В тот раз Солунай повезло. Она едва успела войти в кабинет директора, и он даже зашел следом, буравя взглядом шарф, и запер комнату, как в дверь заколотили.

– Александр Николаевич, Александр Николаевич! – если бы это была Айару, директор бы проигнорировал. Впрочем, Айару не обращалась к нему лишний раз, считая директора кем-то вроде белого духа хозяина гор – вроде есть, но это не повод просить его о помощи. Марта, Шварц и другие воспитатели не стали бы так тарабанить и объяснили бы толком. Но это была Елена Васильевна – совсем молоденькая воспитательница, русская и не совсем понятно как попавшая в приют. Когда она появилась несколько лет назад, Солунай уже перешла в старшую группу и ей не было никакого дела до тех, кто занимается малышами. А Елена Васильевна наравне с директором стала заниматься самыми крохами. Смешно, но ни Айару, ни Кристина, ни Тана с Чиме не умели так возиться с младенцами, как директор. Но это отнимало у него массу времени. С появлением Елены Васильевны директор стал заниматься только с самыми трудными вроде Аяллы. А сама воспитательница, которая даже питалась отдельно в комнате со своими воспитанниками, так же сильно любила маленьких, как боялась старших. Она почти не выходила за пределы двора, а уголок для игр её подопечных по её просьбе был отделен от прочего пространства жесткой металлической сеткой.

Так что проигнорировать её директор никак не мог. Он только кивнул Солунай, мол, поговорим позже, и вышел за дверь.

– Что случилось? – глухо из-за двери раздался его голос.

Найка напрягла слух и шикнула на змеек, чтобы не шуршали.

– Ваша зверушка… – было слышно, как судорожно Елена Васильевна подбирает слова. – Сбежала. Протиснулась через прутья клетки.

Александр Николаевич выругался.

– Болотник напал на вас, на детей? – отрывисто спросил он.

– Нет, – Елена Васильевна заговорила тише, Солунай пришлось напрягать слух. – Он пронесся мимо на все четырех конечностях и протиснулся сквозь забор…

К счастью, дверь оставалось открытой, Солунай дождалась дуновения ветерка и ступила в сквозняк. Получилось! Она нырнула в него и оказалось рядом с лестницей вниз.

Вскоре голоса послышались снова.

– …Получается, он издох? – Александр Николаевич говорил отрывисто, зло. – Добрался до болота и всё-таки издох от полученных ран. Логично, болотники стараются умереть на своем месте силы. Всё-таки ранения были слишком серьезными. Но зачем тогда вы устроили такую панику, Алена?

– Я испугалась, – тихо ответила воспитательница, а Солунай нырнула за лестницу, чтобы не попасться на глаза. – Он был весь в крови, несся, не разбирая дороги… Кто его так?

– Да есть какой-то один стрелок, – Александр Николаевич шумно вздохнул. – Играется в тир. Наш заповедник для него игрушка, без разбору стреляет, режет… Еще и других подучит, сволочь. Давайте поглядим, как там ваши воспитанники. Кое-кто вполне способен неадекватно отреагировать. Вот обернется Руни окровавленным болотником и как его обратно возвращать?

Шаги стихли, внизу хлопнула дверь.

Солунай вздохнула и отправилась обратно к друзьям. Кажется, казнь откладывалась, как в прямом, так и в переносном смысле.

Впрочем, как оказалось – ненадолго. Следующим утром после завтрака, когда Солунай едва успела вслух удивиться отсутствию Вассы за столом – неужели с самого восхода солнца унеслась в горы? – директор пригласил её в свой кабинет.

И ушел.

– Вот зачем ты голос подала? – укоризненно спросил Бануш. – Он о тебе и вспомнил.

Как будто бы иначе не вспомнил бы, что за ерунда!

Но вкус еды пропал, Солунай с трудом заставила себя проглотить несколько ложек, потом поправила шарф и выскользнула из-за стола.

Разумеется, Бануш не удержался и всё-таки поплелся за ней. Солунай несколько раз рыкнула, что ей не нужен провожающий, но когда бы это помогало.

– Я – моральная поддержка, – сурово ответил друг. – Потому что голову потерять – беда знакомая. Есть вещи и похуже.

– Например? – Солунай даже остановилась, хотя обещала же себе не реагировать на Бануша! Но тот и мертвого разговорит.

– Например, разбитое сердце, – Бануш машинально потер шею и добавил печально:

– Не, серьезно, неужели больше полюбить некого было? Он же старый!

– Это Ганс старый, а он не такой уж и старый. Ты не видишь разве, ему ведь и сорока нет. Просто охотники взрослеют рано, они молодыми начинают…

Она запнулась.

– Договаривай, Найка, – оживился Бануш. – Начинают… охотиться на чудовищ, да?

– Да, – резко ответила Солунай. – Но что я могу поделать? Он такой еще молодой, героический, сильный и смелый! Я просто… просто должна всего лишь быть достойной его.

– Обалдеть, – с восхищением произнес Бануш. – Вот тебя знатно нахлобучило! А хочешь, я тебя вылечу от этой любви голосом?

