Академия Искусств занимала большущее здание в Старом городе. Причем строилось оно по распоряжению короля Лусиуса Третьего именно для Академии. Приглашающе улыбались с фасада барельефы, изображающие древних богинь искусства, вооруженных кто пером, кто кистью, кто циркулем. Внутри были просторные аудитории и широкие коридоры, квартиры для почетных профессоров, выставочные залы. Поначалу на верхних этажах располагались и спальни для учеников, но сейчас студентов стало слишком много, и пришлось переселить их в другие места. В одной из таких бывших спален расположилась и мастерская господина Леонтинуса.

Скай ожидал увидеть огромный зал, залитый светом из большущих окон. Но на деле помещение оказалось небольшим. Пахло масляной краской, скипидаром и потом. Окна были занавешены плотной черной тканью, а небольшой подиум у стены освещался здоровенным волшебным светильником. Со столиков в углах строго взирали белые гипсовые головы. Стояли шесть мольбертов, но студентов в комнате было всего трое — два парня и девушка. Видимо, погода и впрямь не распугала только самых ярых любителей искусства. На подиуме дородный мужчина что-то втолковывал обнаженной натурщице. Наконец девушка уселась так, что это устроило мастера. Он повернулся, окинул взором учеников и остановился на волшебнике и его помощнике. Радости он явно не испытал, но вежливо скорчил что-то вроде улыбки.

— Это о вас говорила Кэссия? — уточнил мастер Леонтинус безо всяких приветствий.

— Да, — кивнул волшебник.

— Садитесь вон там, — мастер указал на стулья у стены. — И соблюдайте тишину. В перерыве сможете задать вопросы.

Урок начался. Мастер сам не рисовал. Он расхаживал между мольбертами учеников, что-то поправлял, подсказывал, тыкал тоненькой указкой, ругался… От запахов и обилия незнакомых слов у Ская уже спустя полсвечки разболелась голова.

Одно он понял совершенно точно: правоту Кэссии, когда та утверждала, что живопись совсем не в его характере. Художники явно работали над своими картинами не первый день, но невнятные пятна на их холстах все еще совсем не напоминали портрет, да и в конце урока картины, на взгляд волшебника, были все так же далеки от результата. Теперь ему в полной мере стало ясно, что имел в виду Рисс, утверждая, что если выпустить из найденных в подземелье картин призраков, опознать по ним жертв уже не удастся. Сколько же дней понадобится, чтобы вот эти мазки и смутные очертания стали хотя бы похожи на человека? И сколько мастерства нужно, чтобы портрет стал узнаваемым?

На первый вопрос ему в перерыве ответил сам мастер. На портрет могло уйти три-четыре десятка свечек. Конечно же, не подряд — слои должны просыхать. На второй вопрос мастер только загадочно улыбнулся.

— Послушайте, мастер Леонтинус! — осенило Ника, когда урок закончился. — А ведь все эти краски — они особенные, правда? Такие не купить в обычной лавке, где торгуют краской для оконных рам?

Мастер смеялся так, что, казалось, сейчас попадают мольберты. Потом утер рукавом слезы и долго рассказывал невежде о пигментах, замесах и секретных компонентах древних мастеров, и о том, что краска должна особым образом ложиться и не менять цвет со временем. Конечно же, художественные краски очень дороги и продаются только в специальных лавках.

Пока мастер рассказывал, студенты и натурщица успели уйти, но Скай об этом не сожалел. Краски, которые можно купить только в нескольких лавках в городе, — это важная нить, которая может привести к убийце. Еще волшебник разузнал о рамах, подрамниках и холстах, о том, из чего делают кисточки. Расспросил, не было ли у мастера учеников-волшебников — на всякий случай. Поинтересовался, кто еще учит живописи в Лареже.

— Молодые люди, а все-таки что вы здесь ищете? — строго спросил наконец мастер Леонтинус. — Вы же точно не живописи обучаться хотите.

— Почему же? — не сдавался Скай. — Я, может, портрет прекрасной девушки хочу написать.

— До урока я бы вам поверил. Ко мне порой приходят влюбленные юноши, возжелавшие впечатлить красавицу, — усмехнулся мастер. — Но я же вижу: вы вообще не смотрели, как другие работают. На мольберты даже толком не взглянули. На натурщицу — и то не пялились.

Скай упрямо уставился на ближайшую картину: мол, вот же, смотрю! Потом перевел взгляд на другую — и не удержался от следующего вопроса:

— А почему они настолько разные?

— Что? — опешил мастер Леонтинус.

