Со своими проблемами Солунай тем же вечером пошла к Вассе. Что поделать, если Бануш её никак не понимает!

– Васса, тебе не надоело тут жить? – спросила она, устраиваясь на подоконнике в комнате. Странно, но последние пару лет Васса жила совсем одна. Комнатка, конечно, была совсем крошечная, но целиком только её. Впрочем, Солунай понимала, что подруга определенно достойна этого. Она так много работает, куда больше многих взрослых!

– Тут – это где? – Васса отвлеклась от штанишек, которые зашивала. Наверняка опять порвала Аэлла. На гарпии всё просто горело, и это она даже не оперилась толком! – В приюте, в заповеднике, в этой комнате?

– В приюте и заповеднике, – Солунай снова начала расстраиваться, отчего змейки потянулись из волос и ласково забормотали на все лады.

Васса тотчас отложила свою работу и пересела к Солунай на подоконник и принялась гладить змеек между глаз.

– Вообще-то нет, – рассеянно ответила Васса, машинально поглаживая то змеек по спинкам, то саму Солунай по волосам. Было приятно, поэтому Солунай молчала. Её так ласково мало кто касался, а с появлением змей и вовсе никто.

– Понимаешь, Найя, я не могу вернуться к матери, потому что я там совсем не нужна. В горах мне никто не был опасен. Кроме неё самой. На горе не может быть двух таких как я, понятно тебе? Мне нужна своя гора и свой Полоз. Но в отличие от моей матери, змеиные матери заботливы и просто так своих младенцев не раскидывают. А вот ты, ты пошла бы со мной в горы?

– В горы? – переспросила Солунай. Она немного опешила от предложения, но она же хотела к людям, в город…

Кажется, последнее она произнесла вслух, потому что Васса досадливо поморщилась и махнула рукой.

– К чему тебе к людям? Там сейчас так сложно, всех постоянно просвечивают, нужны документы, телефоны, адреса. Ты и дня не протянешь без того, чтобы не попасть в историю. А в горах мы можем стать хозяевами. Белый старик не станет возражать, гор здесь много, за всеми ему не уследить. Что думаешь, а?

Солунай не знала, что сказать. Вассе нужен был кто-то другой, это обидно, конечно, но и ей тоже требовалось не это.

Она осторожно сняла тяжелую руку подруги со своих волос и зачем-то призналась:

– Я Александра Николаевича люблю. А он тетке Бануша голову срубил.

– Тю, тоже мне проблема, – ничуть не впечатлилась Васса. – Выбор так себе, конечно, но не мне тебя судить. Что до головы… Он много их кому срубил, разве это мешает его любить?

Солунай покоробил цинизм Вассы, но хозяйки не отличались щепетильностью, это она знала и раньше.

– А твоей матери же не рубил? Может, тебе хотел?

– Сил у него не хватит моей матери голову срубить, – усмехнулась Васса. – Хотя её голова точно стала бы украшением всей её коллекции.

– Коллекции? – даже змейки притихли и прислушались.

– Конечно, – Васса удивленно уставилась на Солунай. – Ты разве не слушала рассказы старой Айару? Срубленные головы охотник хранит у себя в башне.

– Я думала, это сказки, – пролепетала Солунай и, с трудом собравшись, добавила сердито:

– Не путай меня, Васса. В башне ничего такого нет, я бы знала. Мы с Банушем чаще всех там оказываемся.

– Вот дуреха! – захихикала Васса. – Она в другой башне. Башне-которой-нет. Неужели сказки Айару только на меня и не действуют? Она с малых лет вам рассказывает, что у приюта одна-единственная башня и вы просто не видите второй! Как это работает вообще?

– Неправда! – рассерженные змейки зашипели, вставая почти вертикально над головой Солунай, а сама она чуть не плакала от злости. – Айару просто человек, она не смогла бы всех зачаровать!

– Человек, – согласилась Васса. – Но башня, тем не менее, есть! Я тебе докажу! Пойдем!

Она схватила Солунай за руку и поволокла на улицу.

– Смотри! – она указала на крышу приюта и с силой сжала плечо Солунай. – Смотри хорошенько.

И когда она добавила это – вовсе не голосом как у Бануша, но Солунай всё равно захотелось послушаться, на пустом месте словно из воздуха соткалась башня. Точно такая же какая возвышалась с другой стороны крыши.

– Ого, – вырвалось у Солунай. – И что же там так хорошо прячут?

– Ты меня слушала вообще? – вздохнула Васса и погладила высунувшуюся Алты по спинке. – Я же говорю, там коллекция голов директора Амыра. Без такой коллекции охотник за головами и не охотник вовсе, а просто убийца.

– Не вижу разницы, – Солунай закусила губу и сбросила руку Вассы, которую та снова вернула ей на плечо. – И так и так убийца!

