– Как думаешь, если я приглажу волосы, мы сойдем за туристов? – неуверенно спросила Солунай, когда они прошли мимо Красных ворот. – Не хотелось бы привлекать внимания.

– Вот и не будем близко подходить, только и всего, – Бануш легкомысленно пожал плечами. – Серьезно, Найка, зачем нам риск? У нас даже нет рюкзаков и телефонов. А ты видела хоть одного туриста без рюкзаков и не щелкающих себя на фоне всего подряд?

– Без рюкзаков видела, – Солунай сказала это скорее из упрямства, чем из-за несогласия. Бануш был прав. Они в своей простой удобной одежде, большей частью пошитой вручную, да одной домотканой сумой на двоих совсем не походили на туристов.

– Лучше не рисковать, – повторил Бануш. – В последнее время сюда зачастили браконьеры из города. И откуда только берутся, я не понимаю. Как в заповедник проходят?

– Может, им кто-то из местных помогает? – неуверенно спросила Солунай. – Помнишь, мы с директором зимой спасли одного чудика от кур? Он точно был не сам по себе, на той горе костры жгет Егор обычно.

– Егор этот мутный, да, – согласился Бануш. – Но Васса с ним встречалась, значит, не совсем пропащий. Зачем ему сюда браконьеров водить? Если только…

– Если только что? – насторожилась Солунай.

Они теперь шли вдоль дороги, скрываясь в кустах каждый раз, когда слышали мотор. Идти было так легко, что они не заметили, как оказались совсем близко к поселку.

– Если только для Вассы это не был этап игры в человека, – пояснил Бануш. – Все чудовища проходят через это. Кроме меня, разумеется.

– Бануш, я вообще не понимаю, что ты несешь, – призналась Солунай. Они обошли поселок и теперь огородами пробирались к центру. Собаки при их виде скулили и прятались, но ни одна не начинала лаять. Хорошо.

– Смотри, – Бануш говорил еле слышно, но уши не зря были самым слабым и в то же время самым сильным местом Солунай – она легко поддавалась голосу, но и слышала хорошо, так что сейчас проблем у неё не возникало. – Каждое чудовище, почти каждое, в один прекрасный момент решает, что всё ерунда, оно вовсе не чудовище и может жить нормальной жизнью. Не использовать свои возможности, припрятать хвосты, крылья и прочих змей, и полюбить человека. Жить с ним обычной жизнью. Некоторым это и правда удается на какое-то количества лет, Аямэ вон, уже одиннадцать лет живет в Курае с мужем. Пока везет и у них два сына. Но стоит ей родить дочь и всему придет конец. Лиса в ней переборет человеческую часть. Но это её дело. У других получается куда хуже. Тебе вообще долго не удастся играть в человека – ты же ядовитая с головы до ног. Но обманывать себя на расстоянии ты можешь, типа «я не могу быть с директором, потому что он старый директор, а не потому что он скапустится сразу, как я его поцелую».

Солунай почувствовала, как щеки под очками жжёт слезами. Бануш говорил правду, но какой же злой и совсем ненужной она была! Впрочем, друг не заметил, что она всерьез обиделась и продолжал говорить:

– Вот и Васса, как мне кажется, устала ждать Полоза и хотела побыть просто человеком. Только не вышло. Егор этот мутный, я встречал его в лесу.

– Значит, он может знать, где она! – обрадовалась Солунай. – Вдруг она и правда решила бросить всё и пойти жить в поселок? Мы найдем её и успокоимся.

«Точнее, я успокоюсь», – добавила она мысленно. Ей было стыдно, что она отказалась от предложения Вассы. Бануш кругом прав, она вздумала поиграть в человека. У неё никаких шансов с директором, о чем она только думала! Всё, что она может – позволить себя убить. Но этого совершенно не хотелось. Наверное, любовь её не так сильна, как она думала. А Васса… когда она станет хозяйкой горы, она будет почти бессмертной. Может, и яд ей будет не страшен? Согласиться, пока не поздно?

– Бросить всё и никому не сказать? – прервал её мечты Бануш. – Это не в духе Вассы. Тут что-то не так, давай поищем дом этого Егора, я бы проверил его.

Солунай неприятно удивилась тому, что Бануш так много знает про поселок и о том, где кто живет. Вроде бы они оба держались подальше от поселков, но друг всё-таки бывал здесь. Или много общался с Вассой, часто ходящей сюда за продуктами.