— Ну, эти парни рисовали одну и ту же девушку примерно одними и теми же красками, почти с одного и того же места, но получается-то совсем по-разному. Если я нарисую карандашом этот светильник, и Ник нарисует этот же светильник в таком же ракурсе таким же карандашом — они будут очень похожи. А эти картины — они все совершенно разные!

Мастер Леонтинус посмотрел на волшебника долгим взглядом.

— Пока вы, молодые люди, не объяснитесь, я ничего вам не скажу. Только то, что, совершенно очевидно, живописью вы доселе не то что не интересовались, но даже и не рассматривали ее как следует. И не выставил вас прочь я только потому, что за вас просила Кэссия, а она очень милая юная леди.

— Ладно, — кивнул Скай. — Признаюсь, я и правда совсем в этом не смыслю. Хотел соврать вам, что мечтаю написать портрет и впечатлить девушку, но, видимо, не получилось…

— Не получилось, — согласился мастер. — Кстати сказать, вам, молодой человек, и Кэссия не очень-то поверила.

— Разве? — удивился Скай.

— Но она считает, что вы — волшебник серьезный, и раз уж решили что-то скрывать, значит, у вас есть на то причины.

— Они есть, — подтвердил Скай. — И интерес у меня вполне деловой. Мало того, я просто права не имею пока рассказывать подробности. Но, поверьте, дело очень важное. Пожалуйста, помогите мне разобраться.

— Если вы, молодой человек, хотите в научных целях изучать искусство, вам следует начать с азов, узнать основы, а не приходить сразу сюда смешить старика нелепыми вопросами.

— У меня не научный интерес, — сознался Скай. — Я ищу пропавшую девушку. И в деле, возможно, замешан некий художник. У нас есть картина — и надо бы узнать, кто ее нарисовал.

— Написал, — поправил Леонтинус. — Рисуют карандашом, маслом пишут. Вам нужно показать картину специалисту, а не пытаться за день узнать то, чему учатся десятки лет.

— Мне для начала нужно было узнать, что это вообще возможно.

— Конечно, — ответил мастер. — Каждая рука кладет штрихи по-своему. Есть и талантливые имитаторы, но чаще всего можно опознать и их. Но это должен делать кто-то вроде меня, а не кто-то вроде вас.

— Благодарю, мастер. Вы все-таки преподали мне урок, — улыбнулся Скай. — Я поговорю с владельцем картины. Если он согласится, вы сможете взглянуть на нее или порекомендовать кого-то?

— Что ж, возвращайтесь, молодой человек, — смягчился мастер. — Посмотрю, возможно, я и знаю вашего художника.

До времени, когда за друзьями должен был приехать Пит, оставалось еще свечка с четвертью. Голова у волшебника болела. Хотелось есть. И тишины. Но найти в Академии и то и другое вместе оказалось невозможно: или еда в шумной столовой, или тишина в выставочных залах среди студенческих работ. Хотя Скай уже был сыт живописью по горло, он выбрал тишину.

В выставочном зале, куда они с Ником заглянули, оказалось не только тихо, но и пусто. Возле входа стоял маленький столик со стулом для смотрителя зала, но, видимо, смотритель заскучал и вышел. Волшебник решил, что ничего плохого в том, чтобы просто посмотреть на картины, нет. Если здесь принято платить за вход, можно будет заплатить смотрителю, когда тот вернется.

Картины, выставленные здесь, заметно отличались от работ в мастерской, это были уже законченные произведения. На одной из стен висели натюрморты: вазы с сочными фруктами, цветы и даже нарезанная щука на деревянной доске. С другой стены взирали портреты. Не все они были по-настоящему убедительны: у некоторых слегка косили глаза, кожа местами шла неправдоподобными пятнами, как у ожившего мертвяка. Но в любом случае трудно было себе представить, что все эти картины начинались с невнятных мазков краски на сером холсте.

Пришло время уходить, а смотритель зала так и не появился.

Стоило выйти на высокое мраморное крыльцо, как из-за угла показался экипаж. Лошадка явно была недовольна погодой: потряхивала гривой, фыркала и возмущенно косилась на кучера.

Пит спрыгнул с козел, чтобы придержать «господину волшебнику» дверцу экипажа.

— Студент Линт очнулся, — тихонько сказал он. — А еще пропал один из преподавателей живописи. Учил детишек с младших курсов основам, жил в одном из двух домов в Медном квартале. Со вторника никто его не видел, но хватились только сегодня. Больше новостей пока нет.

— У нас ничего срочного, — так же тихо ответил Скай. — Поехали ужинать, а там решим, что дальше.

