Идти было долго. Они несколько раз останавливались, снимали с Никиты мешок, давали попить и оглядеться. В это же время отдыхали и Васса с Солунай. Обе девушки выглядели плохо, сильно побледнели, Никита видел, как Солунай морщится, хватаясь за простреленную руку. Но помочь он им ничем не мог, даже вести не мог. Поэтому молча. Его самого практически волок Бануш, тогда как Солунай поддерживала Вассу.

Наконец, когда очередной раз с него сняли мешок, его сразу смотали в рулон и убрали.

– Дальше болота, – пояснил Бануш. – Надо пройти одним рывком и не нарваться ни на что. Будет очень тяжело.

Никита кивнул. Еще бы не тяжело. Измученная Васса, раненая Солунай и он. Никчемный охотник.

Они сидели и отдыхали, как вдруг Бануш подскочил с места и исчез.

Никита посмотрел туда, куда смотрел Бануш перед своим прыжком в кусты, и увидел двух алтайцев с ружьями. Сначала он решил, что это люди из поселка, которые могут его спасти, но, к счастью, он довольно быстро сообразил, что пришли они со стороны болот, а Бануш вскользь упоминал, что они непроходимы для обычных людей. Еще чудовища?

Девушка бросилась к кустам, где спрятался Бануш, и начала частить на незнакомом Никите языке, он едва улавливал имена.

– Александрос его не отпускал со мной, вот она и ругается, – вполголоса пояснила Солунай Никите и громко крикнула. – Жылдыс, оставь его в покое, иначе он так и будет от тебя бегать!

– «Александрос»? – оживилась Васса. Даже щеки порозовели! – Я так много пропустила? Тебе удалось додавить директора?

Солунай густо покраснела, а вот молчаливый спутник Жылдыс помрачнел, и Никита испытал к нему невольную симпатию.

– Это она за глаза его так называет! – Жылдыс оставила кусты в покое и бросилась к ним. Обняла Вассу и сурово глянула на Никиту. – Ты и впрямь много пропустила, Васса. Найка начала встречаться с моим братом. Они даже целовались!

– Жалкое было зрелище, – заметили из кустов.

– А ты не завидуй! – воинственно ответила Жылдыс.

– Как «целовались»? – Васса распахнула глаза еще шире от удивления. – Но… с человеком? Она же ядовитая для людей.

«Отличные новости, не очень и хотелось», – флегматично резюмировал Никита про себя. Но что же, получается, эти двое – люди?

– И не только для людей, – снова донеслось из кустов.

– Ты просто чудовище слабоватое, – хмыкнула Васса. – Вот мне ничего не будет.

– Я – слабоватое?! – Бануш так возмутился, что высунулся по пояс из куста. – Да я покруче вас всех буду. Меня все боятся!

Васса закатила глаза.

– Да просто связываться никто не хочет! Смотри!

– Может, не будем у болота проверять? – прервал её молчавший до этого брат Жылдыс и взял всё еще красную как рак Солунай за руку. – Если что, тащить тебя отсюда до приюта непросто будет.

– Я тебе говорю, не отравлюсь, – отмахнулась Васса и без дополнительных предупреждений наклонилась к губам Солунай, змейки которой тотчас выскользнули из волос и начались тереться мордочками о лицо Вассы. Зрелище было отталкивающим и завораживающим одновременно.

«Похоже, меня угораздило влюбиться в самую популярную девчонку этого заповедника, – подумал Никита. – Они ведут себя… как обычные подростки. Дразнятся и смеются. И их Егор предлагал расстрелять как животных?»

Он вспомнил, как измученная Васса обещала ему, что Бануш его сожрет, и вздрогнул. Он не гордился своим поведением рядом с Егором, но сможет ли он объяснить это Солунай и другим? И когда он снова стал беспокоиться о том, что подумает Солунай?

Кажется, он запутался.

Тем временем Васса оторвалась от губ Солунай и помахала руками.