В груди Солунай зашевелилась ревность. Она привыкла быть самым близким другом сирена, она рассказывала ему всё о своей жизни, а он?..

– Здесь! – шепнул Бануш, привычно пропуская её обиженное пыхтение. Интересно, он правда не замечает её слез и обид или привык так делать вид? И ведь не спросишь!

Они пробрались к сараю во дворике Егора и осторожно заглянули через щель между крышей и стеной.

– Ничего не видно, – призналась Солунай. – Какие-то груды и пахнет гадко. Но Вассы тут нет.

– Конечно, нет! – возмутился Бануш. – Ты же не думаешь, что кто-то додумается насильно её запереть? Если она и есть тут, то в доме, сидит и курочку ест. Мелкую, как тот подарочек.

И он ехидно захихикал.

Не слушая его, Солунай пробралась к дому и осторожно заглянула в каждое окно. Сначала своими глазами, но потом высунулась Беш и, прежде чем Солунай успела её спрятать, показала хозяйке то, что видела своими глазами.

В дальнейшем она смотрела так, поэтому гаруду тоже увидела первая Беш. Зашипела, заскрипела, побуждая соседок выскользнуть из волос и присоединиться к шуму.

– Что случилось, Най? – Бануш собирался заглянуть в окно, но Солунай, упавшая на траву ничком, дернула его за руку.

– Не смотри, – давясь слезами, пробормотала она. – Там птенцы гаруда. Всё гнездо. Ты помнишь то гнездо, что было на молочном пике? Он их всех убил!

Бануш всё-таки заглянул в окно, а потом уселся рядом, подтянул Солунай в объятия и укачивал, как маленькую.

Похожие на крупных орлов с рыжевато-алым оперением и человеческим лицом, гаруды редко дорастали разумом до трех-четырехлетних детей. Нрав они имели довольно буйный, но в то же время отходчивый. Терпеть не могли змей в любом виде, поэтому у Солунай с ним не сразу сложилось. Только такая упертая горгона, привыкшая уже возиться с Аэллой, могла ходить к гнезду раз за разом, пока ей не перестали клевать руки при первом появлении. Нечуткий Бануш утверждал, что птенцы просто привыкли к её крови.

Гаруды росли медленно и только этим летом должны были встать на крыло. Не успели.

Солунай горько рыдала, оплакивая сразу всё: птенцов, их родителей, не сумевших защитить выводок, свою маму, защитившую её так странно и всё равно погибшую, свою любовь и даже Вассу, потому что рано или поздно она должна была узнать, с каким чудовищем встречается. И Солунай достаточно хорошо знала Вассу, чтобы понимать – ей тоже было больно в этот момент, как бы она не скрывала свои чувства.

– Найка, мы тут ничего не можем поделать, пойдем, – потряс её за плечи Бануш. – Надо понять, куда могла деться Васса.

Они уже встали идти, как через забор увидели подходящего к дому Егора. К счастью, охотник был с каким-то товарищем и занят разговором.

– …Так что, даже не пригласишь? Посидели бы, выпили… – начало разговора затаившиеся Солунай и Бануш не слышали, они не собирались прислушиваться и сейчас, решая, как тихо выбраться из двора.

– Нет, я же говорил, – Егор определенно злился. – У меня еще сегодня есть дела.

– Такие зеленоокие? – ухмыльнулся незнакомец, а Солунай замерла и напрягла слух.

– Не понимаю, о чем ты, – буркнул Егор.

– Ну как же, девушка из заповедника, с которой ты гулял, – хохотнул его собеседник. – Её вчера видели в поселке, а в магазин она так и не зашла. Куда она еще могла деться? Снова сошлись, да?

– А те, кто её видел, не видели случайно, как она уехала на автобусе? – процедил Егор. – А так и было. Она решила наконец кинуть весь тот цирк уродов и уехать в город к новой жизни. Не виню её в этом, кстати. Сам бы уехал.

– Серьезно, уехала? – как Солунай была рада, что любопытный человек продолжил расспросы! – Жаль, ладная девка была, я всё тоже думал приударить за ней.

– Ты-то куда, ты вообще женат, – усмехнулся Егор.

– Ну и что, можно подумать, это мешает, – снова расхохотался тот. – Думаешь, уехала с концами, не вернется?

