди — решит спасаться бегством. Скай кивнул Питу, покосился на драконью голову и выставил защиту — на всякий случай. Пострадать, если эта дурацкая штука свалится, будет намного глупее, чем чуток перестраховаться. Передавая саквояж вспомнившему об обязанностях помощнику, волшебник растянул защиту и на него. Силы, чтобы защищать двоих, у Ская хватало, но концентрировать внимание сразу на двух контурах было по-прежнему непросто.

— Подскажите, где живет мастер Олкиндер? — спросил Скай у музыкантов.

Парень с лютней, не прекращая мучить струны, ответил:

— На первом этаже налево, дверь по правой стороне почти в самом в конце коридора, та, на которой рожа намалевана. Только его там нету.

— Зато переодетый стражник есть, — весело добавил парень с бубном и выбил из своего инструмента что-то похожее на военный марш.

— А что случилось? — поинтересовался волшебник.

— Не знаем, — пожал плечами лютнист. — Наверное, старинными картинами незаконно приторговывал. Тут суровые дядьки уйму полотен в рамах повытаскали. А потом еще ходили, спрашивали, кто еще видел, как тут картины носят.

Вся троица музыкантов дружно заржала.

Скай посмотрел на них вопросительно. Лютнист объяснил:

— Ну это же дом художников! Тут каждый второй подрабатывает кто портретиками, кто уроками, да еще порой работы какие-то для Академии дома делаем, потом туда отвозим. Картины туда-сюда носят все, кому не лень.

— А кому лень — тех отчисляют! — весело добавил парень с бубном и выстучал тревожную дробь.

Скай поблагодарил музыкантов и потянул высокую дверь. Та отворилась неожиданно легко, впуская волшебника в узкий темный коридор: тусклый светильник под потолком скорее подчеркивал, чем разгонял темноту. Лесенка в пять ступенек выводила на квадратную площадку, от которой вправо и влево вели длинные коридоры.

На площадке стоял обтянутый налысо вытертым бархатом диван и два разномастных стула. Стены были разрисованы на манер шелковых обоев, популярных в богатых домах, только каждая полоса была своего цвета и вдобавок расписана мелкими рисунками и надписями, от признаний в любви до угроз и непристойностей.

Левый коридор, широкий и освещенный, был расписан уже не столь упорядоченно. Здесь видны были следы однотонной зеленой краски, но большая ее часть уже облупилась, и в каждом облезлом пятне чья-то творческая рука дорисовала то, на что это пятно казалось похожим: деревья, цветы, кошки, горбатая старуха с длинным носом, большущая мышь с куском сыра в лапах… В правом коридоре, куда Скай заглянул просто из любопытства, стен толком было не видно: все оказалось заставлено колченогой мебелью, листами фанеры, сломанными старыми рамами и каким-то вовсе не опознаваемым хламом. Почти разрядившиеся светильники еле-еле мерцали. Пахло краской, застарелым табачным дымом и дурман-травой.

В конце коридора за невидимым поворотом раздался женский смех, и через мгновение в полумраке появились три женских силуэта. Весело смеясь, девушки быстро мчались по коридору, огибая хлам. Скай и Ник посторонились, прижавшись к дивану. Девицы в пестрых облегающих одеждах пронеслись мимо, едва не задев волшебника длинными распущенными волосами, и остановились у одной из дверей левого коридора, продолжая хихикать.

Скай с изумлением понял, что одежда на них попросту нарисована разноцветной краской. Не успел волшебник смущенно отвернуться, как девушки наконец распахнули дверь и юркнули в комнату.

— Они что, без одежды? — недоверчиво спросил Ник.

— Кхм, видимо, да.

Чего еще ожидать от обитателей этого дома, Скай не представлял, потому снимать защиту ему не очень-то хотелось. Впрочем, никакой реальной угрозы ни он, ни Ник не ощущали, так что волшебник решил не тратить силы попусту.

В конце левого коридора со страшным скрипом распахнулась дверь, и выглянувший человек в темном плаще помахал Скаю рукой.

— Проходите сюда! — крикнул Данн.

Скай с Ником ускорили шаг.

— Видел в окно вашу повозку, — объяснил дознаватель, когда они подошли ближе. — Вот и решил выглянуть, встретить, хотя сегодня тут тихо. В Городском музее какая-то выставка открывается, большинство здешней публики убралось туда, меньшинство пока еще отсыпается. Вот вечерами тут совсем кунсткамера. Да вы входите, не стойте на пороге! Я тут опись имущества произвожу.