– Жива, здорова и довольна, – она подмигнула нахмуренному парню, имя которого Никита так пока и не узнал. – А теперь ты, слабое чудовище, выбирайся из кустов и веди нашего… гостя вперед. Ырыс, перестань корчить такие рожи, ты не Найка, я не окаменею. Лучше помоги ей, её один урод ранил. А мы с Жылдыс за вами потихоньку.

Похоже, этот Ырыс только сейчас понял, что повязка и бледное лицо Солунай не от усталости или чего-то еще. Он что-то с волнением ей сказал, а когда она коротко ответила, просто подхватил на руки.

– Ырыс, утопнешь же с таким сокровищем, – засмеялась Васса.

– Не утопнет, – заступилась за брата Жылдыс, с такой гордостью глядя на него, словно она сама подсказала ему так поступить. – Тут даже Марта ходила, а она раза в два больше весит, чем они оба.

Так и двинулись.

Никита иногда оборачивался и видел, как уверенно шагает Ырыс с прильнувшей к его плечу Солунай. Кажется, она заснула под это мерное укачивание. И это было хорошо, ей после ранения стоило поспать. Только почему-то Никита злился. Непонятно на кого и почему. Наверное, просто устал. День был слишком длинным по любым меркам.

Наконец, в дымке, идущей от болота, стало можно различить очертания приюта. Почему-то он полагал, что это будет большой сарай или изба, ну что можно построить в центре огромного леса? И уж точно он не ожидал увидеть нечто, скорее напоминающее скалу, в которой вырезаны ступени, застеклены окна и имеются надстроенные из камня две башни. Да на этой скале даже росли деревья, среди которых играли дети! Он присмотрелся и обнаружил, что только крыши башен покрыты чем-то вроде черепицы, и на одной из них сидит крылатое существо. Подойдя ближе к частоколу из неочищенных кедровых стволов, Никита сумел рассмотреть, что к крылатому существу лезет обычного вида русоголовая женщина, с трудом цепляясь руками за выступы камней.

– Ну как тебе наш приют, нравится? – ехидно усмехнулась догнавшая их Васса.

– Я думал… – он хотел объяснить, но махнул рукой. Васса и сама знает, что он думал.

– А что не так? – заинтересовался Бануш. – Я видел ваши дома. Издалека. Они почти такие же, просто меньше. Но так и нас больше, правильно? И у нас на крыше растут деревья, а у вас мох. Иногда.

– Его не пускают в поселок, – пояснила Васса. – Обидят еще.

– Это я кого угодно обижу, – моментально надулся Бануш.

– Или так, – согласилась Васса и нежно погладила его по голове. – Открывайте уже. Солунай надо к Гансу, а мне помыться и к Марте.

– А его куда? – Бануш ткнул пальцем в Никиту.

Васса сладко улыбнулась.

– У тебя же сейчас нет соседей? Вот и поживет у тебя.

– Я так и думал, – буркнул Бануш, не особо пытаясь спорить и пошел открывать ворота.

За воротами Никита понял, что дом-скала еще больше, чем ему казалось. Внизу притулилось деревянное строение с отдельным входом, и вот туда Ырыс понес спящую Солунай. Вассу же окружили высыпавшие из здания дети. Никита смотрел во все глаза. Только несколько из них немного отличались. Растянутые как у лягушки губы одного, острые уши другого… кто-то промчался мимо «на четырех костях» до того лохматый, что Никита не понял, животное это или чудовище. Дети отпустили Вассу и с веселым визгом ринулись за существом. Все вместе. Обычные и нет.

И вот сюда Егор собирался прийти с ружьями?

Внутри скала была больше похожа на здание с коридорами, дверями. Мимо не останавливаясь прошагала Васса, пробегали дети и подростки. Навстречу проковыляла сморщенная как печеная яблоко старушка, которая одинаково злобно посмотрела и на Никиту, и на Бануша. Не то, чтобы это успокаивало, но всё-таки.

