Вообще-то Солунай весну любила почти так же как лето. Всё начинало расцветать и оживать, словно жизнь в который раз победила смерть. И с едой в приюте становилось получше, и мелкие чудовища уходили резвиться в горы, в приюте становилось тише. Но в этом году всё пошло наперекосяк.

Наверное, началось всё даже раньше, но болотник своим присутствием просто скрыл нарыв этого напряжения, что тянулось с зимы. Солунай даже не подозревала, как далеко всё зайдет, когда, увидев тянущуюся в небо струйку дыма, поборола робость и напросилась с Александром Николаевичем на охоту.

«Найка, я не знаю ни одно чудовище, которое так отвратительно умеет остерегаться», – напутствовал её Бануш, но даже это её не остановило.

Охота прошла успешно, да и спасение человека не было чем-то особо выдающимся. Иногда они вытаскивали с Банушем людей, зашедших глубоко в заповедник и попавших в его ловушки. Под настроение Бануш внушал ужас перед заповедником или горами, а то и просто заставлял забыть об увиденном. Тем летом у него после холодной воды настроение испортилось, и он полагал, что парень и без того никогда не вернется к ним. К тому же эта встреча была далеко от заповедника. Точно, во всем виноват Бануш, как Солунай сразу не догадалась?

А потом директор принес съестное из поселка и новые расписки, по которым в магазине любой мог получить еду. А еще он принес курицу. Птенца на самом деле.

Положил его перед Найкой и сказал, что это от того парня, что она спасла. Ей лично.

Найка тогда глаза не знала куда девать от смущения. Она хотела поделить птицу с самыми близкими друзьями, ведь любому ясно, что на всех не хватит, но тут как всегда выступила Жылдыс.

«Нам с Ырысом не надо, мы курицу пробовали», – гордо заявила она и сверкнула раскосым глазом на Бануша. Луноликая красавица, она никак не понимала, почему Бануш вечно возится с Солунай, с её буйными кудрями и острыми скулами. По местным меркам она была совсем не красавица. И объяснить то, что чудовища должны держаться вместе, никак не получалось. А тут еще это.

«Ну надо же как, – голос Бануша звенел от напряжения, но очарования, на которое так надеялась Жылдыс, там не было и на ноготь. – Так почему бы вам не остаться там навсегда и не объедать приют?»

Жылдыс расплакалась и убежала, но утешать её никто не стал. Солунай понимала почему. Все знали, что семья близнецов бедная и потому их отдали в приют. Никому и в голову не приходило, что их кормят, когда они приходят в гости. Для вечно не евших досыта приютских это было предательством, не рассказать им об этом раньше.

Солунай отдала по небольшому кусочку курицы всем маленьким, а два куска побольше оставила себе и Банушу. Ничего особенного. Мясо было слишком нежным, толком не распробуешь. Вот косточки, мягкие и мелкие, оказались неплохи. Солунай даже оставила одну на память, хватило только ненадолго – её выклянчила Аэлла, ковылявшая на слабых ножках за своей любимицей по всему приюту.

Но всё это было зимой и почти забылось. Весной же всегда всё становилось лучше, почему же в этот раз было не так?

Разумеется, всё началось с Бануша, как иначе. Он прискакал в кухню, где Солунай помогала разделывать курицу, и заорал еще с порога:

– Директор притащил болотника! Надеюсь, есть мы его не будем!

– Упаси господи, – мелко закрестилась пухлая Марта. – Я точно тогда уволюсь. Он же почти человеком выглядит, как же его есть-то!

– Да ладно вам, Марта, – показал острые зубы в улыбке Бануш. – Разве в этом проблема? А вот что он весь пропах тиной и внутри, наверное, тоже, вот это беда!

Солунай оставила их спорить, она лучше других знала, как любит Бануш дразнить дородную повариху намеками на людоедство. Строго говоря, его родичи и впрямь питались человечиной, но Солунай сомневалась, что её друг пойдет на это. По крайней мере, до тех пор, пока не придет настоящий голод. Тут она вообще мало за кого могла бы поручиться. Даже из людей.

Но сейчас спорить с ними она не собиралась, а бегом, не дожидаясь попутного сквозняка, неслась в кабинет директора. Она до сих пор ни разу не видела болотника вблизи, эти твари были очень верткими, быстрыми и опасными. Но поглядеть всё равно хотелось.