Напротив гостиницы под качающимся фонарем их опять поджидал Ниар. Студент мрачно мерз, кутался в плащ, но не уходил.

— Его что, из обеденного зала выставили? — вслух подумал Ник, выбираясь из экипажа.

Ниар, кажется, услышал, но отвечать не стал.

Обед волшебника не порадовал: все блюда имели отчетливый привкус скипидара и льняного масла. Зато Пит пообещал взять на себя переговоры с начальством — привлекать сторонних экспертов сыщикам разрешалось, но сейчас, когда в деле участвовали сразу две Службы, нужно было проявлять особую деликатность и осмотрительность.

После ужина волшебник хотел было дойти до больницы, навестить Линта, но Пит отговорил.

— Завтра с утра сходим. Сегодня его уже опрашивал Данн. Еще и нас лекари могут не впустить, ты же знаешь эту их поговорку про покой пациентов. Завтра, может, и погода получше станет.

— Интересно, а этот лысый болван так и будет за нами ходить? — спросил Ник. — Он же там к фонарному столбу примерзнет.

— Надо выйти, спросить, что ему нужно на этот раз, — решил Скай. — Пит, то, что Линт очнулся — это страшная тайна Гильдейской Охраны или можно ему сказать?

— Скажи, — улыбнулся Пит. — Линта на всякий случай еще охраняют, так что нет смысла что-то скрывать. Наоборот, было бы неплохо, если бы злодей испугался и как-то себя проявил. Но, кстати, никто посторонний здоровьем несчастного за это время не интересовался, только собратья-студенты, куратор группы да еще тот кладоискатель с целительского факультета, Манс.

— Я думаю, злодей уже понял, что с отравлением опоздал, — ответил Скай. — Так что вряд ли он попробует повторить.

Волшебник взял плащ.

— Может, узнав, что Линт пришел в себя, Ниар от нас наконец отстанет?

— Я с тобой, — подхватил свой плащ Пит. — На всякий случай. Заодно на обратном пути теплой воды в умывальник принесу.

Студент нашелся под тем же фонарным столбом. Когда волшебник направился к нему, он демонстративно развернулся и пошел прочь. Скай мысленно выругался, ускорил шаг и поравнялся со студентом.

— Говорят, Линт очнулся! — громко сказал волшебник.

Ниар сделал еще несколько шагов, после чего остановился и повернулся так, что Скай едва на него не налетел. Глаза у студента были напрочь безумные.

«Что и неудивительно, — подумал Скай. — Чтобы проторчать тут весь день в такую погодку, нужно было накрутить себя до потери здравого смысла».

— Врешь! — заявил упрямец.

— А зачем? — пожал плечами волшебник. — Если бы мне нужно было убрать тебя с хвоста, я бы просто снова уехал в экипаже. Или вышел бы через кухонную дверь, от главного входа ее не видно. А правду насчет Линта ты сам узнаешь в лазарете. Так какой смысл мне обманывать?

Студент не нашелся, что ответить. Волшебник не стал дожидаться — развернулся и пошел обратно. Пит ждал его на крыльце.

— Надеюсь, лекари заодно и его осмотрят, — буркнул Скай, с крыльца обернувшись вслед уходящему Ниару. — Зато теперь понятно, что они имели в виду, когда говорили, что здоров он только физически.

Пит кивнул:

— Я бы, пожалуй, заподозрил его, будь он лет на двадцать постарше. Есть в этой его настойчивости что-то такое не вполне нормальное.

Скай согласился. Но если студент и был в чем-то замешан, то определенно не в этом деле.

Ночью Скаю снились кошмары. Он тонул в густой липкой масляной краске, барахтался и все никак не мог выбраться. Проснулся волшебник совершенно недовольным собой и миром. Ника в соседней кровати не было.

За окном виднелось розовое утреннее небо. Волшебник распахнул створки и почти четверть свечки дышал холодным воздухом с запахами снега и печного дыма, пока оставшееся от кошмара мерзкое послевкусие не развеялось.

Ник вместе с Питом нашлись в гостиной, оба были заняты делом: травник штопал дырку на «походных» штанах, пострадавших в битве со студентом, кучер начищал навощенные с вечера сапоги волшебника. Скай не уставал удивляться хозяйственности тайного агента. Среди всех передряг Пит как-то умудрялся успевать поддерживать в порядке свои и волшебника вещи, обихаживать лошадь, полировать экипаж и делать еще с полсотни мелких, но важных бытовых дел.