Никита украдкой достал телефон и пытался сфотографировать всё, что видит. Сеть всё равно не ловила. Да и кому он позвонит? В мчс?

Увлекся и вляпался в кучу мусора.

– На Виталика не наступай! – дернул его за плечо Бануш. – Виталь, не спи в коридоре, чего как маленький!

Под ошарашенным взглядом Никиты куча медленно переползла в сторону и просочилась в щель под дверью. И как поместилась только!

В какой-то момент Никите показалось, что Бануш начинает исчезать, но тут его провожатый выругался и махнул рукой.

– Забыл, хотел сквозняками уйти, – пояснил он. – Этажей много, я высоко живу. Что же делать-то… А давай через детский сад пройдем, там сквозная лестница есть!

Никита подумал, что Бануш хитрит, и дело вовсе не в лестнице, но покорно позволил привести себя в комнату, где были совсем маленькие. Там уже сидела Васса с мокрыми волосами, заплетенными в косу, и кормила того самого змееныша. Малыш присосался к её запястью, но вместо того, чтобы бледнеть, она на глазах розовела.

К Банушу под ноги бросился малыш-птенец. Крупный, с человеческим лицом и только клюв выделялся на нем. Никита вспомнил точно такое же лицо с видеозвонка Егора и его снова замутило. Кажется, он знает, почему этот малыш оказался в приюте.

Бануш с насмешливым выражением лица открыл рот, но не успел ничего сказать – Никита взорвался.

– Да я не в курсе был, как ты не понимаешь? – крикнул он так, что птенец испуганно рванул под ноги Вассе. – Мы с Пашкой уже валить хотели от Егора, когда он хотел этого змеелюда убить и подстрелил вашего директора. Но он с ружьем, охотник, а мы? Ты же помнишь, я даже на сплаве чуть не утонул, да ты вытащил.

– Найка попросила, ей не нравится, когда люди умирают, – коротко заметил Бануш без улыбки, но Никита не собирался останавливаться.

– Мы испугались, понятно тебе? Думали, сделаем вид, что всё нормально, а сами искали другие гостиницы, чтобы уехать и он нас не нашел!

Внезапно в голове Никиты стало очень свежо и просторно, зазвучал тот самый голос, что заставлял его бросить оружие.

– Говори правду, правду говорить приятно.

– Да он и так правду говорит, я вижу, – вмешалась Васса, но Никита уже отвечал, это же так приятно!

– Я сказал, что Васса нас проведет к приюту, ведь Егор хотел нас заставить её убить. Повязать кровью. Оборотни ведь превращаются обратно в людей после смерти, я в кино видел. Я не знал, что она не оборотень.

– А если бы она осталась с чешуей и хвостом, что тогда, – вкрадчиво поинтересовался лучший на свете голос.

Никита задумался.

– Топором бы не смог, – наконец заявил он. – А вот издалека из ружья – запросто. Мне вблизи вообще не нравится, а так – будто тир!

– Что ты на меня смотришь? – раздраженно спросила Васса обладателя Голоса. – Охотники все такие, просто некоторые и топором могут. Люди вообще могут куда больше, чем они о себе думают, так что теперь?

– Ладно, идем уже, – обычным голосом произнес Бануш, и Никита только сейчас понял, кто с ним разговаривал. Может, Васса напрасно его дразнит, и он действительно самое опасное чудовище приюта? Тут Никита вспомнил про окаменяющую взглядом Солунай и решил не торопиться с выводами.

Они уже подошли к крутой винтовой лестнице, пронзающей скалу с глубин и до вершины, как в комнату заглянула та самая женщина, которая пыталась забраться на башню. Вблизи она выглядела еще более обычной. Такая учительница младших классов. Только босиком, а не на каблуках.

– Ребята, кто хорошо знает древнегреческий? – спросила она. – Я только выучила современный на среднем уровне, а у Аэллы переходный возраст, она половину клекочет, половину на древнем говорит. Не понимаю, что не так. Птицы так быстро взрослеют!

