Никита сам не понял, как они так слаженно с Пашей решили стрелять. С когтями или нет, но это всё еще была Солунай. Его спасительница Солунай! Он уже собирался убрать палец со спускового крючка, правда собирался, когда мычащая и рыдающая сквозь кляп Васса, про которую все позабыли, со всей силы ударила его головой под колени. Падая, он слышал выстрел и краем глаза ухватил движение крепкого короткого хвоста – по ногам Пашки. И второй выстрел.

Солунай вскрикнула, хватаясь за руку. Кто попал, он или Пашка? Хоть бы Пашка.

– Я не хотел, – просипел Никита, пытаясь подняться сначала на колени, потом на ноги. Но не успел, так и остался стоять на коленях и ладонях, зачарованно глядя на Солунай.

Она всё еще была в очках и шипела сквозь длинные клыки, отодвинувшие челюсть ниже, баюкая раненую руку, но над волосами у неё поднялись шесть змей. Никита вроде и до этого мог понять – по окаменевшему Егору, но на деле понял только сейчас, кто перед ним.

Со сторону кустов ползком приближался Бануш, он смотрел в сторону от Солунай и уверенно полз к ним, причем взгляд его не предвещал ничего хорошего.

– Паша, глаза! – успел крикнуть Никита и зажмуриться, тогда как упрямый Пашка снова поднимал ружье. Последнее, что успел увидеть Никита, как Солунай стягивает очки. Наверное, Пашка зажмурился, потому что последовало еще два выстрела прежде чем всё стихло. И только Васса мычала сквозь кляп.

Ружье глухо упало на землю и стало совсем тихо. Никита пытался с закрытыми глазами отползти назад, но не вышло. Из-под него выдернули ружье и отбросили в сторону. Может, у Пашки тоже просто отобрали ружье?

Никита охнул, почувствовав, как в плечо вонзаются когти.

– Открой глаза. Иначе умрешь, – раздался шепот у шеи. Когда Солунай успела оказаться сзади? Никита послушно открыл глаза, не позволяя себе поворачиваться и вздрогнул.

Прямо перед ним на корточках сидел Бануш, в его распахнутой пасти – ртом это нельзя было назвать даже при большом желании, были острые как иглы зубы. Кажется, даже в несколько рядов, как у акул. И глаза беспощадные, немигающие. Точно как у них.

А чуть сбоку стоял Пашка. Окаменевший, как и Егор.

– Мне точно нельзя его сожрать? – печально спросил Бануш, глядя снизу-вверх.

– Бануш, не дури, – голос Вассы был раздраженным. – Директор сказал, что ты никого не должен убивать. Это про меня он ничего не говорил.

Она оторвала кусок ткани с низа рубашки и, придерживая зубами, перевязала руку. Бануш ей не помогал.

– Нас будут искать, – неожиданно тонким голосом выкрикнул Никита.

– Браконьеров? С такими ружьями? – ухмыльнулся Бануш. Глаза его загорелись недобрым огнем. – Утонули и утонули. В Заповеднике нельзя охотиться, знаешь? Жаль, что мне нельзя убивать, если я хочу остаться тут еще ненадолго. Я бы с удовольствием начал с одного из таких сволочей, как ты.

Он явно нехотя поднялся на ноги и подошел к Вассе, помогая ей встать.

– Как снять это? – спросил он про наручники.

Как хорошо, что Никита видел, куда Егор положил ключ!

– В машине, в бардачке, – поспешно произнес он. – Я могу принести.

– Пойду с тобой, – согласился Бануш. – Постарайся дать мне повод тебя убить. Я очень, очень зол.

Никита посмотрел на Солунай, которая снова была в очках, но змеи спокойно вились вокруг её головы. Рукав её намок от крови.

В машине точно была аптечка, Никита это помнил.

Идти под присмотром Бануша было страшно, но и убежать Никита не пытался. И без того было понятно, что догонит и… что, съест? Как в сказке? В детстве Никита не задумывался, как баба яга и другие персонажи сказок собираются есть «добрых молодцев», теперь же, оценив выдвигаемую челюсть Бануша, он прекрасно представлял. Голова в таком рте может и не поместится, но вот нога запросто. Жаль только, что роль «добра молодца» уготована ему. Если не сумеет договориться, конечно.

– А ты почему Солунай с рукой не помог, – нарушил он молчание. – Ей неудобно было завязывать.

– Ты дурак что ли? – вылупил глаза на такой в общем-то простой вопрос Бануш. – Или правда не понимаешь? Да я готов сейчас убить и сдерживаюсь только из-за неё и директора. А там кровь. Сорвусь как пить дать!

– А… – Никита замолчал. Разговор явно не клеился, хорошо, хоть машина стояла недалеко.