В руках дознаватель держал дощечку-планшет с приколотыми листами бумаги и синий алхимический карандаш.

Несмотря на совсем небольшие размеры комнаты, имущества у мастера Олкиндера хватало, одними только картинами были завешаны все четыре стены — даже над дверью был приколочен горный пейзаж с кружащими над пиком Лаан Снежными Змеями. Картины, которым места на стенах не хватило, просто стояли, прислоненные к шкафу и накрытые пятнистой от краски тряпкой. Такая же заляпанная тряпка накрывала узкую кровать. Занавесок на окне не было вовсе, на столе вперемешку стояли грязные тарелки, стаканы из-под вина, банки, из которых торчали кисточки, кастрюлька с чем-то пригоревшим, бутылки — пустые и с мутной жидкостью. Под столом тоже валялись пустые бутылки и всевозможный хлам. Бытом мастер Олкиндер себя явно не утруждал.

Зато посреди комнаты торчал здоровенный пустой мольберт.

— Судя по тому, как он собран, картина на нем стояла большущая, — пояснил Данн. — Не какой-нибудь маленький натюрмортик. Если нижний край был вот тут, то как раз похоже на наши подземные находки.

Скай согласился.

— А почему ты здесь один с описью возишься? Разве это не по силам твоим помощникам?

Данн вздохнул.

— Помощники бегают по городу с описаниями Олкиндера, картины, платьев… Опрашивают всех, до кого только могут дотянуться. Все гостиницы и доходные дома уже отработали — пусто, но есть еще уйма квартир, сдаваемых в частном порядке. Мы про них и знать не знаем.

— Странно, — вмешался вдруг Ник, заглянувший под тряпку и теперь перебирающий прислоненные к шкафу картины. — На стенах ни единого портрета. И здесь тоже. Совсем ни одного.

— А это как раз и не странно, — усмехнулся Данн. — Наш убийца как раз не мастер портретов. Может быть, потому и взялся призраков к холстам пришпиливать, что нарисовать никак не выходило? Когда алхимик брал краску с холстов для анализа, он сказал, что самое первое полотно очень толстое. Много-много слоев краски. Мы еще тогда подумали, что он сначала пытался нарисовать картину сам, но у него так долго не выходило, что он рехнулся. Это, конечно, скорее шутка, чем нормальная гипотеза, но все же.

— Можно настроить магвизор так, чтобы просветить слои, — предложил Скай. — Дельце нудное, но можно будет взглянуть, чего он там понарисовал.

— Вот только это все равно работа не Олкиндера, а того, старого убийцы, — напомнил Ник.

— И верно, — сник дознаватель. — А так красиво все сходилось. Но не мог же подземную галерею случайно найти именно еще один такой же бездарный портретист! Это для случайного совпадения уже слишком.

— Слишком, — согласился Скай. — Но совпадение могло быть не случайным, если в деле замешан призрак старого убийцы. Здесь, я так понимаю, по прямой совсем недалеко до галереи?

Данн кивнул и указал рукой в угол.

— Она где-то вон там. Из подвала есть хорошо спрятанный проход в старый подвал, оставшийся от особняка, а уже оттуда — коротенький ход к галерее. Отсюда дотуда около сотни шагов, не больше.

— Для призрака вполне постижимое расстояние. Тогда он мог годами ждать, пока найдется родственная душа, потом вступить в контакт и вселиться — никаких случайностей, — подытожил Скай. — Ну а после этого Олкиндер мог прекратить даже пытаться писать портреты. Зачем ему теперь? От старых работ за тринадцать лет ничего не осталось. Выбросил или зарисовал поверх пейзажами, например.

Все согласились, что это вполне удовлетворительная гипотеза.

— Кстати, что за женские вещи здесь нашли? — вспомнил Скай.

— Там в шкафу на полке деревянная коробка, — показал Данн. — Сам погляди.

В большой деревянной коробке лежали аккуратными рулончиками ленты — зеленая, белая и голубая. Под ними — четыре кружевных носовых платочка, резной гребень, три нитки дешевых стеклянных бус, тоненькое серебряное колечко и одинокая сережка. Серебряная с зеленым камешком.

— Погляди-ка, Ник, — Скай вытащил сережку и поднес ее ближе к лампе.

Камешек заблестел острыми гранями.

— Похоже, изумруд, — с мрачным удовлетворением продолжил волшебник.

Ник взглянул на сережку и принялся рассматривать остальное содержимое коробки.