Она машинально погладила прильнувшего к ней птенца и с надеждой посмотрела на Бануша.

– Я пас, – открестился он. – Аэлла меня терпеть не может. Попросите Солунай, она сейчас у Ганса.

Кивнув, женщина исчезла за дверью, а Бануш повел Никиту наверх.

– Ты ведь небось думал, вот, дикарка, Москвы не знает, курицы не едала, – вдруг заговорил Бануш, когда Никита уже думал, что они так и дойдут до комнаты молча. – Даже подарил ей одну. Как будто она голодная тут сидит и умрет от счастья. Признайся, так думал?

Впрочем, признания он не ждал.

– А Найка добрая очень, пусть и горгона. Она пытается быть злой, потому что невозможно же в этом мире быть доброй! И не получается. И языков она знает с дюжину, не меньше. Все, на которых в приюте говорят, точно знает. И на охоту директор или Вассу, или её берет. В лесу мы с ней лучше всех ориентируемся. И она читает много. Что в приюте есть, всё прочла!

– Ты её любишь? – спросил Никита.

– Я? – Бануш изумился вполне искренне. – Да не дай вода такого счастья. Она же моя сестричка, понимаешь? Я всё про неё знаю. А она про меня. И вообще, не уводи разговор. Вот я думаю, может, она как принцесса в книге, мечтала получить розу в подарок. А ты ей – курицу. Пфф! Курицу она не ела. Да зато сколько другого ела, тебе даже не снилось! Даже фею. Правда, на спор. Не стоило ее есть, если честно. Ядовитые они.

– Фею? – наконец ответил Никита, разом представив кого-то вроде Динь-Динь, исчезающую во рту горгоны. Бррр.

– Ой, ты же понятия не имеешь, как выглядят феи! – фыркнул Бануш. – Сейчас покажу.

Они как раз дошли до комнатки Бануша, где тот выделил гостю кровать, штаны и рубаху.

– Носи пока, а то издерешь свое, – равнодушно произнес он.

Никита удивился, но одежда ему мала не была. Похоже, её всю шили примерно одинаково, но оставляли тонкие шнурки, подтягивающие или распускающие ткань.

– А вот феи, – Бануш достал с полки банку. На первый взгляд феи напоминали злющих ос размером с пол ладони. Но при этом они мерцали в полумраке. А когда Бануш задернул шторы, стали светиться. – Руку не суй – можешь умереть от яда.

– Подожди, – Никита вспомнил, что его царапнуло. – А хлеб. Почему вы почти не едите хлеб. Его же можно купить!

– В приюте почти весь хлеб для воспитателей, они люди и без него не могут, – голос у Бануша стал такой беспечный, что Никита затаил дыхание, поняв, что ударил по больному. – Купить можно, конечно, но мы тут не на кладе сидим. Деньги добывает один директор. Из взрослых только он выходит из заповедника. А надо всех одевать, кормить, покупать лекарства. Я вот тоже считаю форменным безобразием то, что чудовища болеют простудой, гриппом и прочей человеческой пакостью. Я спать. И тебе советую.

Никита остался сидеть на кровати. Если Бануш заснул моментально, то Никита не мог сомкнуть глаз. Сначала захотелось есть. Потом он пожалел, что не сходил в кустики еще до болота. Выглянул в окно – было еще светло и рядом со скалой-приютом бегали дети.

Когда терпеть не было сил, он осторожно поднялся и вышел в коридор. У первого же попавшегося на глаза пацана – с виду почти нормального, если не считать мохнатые уши, он спросил, где тут туалет.

Дальше он шел уже бодрее, хотя мыслями то и дело возвращался к устройству туалета. Он его так и не понял. Унитазов он и не ждал, но куда это всё выводится, если снаружи чисто и ничем не пахнет? Он вспомнил про Виталика и содрогнулся. Буйная фантазия нарисовала совсем уж странных существ, от которых он с трудом отмахнулся. По той же лестнице он спустился до самого низа горы и пошел на ароматные запахи. Так он познакомился с Мартой.