– Так, давай сразу определимся, – Бануш сделался деловит и серьезен. – Я с тобой не полезу, но шутки шутить не советую. Уехать не удастся – остановлю, как только мотор услышу. Полезешь к оружию – откушу ногу. Ты сам будешь ключ искать или зачаровать тебя подальше от искуса?

– Не надо, – буркнул Никита. – Ключ от машины Егор с собой таскал. А что до выстрелить…

Он вдруг понял простую и такую неприятную вещь. Стыдную. Но мама бы им всё равно гордилась. За то, что признал.

– Трус я, – просто сказал он. – Не выстрелю.

– В Найку стрелял, – заметил Бануш, но в машину отпустил. Только стоял прямо рядом, будто и впрямь ждал поводу.

– Не я попал, – Никита не знал точно, но сам поверил, когда говорил. – А Пашка.

– Да как скажешь, – пожал плечами Бануш.

Никита понял, что почти не дышал, когда наконец на дне бардачка отыскал ключ.

– Я еще аптечку возьму, чтобы помочь перевязать, можно? – спросил он, стараясь не провоцировать Бануша.

– Можно, – что-то промелькнуло в глазах этого непонятного чудовища и исчезло.

– А машина тут никого не удивит? – Никита нашел аптечку и приободрился. Еще и пакет с едой взял – сухпаек выдали в гостинице, когда они с Пашкой сказали, что не вернуться обедать. Ох, у них же до конца месяца домик тут забронирован, они не сказали, что хотят уехать, чтобы об этом не узнал Егор. Так что их еще месяц искать никто не будет. Вот если бы он чаще созванивался с мамой, но нет, он же взрослый мужик!

При мысли о маме сердце заныло. Удастся ли ему выбраться из заповедника, вернуться домой?

– Не удивит, – коротко ответил Бануш. – Егор часто шастал по заповеднику неделями. Из-за Вассы на это смотрели сквозь пальцы даже после того, как она его бросила.

– А у Солунай мама есть? – спросил Никита в тон своим мыслям, даже не слушая ответ.

– Была, – с готовностью ответил Бануш. – Пока один такой же стрелок из ружья не убил. И у меня была, спасибо, что спросил. Мою маму вместе с её сестрами винтом сейнера порубили. Специально задний ход дали. Наверняка тоже весело отдыхали после работы.

– Я не работаю, я учусь еще, – невпопад ответил Никита и замолчал. Только шаг ускорил, чтобы поскорее рядом с Солунай оказаться. Смешно, но горгона ему казалась человечнее своего спутника, её он надеялся разжалобить.

Когда дошли, первым делом он открыл наручники и бросил их вроде как в сторону, но так, чтобы упали на тропинку. Вдруг кто-то заметит!

А пока Бануш умывал непонятно откуда вытащенной водой Вассу, сам Никита открыл аптечку и нашел эластичный бинт и вату. Как промывать или вообще, что делать с ранами он не знал, но хоть перевязать и то лучше.

– Позволишь? – робко спросил он, косясь на шипящих змей.

Солунай молча протянула руку.

Никита неловко задрал рукав, вытер намокшей грязной тряпкой рану и обложил ватой. Уже смотрелось лучше, он приободрился.

– Сквозная, кость не задета, – заявил он. – Быстро заживет.

И смущенно замолчал, стараясь не глядеть на Солунай.

– Мы тебя искали, – Бануш обнял Вассу и пригладил ей волосы. – Найка ты рассказала, нет еще? Ох, Васса, ты же еще не знаешь! Александр Николаевич успел спасти от этих уродов полоза! Маленький еще, но ты можешь подождать, когда он вырастет.

Никита, вскинувшийся было на «этих уродов», увидел, как измученная, избитая полудевушка-получудовище из последних сил улыбается и преображается. Глаза позеленели, волосы легли ровной волной. Кожа стала белой до прозрачности, от чего на ней стали отчетливо видны синяки. Но вся её царская стать так точно напомнила Никите забытые давние сказки, что он ахнул. Хозяйка медной горы! Здесь, не на Урале?

– Как в сказках, да? – прошептал он.

– Да, как в сказках, – поморщилась от боли в простреленной руке Солунай. Видимо, он сильно затянул. Он ослабил бинт и уставился на неё, пытающуюся одной рукой загнать расшалившихся змей обратно под волосы. – Но в этой сказке есть и свои чудовища. С ружьями.

Никита почувствовал, как от стыда у него горят щеки. И умолять уже было как-то совсем стыдно. Даже ради мамы. Он не попал в Солунай, не бил ногами Вассу и не удерживал её под замком. Но и спасти как в своих мечтах, тоже не спас.

Бануш тоже весь засиял, словно радость Вассы и ему передалась. Челюсть встала на место, длинные острые зубы скрылись. И снова худенький миловидный паренек, вовсе даже не чудовище. Да и Солунай наконец справилась со змеями, клыки уменьшились сами, а когти и вовсе были не длиннее, чем маникюр некоторых однокурсниц Никиты.