– Не надо, – Солунай нервно подергала за край колючего шарфа. – Иногда мне кажется, что любовь – это лучшее, что есть во мне.

Она оставила Бануша с его мыслями и ускорила шаг. Найка впервые в жизни чувствовало такое волнение в груди, и оно никак не помогало ей лучше остерегаться директора.

Директор ждал её, но в этот раз сидел за своим столом и хмуро рассматривал бумаги. Впрочем, едва после короткого стука Солунай вошла, как его лицо разгладилось, становясь даже моложе и привлекательнее – Найка нервно затеребила шарф, и он поднялся ей навстречу.

– Вы опасаетесь меня, Солунай? – мягко спросил он, подходя вплотную.

– А что? – нервно ответила она, продолжая теребить край шарфа.

– Бануш держится за то, что вы люди с особенностями, такие сверхлюди, но это не так. Вы только выглядите как люди. И то не все.

Он снова вернулся к столу и принялся разглядывать бумаги. Солунай скуксилась. Тема разговора была ей неприятна, и она не могла понять, к чему это сейчас. Она рассеянно уставилась в окно. Солнце уже было высоко, можно было отправиться после разговора в лес вместе с Банушем за ягодами или наловить мелких птиц…

Она не заметила, как директор оставил бумаги и неожиданно оказался у неё за спиной.

– Вам не жарко, Солунай? – голос директора вырвал её из мыслей, и Найка покраснела, обнаружив, что прослушала, что он говорил всё это время.

– Нет, Александр Николаевич, – Найка закашлялась. Так не вовремя запершило в горле.

Он по-прежнему смотрела в окно, на золотую от солнца кромку темного леса и сконцентрировала все свое внимание именно на ней, стараясь не замечать зависшего за спиной директора.

– Может, снимете ваш шарф? – прошелестел голос директора.

Найка огляделась в поиске пути к бегству, но они были одни, а дверь была плотно закрыта. И так светло! Никаких теней. Окно тоже было закрыто, значит, сквозняками не уйти.

– Нет, Александр Николаевич, – ответила она наконец.

Директор наклонился к самому её уху.

– Так вы опасаетесь меня, Солунай? – спросил с легкой усмешкой в голосе.

Найка не понимала, что с ней случилось. Вероятно, дело было в том, что она не смотрела в этот момент на директора и не могла воочию убедиться, что Бануш прав на самом деле, директор некрасивый и почти что старый человек. Как они там обсуждали с Банушем? Ему лет сорок! Найке сейчас семнадцать, а ей рассказывала Айару, что Александр Николаевич, тогда еще просто Сашка, нашел её у ворот, когда ему было немногим больше. Солунай не понимала, как он мог быть тогда директором, но если не верить Айару, то кому тогда верить? И если даже она не врет, то между ними пропасть! А если он еще старше, просто хорошо сохранился? Но эти мысли никак не помогали. Иначе как можно было объяснить, что от этого шепота Найка почувствовала такой жар, словно коснулась ядовитого цветка страстоцвета?

– Дышите, Солунай, иначе можете лишиться сознания, – щекотно коснувшаяся уха насмешка не сделала лучше, совсем наоборот.

Найка вцепилась обеими руками в шарф и продолжила сверлить взглядом кромку леса, стараясь дышать размеренно и глубоко, чтобы унять трепет и жар, растекающийся по телу.

– Вы не люди, не пытайтесь никого этим обмануть. – продолжил Алексей Николаевич. – Я знаю, кто вы, Солунай, и знаю ваши слабые места, – он легко подул Найке в ухо, и та зажмурилась с такой силой, что на глазах выступили слезы.

Она боялась, что не удержится и разрыдается или сорвет шарф, но тут Алексей Николаевич

выпрямился и отошел в сторону.

– Вы наказаны, Солунай, – он теперь тоже смотрел в окно, а тень от его массивного тела так удачно ложилась, что можно было наконец спрятаться и вытереть непрошеные слезы. – Два дня без прогулок. И не стоит лезть туда, где вас быть не должно.

Найка кивнула, хотя Александр Николаевич и не мог этого видеть.

Похоже, её вылазка на башню-которой-нет не прошла бесследно. Но что это вообще было? Куда делся строгий и понятный директор, что это вообще за игры?

Спотыкаясь и не видя из-за слез дороги Найка выскочила из кабинета и как всегда бросилась прочь, но было поймана в объятия Бануша, который едва устоял на ногах.

– Куда несешься, будто тебе собирались голову рубить! – свистящим шепотом произнес он, утягивая подругу в укромный уголок. – Или он собирался?..

– Если бы! – Солунай уже была согласна и на озверевшего охотника, всё лучше, чем дразнить её влюбленное сердце, даря непонятную надежду.

Как могла, смущаясь и спотыкаясь на каждом слове, Солунай пересказала разговор в директорском кабинете другу.

– Ничего себе! – Бануш присвистнул. – Слушай, может, ты прям совсем ядовитая и воздух выдыхаешь ядовитый, какие-нибудь дурманящие феромоны?