Марта была необъятной, и теперь Никита понял, почему Ырыс был уверен, что пройдет через болото. Если Марта прошла…

– Охотник Солунай? – радушно поприветствовала его Марта.

Никита на всякий случай кивнул. Сказал бы, что он свой собственный охотник, но есть очень хотелось, да и в том, что он именно охотник он сомневался куда больше, чем в том, что он у Солунай. Не самое худшее описание. Не «тот самый смертник», например.

Марта положила ему полную тарелку похлебки и кусочек хлеба.

– Съедобно и для обычных людей, не переживай, – хохотнула она.

– Спасибо, – поблагодарил Никита и осторожно попробовал похлебку. Было горячо и неожиданно вкусно. Приятный и незнакомый аромат мешал установить, из чего еда, и Никита был ему благодарен.

– А кто сейчас ходит у вас в поселок за хлебом? – спросил он, чтобы хоть немного поддержать разговор с человеком, да еще для разнообразия не враждебно к нему настроенным.

– Никто, милый, – рассеянно ответила Марта. – Собирались близнецы, ты их видел, наверное. Но по дороге вас встретили и вернулись. А больше достаточно взрослых людей в приюте нет. Остальные или малышня, или чудовища. Ничего, Васса оправится и сходит.

– Подождите, – Никита растерялся. – А вы? А молодая воспитательница? И… я еще старушку видел, она старенькая, но бодрая на вид.

– Мы давно не можем покинуть приют, – туманно ответила Марта, лицо её стало более отстраненным, и Никита понял, что его вопросы снова завели на зыбкую почву. Похоже, тут не только вокруг приюта болота, но и в головах тоже.

Он скомкано попрощался и поблагодарил за ужин и вышел из кухни. Идти в комнату ему не хотелось, и он решил выбраться на улицу. Идти при этом пришлось за какой крошечной девчонкой, но она и правда вывела его на улицу.

Никита с тоской посмотрел на ворота, но не рискнул к ним даже подойти. Дорогу он не помнил, а шли они так долго, что рассчитывать на удачу было действительно глупо. Утонуть в болоте или заблудиться в лесу, где водятся жуткие твари, ему совсем не хотелось.

Вместо этого он пошел к деревянному домику, который приклеился сбоку к скале-приюту и тихо постучал. Дверь ему открыл какой-то довольно пожилой незнакомый мужчина.

– Ганс? – неуверенно спросил Никита.

Мужчина нахмурился.

– Для вас герр Джисфрид Шварц, – с легким акцентом произнес он. – Гансом меня зовут маленькие чудовища. Вы же уже почти взрослый и, надеюсь, культурный человек.

– Простите, герр Шварц, – Никита покраснел. И правда, что-то он совсем тут расслабился.

– Если вы к Солунай, то маленькая горгона уже умчалась проверять Красные ворота, – добавил Джисфрид Шварц. – Но можете навестить директора. Я хоть немного дольше сумею удержать его в постели. Неугомонный как ребенок, лечи его не лечи.

Он продолжал ворчать, повернувшись спиной и проходя вглубь здания, так что Никита, который вовсе даже не собирался встречаться с Амыром, которого на его глазах подстрелили, послушно поплелся следом.

А вот Александр Николаевич неожиданно был ему очень рад.

– Я знал, что мы снова встретимся, парень, – улыбнулся он. – Еще когда ты передал Солунай курицу, я понял, кто ты. Но расскажи мне побольше о своей прошлой жизни.

И пусть Никиту покоробили эти слова «о прошлой», но он покорно начал рассказывать. Прямо магия какая-то! А может, ему просто очень хотелось выговориться перед тем, кто не видел в нем просто опасность для чудовищ, безжалостного охотника.