– Так, – заговорила Васса. Было видно, что она среди них не только старшая. Казалось, Солунай и Бануш с радостью отдали ей главенство, едва она пришла в себя. Одно слово, хозяйка! – Хорошо, что мешок с собой взял, его на голову, чтобы дороги не видел. Отведем в приют, там решим, что с тобой делать.

– Тут бутерброды и чипсы, – попытался объяснить Никита.

– Бутербродами перекусим, легче идти будет, – Васса подошла ближе и от её глаз Никите стало не по себе. – А чипсы и прочий мусор оставим Катеньке. Она и за этими двумя присмотрит заодно, чтобы никуда не делись.

Ели молча.

Никита утешал себя тем, что, поев вместе с ним, чудовища уже не смогут просто взять и убить. Да и зачем тащить в приют, если на месте убить проще? Помогало это утешение не слишком хорошо.

Несмотря на весь ужас ситуации, Никита был уверен, что хорошо держится, и даже мог подмечать нюансы: вот Солунай ест бутерброд. Неуверенно понюхала мясо, выложила. Хлеб ела крошечными кусочками, отламывая пальцами и, похоже, смакуя каждый. Бануш ел аккуратно, но быстро. Просто всосал и свой бутерброд, и мясо из бутерброда Солунай. Та даже голову не повернула, похоже, с ним это обычное дело. Интересно, они вместе? Никита пытался понять, копошится ли внутри ревность, но всё было глухо.

Наконец, Васса последняя – ей еда давалась тяжело, и Никита заподозрил, что Егор её вовсе не кормил, стряхнула все крошки в ладонь и отправила их в рот. Интересно, сколько она пробыла в той каморке в плену у охотника? Который когда-то признавался ей в любви. Никите казалось, что хозяйка Медной горы была довольно жестокосердной особой, и он представлять не хотел, какой будет эта. После такого урока от людей.

– Пора, – коротко сказала Васса и поднялась.

Никита покорно позволил надеть ему на голову мешок, вкусно пахнущий копченым мясом и сыром. Бануш сбоку закричал птицей, с переливами и пощелкиваниями. Солунай в им одним понятном ритме зацокала и захлопала в ладоши. Долго ждать не пришлось, кусты затрещали.

– Катя, присмотри за каменными, – попросила Васса. – И, если оживут, есть всё равно нельзя, поняла?.. Остальное ешь, конечно… Солунай принесет тебе курицу, раз обещала.

Только сейчас, напрягая слух, Никита понял, что паузы Васса оставляет не просто так. Ей кто-то отвечает, да только еле слышно.

А потом он услышал звук, словно скорлупа орехов трется и ломается друг о друга. И еле слышный скрип. И шаги. Совсем тихие, словно горсть гномов-балерин пытается гурьбой проскользнуть мимо. Ну и фантазия!

– Хитин шумный ужасно, – шепнул ему в ухо Бануш. – От этого Катенька часто остается голодной. Радуйся, что ты её не видишь.

– Катенька – она кто? – дрогнувшим голосом спросил Никита, не желая слышать ответа хотя бы до тех пор, пока они не уберутся отсюда. Но сегодня определенно был не день сбычи его мечт.

– Ганс говорит, что она сколопендра, – неуверенно ответил Бануш. – Без понятия, что это такое. Но у неё после того, как она вылезла из кокона, прежнего осталось только лицо, а вот ног стало слишком много.

Рядом раздался мерзкий звук, словно пенопластом провели по стеклу.

– Да-да, нормальное количество ног, успокойся, – чуть раздраженно ответил Бануш. – Такая нежная, с ума сойти! И не топорщи на меня свои жвала, уши у тебя не отвалились, не хочешь впасть в спячку летом, нет?

– Зимой вам повезло, что вы шли в обход, – заметила Солунай. – Мы потом ваш путь по следам прошли, так вот метров пять в сторону – и протопали бы над Катенькиной головой. Может, в нору бы её провалились.

Никита понял, что зря съел свой бутерброд. А темнота и звуки враждебного леса совсем не способствовали спокойствию.

– Пойдемте уже, а! – попросил он. И тут до него дошло то, что сказала Васса чуть раньше. – Постойте, они не умерли?

– Кто? Вот эти двое? – Никита услышал сухой стук, кажется, Бануш постучал по одному из каменных людей. – Нет, конечно. Найка еще не умеет насмерть окаменять. Да и надолго тоже не очень хорошо выходит.

– Помолчал бы лучше, – раздраженно ответила Солунай. – Крутой убивец. Укушу и будешь тут валяться, Катенька и за тобой присмотрит.

– Не-не, я молчу, – Бануш хихикнул. – Без обид, Кать, но за мягким не шевелящимся телом ты приглядываешь так себе… Да, и за шевелящимся тоже!