— Да, всего тринадцать предметов, — подсказал Данн. — По числу жертв. На память, что ли, оставил, гад? Вот только зачем? У него же были картины.

— Картины — они в подземелье, — хмуро сказал Ник. — А эти вещички прямо тут, под рукой. Если вдруг захочется предаться воспоминаниям по-быстрому.

Ничего мерзкого помощник не сказал, но Скай отчего-то испытал прилив отвращения. Даже серьгу едва не отбросил, но в последний момент сжал пальцы. Данн тоже слегка поморщился.

— Я это заберу? — спросил Скай, показывая сережку. — Или лучше пока оставить тут все как есть? Могу просто зарисовать, надо показать моей заказчице.

— Лучше пока зарисуй, — не захотел расставаться с уликой Данн. — Когда поймаем мерзавца, все эти вещички понадобятся, чтобы как следует впечатлить суд.

— Кстати, если он не гильдейский волшебник, то кто будет его судить? — поинтересовался Ник.

Вопросы юрисдикции интересовали травника не только теоретически. Он и сам понемногу учился волшебству, но оканчивать Школу и получать гильдейский Знак не планировал.

— Даже и не знаю, — пожал плечами Данн. — Преступление совершено с использованием волшебства, значит, Гильдия может забрать дело себе, но может и отказаться, потому как прямого нарушения Кодекса тут не было. Запечатывать призраков в предметы вообще-то не запрещено, применение волшебства при собственно убийствах пока не доказано. Пожалуй, я буду рад, если его будет судить Королевский суд.

— Почему? — удивился Скай. — Разве не обидно отдавать законченное дело другим?

— Законы Королевства жестче наших, — объяснил Данн. — Гильдия приговорит его к пожизненному заключению, а Корона вздернет гада без лишних церемоний. Что-то мне не хочется, чтобы этого урода кормили на мою десятину еще лет сорок.

Скаю осталось только признать правоту дознавателя.

В комнате провозились до вечера: зарисовали сережку, брезгливо порылись в вещах — за личной гигиеной мастер Олкиндер тоже не особо следил, потом помогали Данну составлять опись.

В сумерках дом ожил: затопали по коридору и комнатам наверху сапоги, раздались голоса, зазвенели разбитые кем-то бутылки. Перебрались на диван в холле музыканты вместе с неизвестно когда собравшимися слушателями. К перестуку бубна добавились трещотки, а потом и хрипловатый вокал. За одной стеной ругались, за другой слышался скрип кровати, из коридора явственно пахнуло противно-сладковатым дымком курительной смеси. Данн потер виски, но не сдался.

— Можно окно открыть? — спросил Ник.

Травник страдал больше остальных. В комнате и до того пахло скверно, а теперь стало и вовсе отвратительно. Данн поморщился.

— Тут даже окно не открывается, представляете? Я вообще удивлен, что здешнему жильцу понадобился аж целый призрак, чтобы сойти с ума. Я вот совсем недолго тут пробыл, но, кажется, уже испытываю желание причинять боль и тяжкие телесные повреждения. Например, плохим певцам. Или скандалистам.

— Можно и тем, и другим, — согласился Скай. — А давай я окно с Усилением попробую открыть? Оно-то вроде бы не улика?

Данн согласился. Скай приступил, но вскоре понял, что открыть-то окно он сумеет, но уцелеет ли при этом перекошенная рассохшаяся рама — большой вопрос. А оставлять комнату с незапертым окном все-таки нельзя.

Когда дознаватель наконец закончил опись, включив в нее даже пустые бутылки под столом и грязноватый полосатый шарф на спинке кровати, все вздохнули с облегчением. Но прежде чем уйти, Ник распахнул шкаф и достал деревянную коробку с вещами девушек.

— Не надо оставлять это здесь, — он протянул коробку Данну. — Пусть лучше будет у вас.

Данн кивнул, сунул коробку под мышку и почти бегом устремился к выходу.

Собравшаяся в холле компания, завидев «переодетого стражника», торопливо попрятала трубки, в которых дымилось что-то, не слишком похожее на табак. Впрочем, свежий ветер улицы манил дознавателя гораздо сильнее, чем незаконные делишки, да еще и не относящиеся к его юрисдикции.

На улице горели фонари и разноцветные гирлянды, приятно пахло свежестью и морозцем. Возле крыльца валялись ошметки чего-то пестрого, вроде многослойной клееной бумаги — драконья голова все-таки не удержалась на своем месте. На углу дома стоял экипаж.

— Поехали в «Снежного змея» ужинать, — предложил Скай.

Данн с радостью согласился.