Дурацкий холодильник, к которому она прижималась, когда ее целовал Влад, сам лез на глаза. Настя старалась не обращать на него внимания, и не думать о том, что здесь произошло, но мысли не поддавались контролю и самовольно текли совсем не в то русло, куда она их направляла. Из рук все валилось, готовка завтрака превратилась в настоящую пытку: даже нарезать хлеб для тостов и сварить кофе оказалось непосильной задачей.

Когда вошел Руслан, на кухне установилось тягостное молчание. Настя стояла к нему спиной, все еще воюя с тостами, но по звуку поняла, что он отодвинул стул и сел.

– Я думал, ты вещи собираешь, – произнес он через несколько минут.

Голос его был хриплым, словно он забыл, как им пользоваться. Настя, одержав победу над хлебом и таки накромсав его неровными кусками, теперь пыталась засунуть его в тостер. Хлеб сопротивлялся, выражая свой протест рассыпавшимися по всему столу крошками. Она смахнула их твердой рукой, стараясь сохранить самообладание. Взгляд упрямо упирался в холодильник.

– Успею еще до вечера, – откликнулась она чуть менее уверенно, чем хотела. – Нужно еще прибрать в гостиной, там после…

Настя замолчала, справедливо полагая, что ей не стоит лишний раз упоминать имя Влада. В гостиной и впрямь царил хаос: драка с Халэвом не прошла для дома бесследно, и хотя Настя смела с пола осколки разбитого окна, мебель все еще была перевернута, и все разбросано по комнате.

– Влад кажется задался целью разрушить в моей жизни вообще все, – пробормотал Руслан.

Слова, что Влад вообще-то ее спас, уже хотели сорваться с языка, но Настя сумела вовремя его прикусить. Руслан однако явно был на взводе, и его раздражение затопило кухню, как вышедшая из берегов река, которую он уже не в силах был контролировать.

– Не хочешь мне рассказать, что он делал здесь ночью?

Этот вопрос обжег слух так сильно, что она резко повернулась к Руслану, оставив наконец в покое тостер. Слишком явный здесь был намек на измену, слишком обидное обвинение в том, чего не было – именно так подумала Настя, хотя противный, тоненький внутренний голос не преминул напомнить и про поцелуй у холодильника, и про отнюдь не невинный сон, который ей снился ночью, – ведь фигурировал в нем совсем не Руслан. И от этого воспоминания его слова стали еще болезненнее, потому что из-за них в глубине души тяжело заворочалось чувство вины.

– За своей ревностью ты перестал замечать главное, – прошептала она. – А что здесь делал ночью Халэв ты не спрашиваешь?

– Нет. Я спросил про Влада, – ничуть не дрогнул Руслан, совсем выбив ее из колеи.

– Дай-ка подумать… Наверное, он меня защищал?!

– Это теперь так называется?

– Это всегда так называлось! А где был ты в это время?! Ах да, ты же был наказан за то, что напал на Влада, который опять-таки меня защищал! Это похоже на тенденцию, тебе не кажется?

Руслан прищурил глаза, разглядывая Настю, и она с опаской ждала его реакции на свою тираду.

– У тебя была возможность уехать с ним. Андрей же тебе предлагал, я знаю. Почему не уехала?

«Потому что я хотела быть с тобой!» – прогремело у Насти в голове, но произнести это вслух не позволила уязвленная гордость. Она снова отвернулась от него и тихо ответила:

– Если ты хочешь, чтобы я уехала, скажи мне это прямо. К чему эти обвинения? Я уже устала от твоей ревности, Руслан. Ты постоянно давишь на меня, как будто я в чем-то перед тобой виновата. Я стараюсь быть терпеливой, стараюсь войти в твое положение и понять тебя, но ты этого не замечаешь. Если что-то и заставляет меня думать о том, чтобы уехать с Владом, так это только твои действия…

– Значит, ты все-таки об этом думаешь? – вспыхнул он.

Стул полетел в сторону, равно как и все то, что стояло на столе. Настя в ужасе отшатнулась, снова упершись спиной в проклятый холодильник, будь он неладен.

– Это все, что ты услышал из моей речи? – собирая остатки смелости, произнесла она.

– По-моему, я услышал главное!

Он приблизился так быстро, что Настя даже не успела ничего сделать. Оказавшись зажатой между его рук, перекрывших ей пути отступления с обеих сторон, она не могла выскользнуть, и рефлекторно зажмурилась.

– Между вами что-то было?

– Нет.

– Ты не умеешь врать, Настя.

Его лицо было очень близко, но она его не узнавала. Злые, налитые кровью глаза напоминали ей того жуткого монстра, что напал на них по дороге сюда и разодрал капот машины. И хотя Настя видела Елизара только в образе волка, а Руслан сейчас стоял перед ней человеком, все различия между ними стерлись, и она поразилась, каким может быть невероятным сходство между человеком и зверем. Кто знает, может Елизар тоже ревновал свою жену к кому-то, и в конце концов решил, что она не должна достаться вообще никому?

Настя вдруг очень четко осознала, что как бы не внушала сама себе обратное, – Руслан все же способен ее убить. В порыве бешенства, или с холодным расчетом ради собственной силы, но способен! Он сын своего отца и от этого никуда не деться. И как только она это поняла, на нее напало странное равнодушие к собственной судьбе. Будто она уже заранее смирилась. Разочарование рухнуло на плечи и оттянуло к самой земле, и тяжесть его была слишком велика, чтобы продолжать надеяться на лучшее.

Она ошиблась, доверившись не тому, и единственное, чего ей сейчас хотелось, уколоть его напоследок, чтобы и ему стало больно также, как и ей. Настя подняла глаза и с удивительной холодностью в голосе произнесла:

– Да, было.