Очень тихо она скользнула в приоткрытую дверь и во все глаза уставилась на необычное зрелище. Болотник лежал на столе, а Александр Николаевич методично смазывал его многочисленные порезы густой черной жижей, которой лечили в приюте всё от ожогов и до несварения желудка. Солунай только головой покачала – зачем его лечить, всё равно не запомнит. Тварь глупая и злая. Внешне болотник и впрямь походил на очень тощего когтистого человека с выпученными по-лягушачьи глазами, только при этом он весь был покрыт бугристой плотной кожей, наросты которой кое-где походили на шипы, особенно на спине, точно плавник у рыбы. Руки и ноги тоже заканчивались лягушачьими перепончатыми лапами. И если быть совсем уж честным, на лягушку он походил куда больше, чем на человека. Разве что шея, приплюснутый нос и стелющиеся вдоль лысой головы уши делали его не похожим на бородавчатую и почему-то шипастую жабу. И зубы, разумеется. Зубы у него были как иголки.

Расхрабрившись, Солунай подошла поближе. Они давно с Банушем поспорили, лягушка болотник или человек. Что в голове, большой и лобастой мозгов нет, они знали давно, но Бануш утверждал, что это ерунда – мозгов и людям не всем достает. Другое дело, есть ли у него мужские или женские признаки. Человеком это его, конечно, не сделало бы, но вот от лягушки бы отличило.

Поэтому Солунай и подобралась поближе, стараясь встать так, чтобы было видно место, откуда ноги растут. Специального воспитания по этому поводу в приюте не было, но Бануш как раз во время спора про болотника стянул штаны и продемонстрировал, чем именно он точно похож на человека. Вот что-то примерно такое Солунай и рассчитывала увидеть у болотника. Она успела убедиться, что ниже живота у твари всё гладко, точнее, бугрится бородавками, как тварь вдруг одним прыжком переместилось в положение на карачках и бросилось на неё, целясь пастью в шею.

Солунай упала на спину и едва успела выставить руки, но тут болотника за пояс перехватил Александр Николаевич и потянул на себя. Тварь визжала, царапала лапами пол и пыталась дотянуться. Очки с Солунай слетели во время прыжка болотника, змеи, все шесть, хотя Беш раньше ни разу не выбиралась наружу, взвились в воздух и разом забормотали что-то угрожающее.

– Солунай! – рявкнул директор. – Что ты тут делаешь!

От окрика Солунай распахнула глаза и встретилась взглядом с выпученными глазами болотника. Директор зажмурился и со стуком уронил окаменевшую тварь на пол.

– Солунай, очки! – потребовал он.

Всхлипывая от пережитого ужаса – вот почему болотников нельзя подпускать близко! – Солунай ползала по полу в поисках очков, наконец натянула их на нос и разревелась. Александр Николаевич смущенно кашлянул и притянул её к себе.

– Нигде не успел укусить? – деловито спросил он, касаясь её рук, одежды, оглядывая шею. Солунай помотала головой, чувствуя, как нестерпимо бухает сердце от каждого нежного прикосновения. Украденного, ведь так? Не о чудовищах стоит беспокоиться директору. Что если болотник напал бы на него?

Хорошо еще змеи попрятались в волосы, не желая внимания директора. А то и вовсе стыдно будет.

– Солунай, ты уже совсем взрослая, должна понимать, что нельзя входить без стука, особенно, когда люди работают, – как можно мягче произнес Александр Николаевич. – И никогда не снимай очки. А если бы ты посмотрела на меня? Или плюнула бы? Ты же становишься опаснее, нужно быть аккуратной.

Солунай снова всхлипнула, слезы мешали видеть перед собой. Она и не забывала, что сама чудовище, но слышать это так быстро после беспокойства за неё было больно.

– И не смей подходить к чудовищам, тебе понятно? – Александр Николаевич, по-видимому, решил, что она достаточно успокоилась.

– Н-не м-могу! – заикаясь от слез, ответила Солунай и вырвала руку. – Я-я… я сама чудовище!

Она выбежала за дверь и бросилась прочь, не разбирая дороги. Змеи молча терлись тупоносыми мордами о щеки и уши, утешая как умели.

Она забралась на крышу башни, рассчитывая, что тут её никто не найдет. Высоко, отсюда видна половина заповедника. Вдалеке виднелись струйки дыма – там находился поселок. Они с Банушем всего пару раз бывали в человеческих селениях, но зато часто наблюдали у Красных Ворот за туристами, так что разбирались в машинах и современной одежде. Не совсем уж дикие!

Не переставая размазывать всё текущие и текущие слезы по щекам – как же мешали очки вытирать глаза! – она пригладила волосы вместе с тотчас спрятавшимися змейками. Разве можно нормально жить тут, где все знают, что она насквозь ядовитое чудовище? Ей стоит бежать к людям. И не в ближайший поселок, а дальше. Найти деньги, купить билет на автобус и уехать. Да хоть бы и в эту Москву, что бы это не значило.