— С добрым утром! Ты вовремя: сейчас завтрак будет, — обрадовал он волшебника. — Свинина, тушенная в сметане с морковкой и яблоками. Мне девушка с кухни шепнула, что сегодня это самое вкусное блюдо.

Тихий стук в дверь возвестил, что завтрак прибыл.

Восхитительный аромат тушеного мяса и специй окончательно примирил волшебника с этим миром. Теперь можно было навестить в больнице очнувшегося студента, а потом и к делам приступать. Интересно, нашел ли Данн пропавшего учителя живописи?

В больницу Скай пошел пешком и без товарищей. Пит, прихватив Ника, отправился к госпоже Аканте, договариваться о том, чтобы привлечь к делу эксперта-художника. Еще друзья планировали заехать в Торговую Гильдию и узнать, сколько точно лавок в Лареже торгуют товарами для художников. После этого решено было собраться и всем вместе навестить Данна.

Скай ожидал встретить в лазарете Ниара и остальных кладоискателей, но Линт был в палате один. Выглядел рыжий студент бледно, но на умирающего не походил и Скаю обрадовался, как другу. Видимо, успел заскучать в одиночестве.

— Привет! Может, хоть ты мне расскажешь, что тут произошло, ну, кроме того, что я чуть не провалился к владыке злых духов на ужин? А то парни ничего толком не знают. Ниар так вовсе был уверен, что это ты меня грохнуть хотел, чтобы добычей не делиться, представляешь!

— А как мы с ним в подземелье чуть друг друга не поубивали, он тебе рассказал?

— Очень коротко и без подробностей. Мол, поссорились, потом нарвались на Темнецов и едва отбились. Я так понял, что ему здорово досталось? Он о таком не любит распространяться. Совершенно не умеет проигрывать.

— Да понимаешь, заметили мы с товарищами, что за нами таскается какой-то напрочь подозрительный субъект. Надо, думаем, подловить его в безлюдном месте, да выяснить, кто таков да чего ему надо…

Скай рассказал историю, постаравшись выставить забавными всех участников, а не только студента.

Линт развеселился так, что в комнату заглянул суровый лекарь с замашками сотрудника гильдейской Охраны. Посмотрел на красного от смеха пациента и строго напомнил посетителю, что волновать больного не полагается. Скай пообещал больше не волновать, а когда лекарь вышел, накрыл палату Куполом Тайны.

Отдышавшись и утерев слезу, студент примирительно улыбнулся:

— Ты не сердись на Ниара, он вообще-то нормальный. Только на отца у него как будто стопоры срывает. Понимаешь, он, отец в смысле, очень нехороший дядька, хоть и уважаемый волшебник. Ниарову мать ни в грош не ставит. Погуливает на сторону, даже особо не скрываясь, по борделям ходит. Может, и жену бьет — не знаю, на это Ниар не жаловался. Но оскорбляет всячески, и словами, и поступками. Ниар рассказывал, что отец жене и любовницам одинаковые подарки дарит, да так, чтоб жена знала, представляешь?

Скай, признаться, не представлял. Ну не любит человек свою супругу, бывает. Но унижать-то ее зачем? Живи себе своей жизнью, если брак не удался. А еще лучше разведись и не порть жизнь ни себе, ни ей.

— Ниар на это с детства смотрел-смотрел, да лет в тринадцать и учинил скандал. Мол, что ж вы не разведетесь-то уже? Невмоготу мне с вами жить. На что отец ему и ответил, что если невмоготу, то и иди себе, ты же в Школе учишься — вот и просись в общежитие, и мать за него не вступилась. С тех пор он с нами в общаге и живет и отца избегает всячески, хоть это и непросто — все ж таки ларежская Гильдия не так велика.

— С Ниаром понятно. А что с отравлением несчастного тебя? — поинтересовался Скай. — Что-то мне в роли убийцы невинных студентов неуютно.

— Ну я ему рассказал, как дело было. Он, кажется, устыдился. Правда, теперь ему очень хочется узнать, что же там, за дверью-то.

— А ты не сказал?

— Так ко мне же приходил этот парень, дознаватель, знак Гильдейской Охраны показывал. Расспрашивал обо всем — и о галерее, и о шкатулке с отравой. Он мне велел никому не рассказывать про картины. Пугал, что если не поклянусь молчать, то он меня изолирует и вообще никого не впустит. Так что я поклялся говорить всем непричастным, что мы только до второй двери, где скелет был, дошли. Сказал, что ты тоже об этом предупрежден. Короче, я Ниару и остальным это вранье скормил. Неловко, конечно. Но я же понимаю — не надо общественность будоражить, и все такое. В конце концов, мы ведь и правда не нашли ничего такого ценного. Так что Ниар уверен, что клад по-прежнему там есть.