Как все-таки мало шагов от любви до ненависти! По лицу Руслана пробежала болезненная тень, но ничего, кроме морального удовлетворения Настя не почувствовала. Ни страха, ни жалости, ни сострадания. Ничего.

Он молчал, глядя на нее неотрывно, и его пальцы сжались, сдавив несчастную дверцу холодильника так сильно, что прочная листовая сталь сминалась, как картонка. Человек на такое не способен, но Руслан не был человеком, и Настя подумала, что ей следовало уйти сразу, как только она об этом узнала. С прохладным интересом она наблюдала за его внутренней борьбой.

– Чего тебе, Оля?

Это было, мягко говоря, не совсем то, чего она от него ожидала, и в первую секунду растерялась. Но чуть задрав подбородок и выглянув из-за его плеча, она заметила Ольгу, замеревшую в дверях в неестественной позе. Та собиралась войти, но ее как будто заморозили на полшаге.

– То есть, смертоубийства не будет? А я то уже понадеялась, – фыркнула она и, расслабившись, все же вошла. – Может, я быстренько убегу, и сделаем вид, что меня здесь и не было? Я никому не расскажу, Руслан.

Еще несколько мгновений он сверлил Настю взглядом, не шевелясь, а потом все же опустил руки и выпрямился. У нее в голове родилась ассоциация с капканом, из которого ее наконец выпустили, не забыв предварительно помучить.

– Меня Андрей прислал сказать, чтобы ты, Настя, была готова ехать на шахту через три часа.

Руслан с Настей продолжали молча стоять у холодильника друг напротив друга без движения, словно никого третьего здесь и не было, и Оля начала злиться.

– Информация, я надеюсь, услышана?! Кукарекните хоть, чтобы я поняла, что вы не оглохли.

Руслан развернулся и, так и не сказав ни слова, вышел из кухни быстрым шагом. Он кипел, и это было видно, так что даже наглая Ольга пугливо посторонилась, пропуская его. Она посмотрела на Настю и вместо того, чтобы убраться вслед за ним, шагнула к ней.

– Что, семейная жизнь не заладилась?

– Если ты все уже сказала, то я тебя более не задерживаю.

Но Ольга уходить не собиралась. Наоборот, она развязно прошла в кухню и огляделась, отметив и сломанный стул, и разбитую посуду, и пострадавшую дверцу холодильника. Многозначительно покивала, как будто утрамбовывала полученные сведения в своей голове, и снова повернулась к Насте.

– Ты, наверное, худшее, что еще могло случится с нашей стаей после Елизара.

– Худшее для тебя, ты хочешь сказать.

– Для всех. Ты увела у меня любимого человека, а еще Игорь погиб, защищая тебя, теперь те, кто хотел нам помочь – и помог бы! – оставили нас одних со своими проблемами, и снова из-за тебя. Если еще Руслан сорвется, это будет финишной точкой в твоем резюме. Впрочем, если б он тебя убил, все бы вздохнули с облегчением!

– Не обобщай, это ты бы вздохнула с облегчением. Я не сделала твоей стае ничего плохого, так что не пытайся взвалить на меня вину. Ничего у тебя не получится!

– Надо же, как быстро ты освоилась. А не боишься?

– Тебя? И страшней видали.

– Мой тебе совет: не задирай слишком высокого голову, если идешь по льду. Не ровен час наступишь не туда, да провалишься.

– Как же я жила столько времени без твоих ценных советов?

Ольга усмехнулась, и окинула Настю внимательным взглядом с ног до головы, будто увидела что-то новое. В ее глазах едва заметно промелькнуло что-то отдаленное напоминающее уважение.

– И что только они оба в тебе нашли?

Теперь уже Настя оценивающе покосилась на Ольгу. Что и говорить – яркая, красивая, она производила впечатление, и хотя Настя всегда искренне считала, что ее саму природа тоже не обидела фасадом, она все же почувствовала себя уязвленной.

– Руслан тебя любит, – вдруг сказала Оля очень серьезно. – Надо быть слепой, чтобы этого не заметить.

– Ты говоришь так из страха, что я уйду от него к Владу.

– Ну ты и дура! – разозлилась Оля и на секунду даже показалось, что она схватит что-нибудь потяжелее и швырнет своей сопернице в лицо, но Настя отчего-то совсем не испугалась.

– Зачем ты приходила к Руслану? Я знаю, что вы виделись, – спросила она, отчетливо услышав в своем голосе те же ревность и злость, на которые сама обижалась.

– Приходила узнать, не собирается ли он отправить тебя отсюда к какому-нибудь черту на рога! Думаешь, я его соблазнить пыталась? Да плевать он на меня хотел! Так что можешь порадоваться.

Ольга, со психом пнув попавшийся ей под ноги осколок от разбитой кружки, вылетела из кухни, хлопнув дверью. Настя и в самом деле порадовалась – тихо и несмело, но порадовалась. Может, конечно, Ольга и соврала, чтобы помирить их с Русланом, и все же в эту ложь очень хотелось верить. Это правда лишь привносило еще больше путаницы.

То, что Руслан ее любит, она знала и так. И его любви хватило, чтобы не смотреть на других женщин, даже очень красивых! Но хватит ли этой любви, чтобы она, Настя, чувствовала себя в безопасности?

Уже разочаровавшись, она снова получила тонкую ниточку надежды, за которую начала цепляться. Эти метания выматывали, и она даже подумала, что лучше бы не слышала ничего. Плохой конец – все же конец, и иногда он бывает предпочтительней, чем бесконечные, терзающие душу сомнения.