– Но это вообще-то не так, – начала Васса, но замолчала и через паузу добавила другим голосом:

– Если это так, то каково тебе любить убийцу и видеть его каждый день? Не лучше ли уйти со мной в горы? Представь, когда мы выберем новый дом, там будет всё как мы захотим. Тебе не придется носить очки – в своей горе я буду всесильна. Ты, конечно, не полоз, но мне нравишься, я думаю, всё получится. И большую часть времени гора будет принадлежать тебе, я не собираюсь всё время сидеть там.

– Это как? – насторожилась Солунай, едва не усыпленная ласковыми поглаживаниями Вассы по шее и спине.

– Как только гора станет моей… нашей, – поправилась Васса. – Я смогу черпать силу из её недр. И мои силы вырастут. Я смогу поехать учиться, кататься на лыжах, исследовать мир. Мне не нужны будут для этого документы или деньги. Конечно, несколько месяцев в году я буду проводить в горе, но в остальном…

Она мечтательно уставилась вдаль, и Солунай еще сильнее прикусила губу, пока не почувствовала привкус крови. Жаль, что она не может отравить саму себя, это было бы отличным вариантом для чудовища, которая уже второй раз за день так разочаровывается. С какой стати она вообще подумала, что Вассе нужна она? Вассе нужен ключ к горе, она не желает находиться там постоянно. Она хочет свободы.

Как и сама Солунай.

Снова сбросив привязчивую руку, которая уже гладила её по щеке, Солунай опрометью бросилась обратно в приют. Спрятаться, скрыться в тенях, уйти сквозняками повыше, но там, где её никто не найдет!

Вслед что-то крикнула Васса, но змейки хором шипели в уши и Солунай не слышала. Она бежала так быстро, что со всей силы врезалась в кого-то в коридоре. Впрочем, в кого в кого-то. Во всем приюте было только два человека, которых Найка не снесла бы при таком столкновении: пухлая Марта и директор Амыр. И сейчас определенно она столкнулась не с поварихой. Да что за день такой!

– Прстите, дрктр, – пробормотала она и попыталась обойти преграду, но Александр Николаевич, ухвативший её за плечи, чтобы оба удержали равновесие, не отпустил.

– Солунай, что случилось, ты плачешь? – спросил он неожиданно мягким тоном. – Но кто мог тебе рассказать, кроме меня никто не знает…

– Не знает что? – Найка ухватилась за последние слова. Неужели может стать еще хуже?

Александр Николаевич откашлялся, кажется, он чувствовал себя не в своей тарелке, что совсем не было на него похоже.

– Соболезную, Солунай, – наконец произнес он. – Твоя мама…

Он замолчал, но Найке этого было достаточно. Вся мозаика из слов, рассказов этого дня окончательно сложилась. Недоставало пары незначительных деталей, но она могла додумать их сама. Непонятно, как охотник попадает в другие страны? Но дети же как-то попадают к воротам. Что если это работает в обе стороны?

По крайней мере, она теперь знала, чего опасаться. И то, почему директор сказал, что «никто не знает». Кроме него. Разумеется, ведь это он, он убил её маму!

Солунай всхлипнула. И ему еще хватает наглости соболезновать ей. Да есть у него вообще хоть что-то человеческое? В чудовищах и то больше сочувствия!

Она снова всхлипнула и задергалась в руках директора, пока он не ослабил хватку. Едва почувствовав свободу, Найка бросилась прочь.

– Солунай! – крикнул ей вслед директор. – Болотник ожил. Ты пока не каменишь насмерть, только на время!

Что же, хоть одна хорошая новость. Солунай не стала останавливаться, чтобы поговорить о своих глазах или ядовитости, или еще о чем-то. Остерегаться директора? Прекрасно, ей давно было нужно вспомнить об этом и остерегаться как следует. Если она вообще хочет дожить до того времени, когда сможет сбежать из приюта.

Остановилась Солунай лишь у незнакомой лестницы. Раньше она тут ни разу не отказывалась, хотя была уверена, что была во всем приюте. Ах да, открывшаяся ей башня-которой-нет. Посмотреть на коллекцию голов? Нет, она трусиха. И вряд ли это приятное зрелище.

Солунай медленно-медленно поднималась по лестнице, миновала узкое окно и наконец уперлась прямо в красивую резную дверь. С замком.

Она подергала замок, но это не помогло. Солунай вздохнула и также медленно принялась спускаться обратно. Дошла до окна и присела на подоконник. Отсюда был неплохой вид, окно выходило не на болото, а на лес.

Солунай видела, как из приюта вышла одетая для людей Васса и пошагала за ворота. Солунай с завистью проследила за ней взглядом. Может, стоило согласиться? Не бояться того, кто она есть, не остерегаться охотников – разве этого мало? И потом, такие как Васса, не умеют так привязываться к другим, как люди или кто-то вроде Найки.

Он вздохнула. Слезы высохли, но легче не стало. Чтобы сбежать, ей нужно будет попасть сначала в поселок, а оттуда уехать на автобусе. Но для этого нужны деньги, которых она в руках никогда не держала. Или Бануш с его голосом. Солунай не хотела забирать с собой в город друга, который не особо любил людей, но как уехать с его помощью и оставить самого тут, она тоже не представляла. До чего же сложно всё!