Да, когда Александр Николаевич принес курицу от этого туриста, многие дразнили её «женихом» и тем, что он заберет её с собой в город. Солунай вовсе так не считала, она умирала от стыда, что этот парень решил, будто она голодная попрошайка, которой нужно обязательно попробовать курицу. И, она знала, Жылдыс думает также. В конце концов, в сказках, которые рассказывала Айару, когда ей надоедало пугать малышню охотниками за головами, принцы дарили девушкам редкие цветы, драгоценные камни и посвящали подвиги. Не то чтобы Солунай нужны были цветы и камни, она что, дикая какая-то и никогда не видала цветов или камней? – но курица! На подвиги турист тоже был слабоват, второй раз она его встречала и второй раз он едва не погиб. Так что надеяться на него она не собиралась. Она взрослая, почти как Васса. Васса делала побрякушки, которые директор продавал в поселке, и деньги получала она сама. Солунай тоже так сможет. Только не спустит всё на нож, новые лыжи и одежду, а купит билет на автобус. И пусть живут тут без Солунай, им же лучше будет!

От последней мысли Найке стало до того себя жаль, что она разревелась с новой силой и оттого не сразу услышала, как шуршит черепица под чьими-то ногами.

– Ревешь? – Бануш сел рядом и потрепал её по плечу. – Ну и зря. Директор говорит, ты взглядом болотника окаменила, крутота какая! Пошли на болото феечек ловить, они проснулись уже. Заодно проверим, окаменишь ли ты их.

– Я думаю убежать из приюта, – замогильным голосом произнесла Солунай, хотя собиралась держать свои планы в секрете. Но с Банушем всегда так, разве можно от него пытаться что-то скрыть?

– Предположим, – Бануш неуверенно кашлянул. – Но не прямо сейчас, нет? Тогда давай феечек наловим, а то в комнатах темно по ночам, мелкие спят плохо.

– Ну давай, – нехотя согласилась Солунай. – Отвернись, я глаза вытру.

Плакать с Банушем было еще более бесполезным делом, чем держать секреты. Он этого просто не понимал.

– Куда ты решила бежать, отыскать этого курячьего парня в Москве? – спросил Бануш, когда они спустились и вышли к болоту. Феечки и впрямь уже проснулись, так что Бануш не зря взял с собой нарукавники – кусались эти крупные, с ладонь твари, похожие на стеклянных ос, очень болезненно. Зато посаженные в банку или бутылку они долго еще жили, светя зеленым или синим светом. Иногда попадались и те, что светили белым – самые редкие.

– Нет, – Солунай помотала головой и добавила уверенно, будто ей это не пришло только что в голову. – Я думаю поехать поискать свой дом и маму. Она не может попасть в заповедник, но я-то могу выйти! И горгон наверняка не так уж много осталось. Как думаешь, это реально?

– Не знаю, – Бануш почесал нос и замахал руками, когда на него набросилась феечка. Пока Солунай её ловила, говорить было некогда, но после он продолжил.

– Ты в курс же, что мои меня всё равно убили бы при встрече, да? Я думал, конечно, что вот мама не такая, она была бы мне рада… Но сейчас всё равно поздно.

– Это почему? – Солунай машинально сунула поцарапанные об острые крылья феи пальцы в рот и присела на кочку.

– В прошлом году мама погибла, – Бануш махнул рукой раньше, чем Солунай успела открыть рот. – Ой, не начинай. Я её до этого и не видел ни разу. Просто мечтать о возвращении домой мне окончательно пропал смысл.

– А откуда ты тогда знаешь? – Солунай было стыдно за вопрос, но любопытство всё равно бы мучило её, и она бы задала его позже. Уж лучше сейчас.

– Ну так от директора же, – Бануш повел плечами. – Он моей тетке голову отрубил.

Солунай на мгновение показалось, что звук, тепло, запахи – всё пропало. Будто выключили болото с ругающимися феечками, запахом болотного газа и ядовитого цветущего багульника.

Губы едва слушались, когда она произнесла:

– Как… отрубил?

– Как-как, ясно же как, – Бануш поджал губы и ударил ребром ладони себе по шее. – Топором – хопа и всё! Она же чудовище, понимаешь? Как я. И ты.

– Но… – Солунай почувствовала, как разбуженные её беспокойством змеи вылезли наружу, но не стала их приглаживать. – Разве так можно?

– Он охотник, мы чудовища, – Бануш пожал плечами. – Просто остерегайся его, и всё будет хорошо. Не так как ты остерегаешься, ты, конечно, убийственная девушка, но было бы чертовски нехорошо, если бы ты окаменила сегодня директора, а не болотника.

Солунай уже в этом не была так уверена, но спорить не стала.

В груди и без того стало больно-больно, будто болотник всё-таки добрался до спрятанного за клеткой ребер сердца.

– Не переживай, мы, чудовища, будем держаться вместе, – заявил Бануш и потянулся рукой к зазевавшейся фее. – Что бы там Жылдыс об этом не думала.

Солунай знала, что друг сейчас не видит её, но всё равно кивнула. По крайней мере, так и будет, пока она не сбежит из приюта.