— А почему он в этом так уверен? — спросил Скай. — Ну не за каждой же дверью в этих катакомбах по кладу припрятано.

— Эх, если бы так, — рассмеялся Линт. — Нет, Ниар не настолько дурной, чтобы самому выдумать этот клад и самому же в него поверить. Просто, когда он еще жил в родительском доме, он вычитал в старых, прадедовских еще домовых книгах, что прадед построил под домом сокровищницу. Ну то есть там не было прямо так написано. Ниар это по всяким расходам на материалы и мастеров понял. Прадед был богатый — несколько поколений предков торговали волшебными вещицами, а после смерти прадеда наследство осталось очень скудное, такое, что бабуле пришлось продать часть поместья под доходный дом. А на вырученные деньги она снесла особняк — вроде он и так рушился потихоньку, — и поставила рядом второй доходный дом. Она же сама жила в доме мужа, Ниарова, стало быть, дедушки. Получается, прадед сокровищницу построил, все ценности туда перенес, а рассказывать наследникам не стал. Или, может быть, не успел.

— И этот доходный дом расположен в Медном квартале, — догадался Скай.

— Ага, — подтвердил Линт. — И вот Ниар еще в детстве пытался найти проход со стороны того дома, но не смог отыскать, а когда мы начали по катакомбам ходить, он мне эту историю рассказал. Сказал, что, судя по количеству заказанных прадедом дверей, выход из сокровищницы был не один. И даже если прохода через подвал больше нет, может быть проход со стороны лабиринта. Логично же?

Скай кивнул. Хоть шансы Ниара на то, что клад найдется, и были с самого начала совсем невелики — но ведь угадал же! Правда, на свою и товарища головы.

— Вот мы и стали составлять карту туннелей именно под Медным кварталом. Катакомбы — они же все интересные, какая разница, где клады искать? Ну не нашли бы ничего — не страшно. Но когда мы на завал наткнулись, Ниар нас уговорил его раскопать. По карте получалось, что этот коридор вел именно туда, куда нам нужно. Вот мы и вышли к той двери с запирающим заклятьем. А дальше ты и сам знаешь.

Студент помолчал, отдыхая. Потом вдруг вскинулся:

— Слушай, это что же получается, прадед Ниара нарисовал те ужасные картины?

— Получается, что так, — согласился Скай. — Но только старые.

Линт погрустнел.

— Вот даже и не знаю, как Ниар на это отреагирует. Сейчас-то рассказывать нельзя, но ведь когда-нибудь станет можно. Жутко это, наверное, — такие вещи про предков узнавать. И не сказать нельзя. Тут и я бы не простил, если бы узнал, что друзья от меня что-то такое важное скрыли, а Ниар будет вне себя уже даже и от того, что я ему сейчас не рассказал. Но за сейчас — простит, наверное, все-таки с Охраной Гильдии шутки плохи. Только нужно будет покаяться ему сразу же, как только разрешат говорить об этом. Ты, кстати, не знаешь, как там расследование движется? А то тот дознаватель только вопросы задавал, а рассказать, что там творится — ни-ни! А я тут, значит, помирай в неведении?

— Не поймали пока, насколько я знаю, — честно сказал Скай. — Но активно ищут. Так что не спеши помирать-то.

Линт пообещал не помирать, и Скай, сняв заклятье с палаты, удалился. Лекарь, устроившийся на стуле неподалеку от палаты, поглядел на него неодобрительно. Видимо, приставленному Риссом охраннику не понравился Купол Тайны, но о роли Ская в расследовании он знал и потому терпел.

У больничного крыльца уже стоял черный лакированный экипаж, Пит восседал на козлах с довольным видом. Завидя волшебника, он спрыгнул, чтобы отворить дверцу, но сидящий внутри Ник опередил его. Дверца распахнулась, едва не стукнув кучера по носу. Тот погрозил помощнику кулаком и, демонстративно ворча, полез на козлы. Ская это публичное соревнование «кто лучше угодит господину волшебнику» изрядно смущало, но помощники, кажется, получали от него немало удовольствия. Вот и сейчас победивший в этом раунде Ник самодовольно ухмылялся. Скай вздохнул. В конце концов, друзья никогда не затевали возню в действительно серьезных ситуациях. А так — пускай развлекаются, не так уж часто удается увидеть, что Ник умеет улыбаться. Хотя бы ради этого стоит потерпеть.