Она наконец спустилась с башни и сквозняком шагнула сразу на их этаж. Здесь её уже ждали.

– Да где ты ходишь, Найка! – Бануш обнял её так сильно, что у неё перехватило дух. И Жылдыс, стоявшая рядом, тоже выглядела обеспокоенной, а не ревнующей. Ырыс хмурился, но явно не из-за неё. Что тут вообще случилось, пока она плакала в башне?

– Директор тебя ищет, – пояснила Жылдыс. – И он нам… ну сказал. Про маму твою.

– Мне жаль, – добавил Бануш, а потом и Ырыс неловко похлопал её по плечу.

А Солунай уже успела позабыть об этом. Чудовище и есть чудовище!

– Я плакала в башне, – она не стала пояснять какой. Вряд ли ей без Вассы удастся показать башню. Помявшись, она добавила:

– Не из-за этого. Точнее, не совсем из-за этого.

Жылдыс нахмурилась точно как брат.

– Это как? – спросила она.

– Мне кажется, мою маму убил директор Амыр, – Солунай зажмурилась как перед прыжком в воду и быстро добавила. – А я в него влюблена.

– Эк, – крякнул Ылдыс и выругался на ортском так, что понимающая и это наречие тоже Солунай густо покраснела.

– Кошмар какой, вот же угораздило, – почесал в затылке Бануш.

– Лучше бы ты в Бануша влюбилась или в болотную тварь, – в сердцах добавила Жылдыс. – Или вообще никогда не влюблялась, зачем тебе такая морока!

– Он точно попытается отрубить тебе голову, раз так ищет, – Бануш покачал головой. – А ты ведь даже возражать не станешь, влюбленная дурочка.

– Эй, я не настолько сдурела! – возмутилась Солунай. – За кого ты меня принимаешь?

– За старую добрую Солунай, – ухмыльнулся Бануш. – Жылдыс, показывай ей, что мы придумали.

Девушка поспешно вытащила из полотняной сумки длинный теплый шарф. Такие вязала долгими зимними ночами Айару, а с ней и многие девочки. Вот Солунай это совсем не давалось.

– Пойдешь в шарфе, – пояснила Жылдыс. – Так голову не отрубить, он толстый и мягкий. А потом… Лето впереди. Будете с Банушем на болото шляться до самого вечера, я уж у Марты пирогов выпрошу.

Солунай хотела сказать, что она скорее выпросит – это она, а не Жылдыс была любимицей поварихи, но прикусила язычок – не стоит мешать людям быть с тобой щедрыми, сейчас Жылдыс делилась с ней вовсе не будущими пирогами, а Банушем. И пусть Бануш был к Солунай ближе, чем к Жылдыс, почти как пироги Марты, но не стоило этого говорить вслух. Уж такие вещи Солунай понимала.

Она покорно позволила обернуть ей шею шарфом и даже стерпела слезливые объятия Жылдыс. Будто на смерть её отправляют!

Впрочем, как знать.

Бануш её не обнимал, просто странно смотрел, то и дело поблескивая острыми зубами в кривой улыбке. Словно хотел сказать что-то важное, но не решался.

Впрочем, у них еще будет время поговорить. Ведь будет?

Солунай вдохнула и медленно выдохнула. Она еще не убивает взглядом, директор сам это сказал. Зачем ему голова горгоны, которая даже на такую мелочь не способна? Они просто поговорят. Обсудят её маму и почему она плакала.

Главное, не упоминать про желание сбежать отсюда. Скажет, что её расстроила Васса, вот, точно! Вассе точно ничего не будет. Как она там сказала, директор мечтал бы о голове её матери в своей коллекции?

О, точно! Васса показала ей башню, и она расстроилась, что не видела её раньше. Звучит глупо, но директор Амыр работает с подростками много лет, должен знать, что будь ты хоть сто раз чудовище, а лунные дни и предшествующее им раздражение всё равно приходит, получите и распишитесь. Обидно, кстати. В прошлом году Солунай перечитала всё, что нашла о горгонах. Она сомневалась, кто относится к её прародительницам, Эвриала, Сфено или Медуза, но раз мама умерла, то явно корни их семьи уходят к Медузе. В любом случае, горгоны долго, очень долго жили. Если их не убивал какой-нибудь охотник ради своей коллекции или еще какого-то бреда. И всё это время им предстояло испытывать лунные приливы. Вот какой смысл быть почти бессмертным, если недомогания у тебя такие же как у людей? Спросить Солунай было некого, не охотника же спрашивать.

Она медленно двинулась в сторону кабинета директора, оставив друзей позади, и в кои веки жалея, что крылья горгон остались в мифах и не перепали их потомкам. Улететь бы в окно прямо из кабинета! И отправиться… да куда угодно. Подальше!

Она собиралась постоять рядом с кабинетом, потом очень тихо постучать и уйти сквозняками, вроде как «никого не было дома», но такой отсрочки ей не дали. Александр Николаевич стоял рядом с приоткрытой дверью.

– Замечательно, ты нашлась, Солунай, – кивнул он. – Проходи.