– Что за ерунда? – возмутилась Найка. – В жизни не слышала большего бреда!

– Ну сама посуди, директор ведь много кого вырастил из чудовищ и головы рубил многим, но ни разу я не слышал, чтобы он так себя вел, – пояснил Бануш. – А я, поверь мне, очень подробно это узнавал.

Найка задумалась. Да, она вступила в силу не так давно, даже взгляд пока окаменял не полностью, и змеи вели себя еще как глупые дети, воспитывать их еще и воспитывать. Но даже на её недолгом веку несколько чудовищ выросло в приюте. Некоторые остались в заповеднике, жили где-то поблизости, или даже в самом приюте, как, например, Карлагаш, которая весь день сидела где-то в подвале, а ночью выходила качать малышей. Дети её обожали, а всего и надо было подловить её по дороге к мелким и напоить кровью. Пару глотков хватало, чтобы она не сожрала никого из тех, кого баюкала.

Да и Васса уже давно была взрослой, она старше Солунай на пару лет, а по виду будто на все пять. Уверенная в себе, красивая, статная… Неужели и ей Александр Николаевич хотел срубить голову и тоже так обхаживал?

– Срубить голову хотел, как же иначе, – согласился Бануш. Видимо, Солунай произнесла это вслух. – А вот завлекать не завлекал. Вот это меня и удивляет. Ты меня извини, Найка, но ты довольно обычная. А Васса – красавица.

– Я и не собиралась спорить, – Солунай спрыгнула с подоконника и потянула друга к лестнице. Ей давно хотелось в лес, на болото. Там дышалось легче и проще было думать, да и шансов снова столкнуться с директором было мало. – Пойдем за ягодами.

– Найка, Найка, – Бануш покачал головой. – Ты сама себя слышала? Ты мне только что рассказала, что тебя наказали. Два дня без прогулок! Кстати, я так и не понял, за что.

– Я сама не поняла, – соврала Солунай и скуксилась. Как же прожить без леса? Хорошо Вассе, она когда хочет уходит… стоп!

– Бануш, ты видел сегодня Вассу? – спросила Найка встревоженно.

– Нет, – Бануш зыркнул по сторонам – не идет ли кто из мелких или воспитателей? И добавил совсем тихо:

– Её и ночью в приюте не было.

– А ты откуда знаешь? – поинтересовалась Найка, хотя у самой перед глазами стала фигурка Вассы, удаляющейся в сторону поселка тем вечером.

– Ну… – Бануш немного смутился, что вообще было делом небывалым. – Я был у неё в комнате сегодня ночью. Я там часто бываю.

Найка почувствовала, что у неё просто непроизвольно открылся рот.

– Бануш! – взвизгнула она. – Зачем!

– Я, может, и чудовище, но еще немного парень, – оскорбился Бануш. – Подглядывал я, ясно тебе? Красивая девушка, сейчас становится тепло, вдруг ляжет спать голая!

Он так ненатурально зажмурился словно мечтая, что Солунай немедленно успокоилась.

– А на самом деле? – спросила она.

– Ну почти тоже самое, только вдруг у неё во сне хвост отрастет, – признался с ехидной улыбкой Бануш. – Я давно жду, между прочим. Она летом часто спит без рубашки и еще в прошлом году я заметил, что иногда у неё появляются зеленоватые чешуйки на крестце, вот тут.

И он показал где конкретно, чуть пониже спины.

– Дурак! – Найка треснула его ладошкой по лбу. – Вот проснулась бы она и всё! Васса ведь рано или поздно станет хозяйкой горы, что делать тогда будешь, ходить, да оглядываться?

Бануш расхохотался. А вот самой Солунай было не до смеха. Её глупое влюбленное сердце словно позабыло про директора, сейчас оно рвалось от неприятных предчувствий.

– Но получается, что Васса могла попасть в беду, – произнесла Найка и снова потянула Бануша за руку. – Давай, быстро на кухню за пайком и к поселку.

– Тебе вообще гулять запретили, а ты к поселку собралась! – ужаснулся друг.

– Во-первых, за пайком идешь ты, а не я, – Найка затрясла головой, отчего змеи вылезли и дружно зашипели. – Во-вторых, мне прогулки запретили, а не спасательную экспедицию. Мы должны найти Вассу и помочь ей.

– Ты сама себя слышишь, «помочь Вассе»! Да она сама кому хочешь поможет, – буркнул Бануш, но послушно направился в сторону кухни. А Найка сразу сквозняками двинулась во двор. Там она замерла за углом флигеля Ганса и лишь после того, как Бануш не таясь вышел через ворота, протиснулась через дыру, оставленную болотником. К другу она присоединилась только на болоте.

– Директор тебе голову оторвет за то, что ослушалась, – вздохнул Бануш. – И это если повезет. Пошли?

– Пошли, – согласилась Солунай.

Думать о директоре не хотелось. Не сейчас, когда они решились на новое приключение. Куда опаснее, чем дразнить болотника или ловить кур. Люди куда более непредсказуемые и страшные, уж Солунай в этом была уверена.