– Не вернется, – буркнул Егор и отворил калитку, прекращая разговор.

Солунай и Бануш вжались в стену под окном, надеясь лишь, что Егор сразу пойдет в дом, а не захочет оглядеть двор. Сейчас им не хотелось даже ругаться с ним насчет гаруд. Солунай не знала, чувствует ли Бануш то же, что она. А она чувствовала страх.

Вовсе не тот страх, что вызывал у неё директор, который мог отрубить ей голову. И не страх перед болотниками, топями или курами. Это был липкий ужас, который мешал дышать и свободно думать.

Солунай едва перевела дух и собиралась наконец отползти в сторону, как вдруг дверь хлопнула, и Егор снова появился на крыльце.

– Дрянь, – пробормотал он себе под нос. – «Зеленоокая». Как же. Тварь зеленая.

Он убедился, что его болтливый товарищ уже ушел и быстро зашагал в сторону леса.

– Думаешь, он это про Вассу? Злится, что она уехала? – робко спросила Найка у Бануша.

– Что ты постоянно глупости говоришь! – шепотом возмутился он. – Не могла Васса просто так уехать. Она обязательно сказала кому-то. Врет этот Егор.

– Думаешь? – с сомнением протянула Солунай, а сама скрестила пальцы – хоть бы он был прав! Нельзя, чтобы хозяйка просто сбежала из гор. Неправильно это.

– Пошли за ним. Может, приведет нас к ней, – предложил Бануш и первым двинулся в ту же сторону, куда ушел охотник.

Следить за Егором в лесу оказалось просто. Он ни разу не обернулся, упрямо шел и шел куда-то в сторону приюта. За приют Солунай не волновалась – стороннему человеку туда так просто не добраться, её беспокоило, что Егор никак не ведет их к Вассе.

– Обожаю следить за людьми в заповеднике, – шепнул Бануш, к которому в лесу вернулось его прекрасное настроение, словно и не было убитых гаруд и пропавшей Вассы. – Топают так, что удивительно, как до сих пор Катенька не явилась, и ничего вокруг не видят.

– Катенька нас чует и не полезет, – возразила Солунай. – Но куда он идет?

– Да я без понятия, – отмахнулся Бануш. – Всё равно не дойдет, видишь ведь, на поляну яможоров забрел.

– Думаешь, обойти не сможет? – Солунай еще сомневалась. Всё-таки Егор был охотником. Разве они не все могут справиться с любыми безмозглыми природными тварями? Яможоры были именно такими. По сути являясь лишь желудком с пастью, яможор с самого рождения закапывался в землю и медленно напитывался тем, что дает почва. Но лишь до тех пор, пока в него не наступал зверь, птица или человек. Какого-нибудь зайца яможор мог выпить досуха за пару часов.

– Держи бутерброд, поглядим, – предложил Бануш, удобно расположившись у большого дерева. – Будет весело.

Солунай хмыкнула, но бутерброд взяла. Она проспорила, полагая, что Егор пройдет как минимум пять яможоров. Он же попал ногой уже во второго. Сочный чавкающий звук, похоже, напугал его до чертиков, хотя его преследователям было понятно, что сапоги яможор не прокусит и бояться особо нечего.

Охотник же запаниковал, стянул с плеча ружье и выстрелил. Судя по дикому воплю, попал себе в ногу. Солунай тихо захихикала, уткнувшись лбом в дерево.

Яможор зачавкал активнее, но ему всё равно пришлось выплюнуть добычу – тянуть кровь через дыру ему было не слишком удобно, да еще Егор дергал ногой и тыкал топором вокруг себя, чудом не попадая по многострадальной ноге.

Наконец, Егор вызволил пробитую ногу в сапоге из яможора и громко выругавшись, а потом для верности погрозив кулаком куда-то в ту сторону, куда он шел, похромал обратно.

– Не очень страшный охотник, – заключил Бануш.

– Дурак, – согласилась Солунай. – Но к Вассе он нас так и не привел.

– Может, она всё-таки уехала? Просто ненадолго? – Бануш с сомнением почесал нос. – Надо посоветоваться с директором.

– Ну уж нет, это ты сам тогда, – Солунай вздрогнула.

– Разумеется, – Бануш рассмеялся. – А тебе стоит его остерегаться.