Найке понадобилось несколько месяцев, чтобы собраться с духом и подойти к Вассе по поводу голосов. К этому моменту они замучили её своими комментариями по любому, даже самому незначительному поводу, а от нечего делать девушка дала им имена. Всего голосов было шесть, но чаще всего ругались два, Эки и Беш.

Когда она всё это рассказала Вассе, та только хмыкнула, закатала рукава и вдруг обеими руками вцепилась в кудри Солунай. Та взвыла – ногти у Вассы были острые и прочные, куда там когтям маленькой пока еще гарпии Аэллы!

Голоса в голове поддержали вой, больше всех старался Бир, предлагая убить Вассу.

– Ну-ка цыц все! – рявкнула Васса так, что Солунай плюхнулась на пол и затихла, да и голоса тоже смолкли. Вот сразу бы так!

Солунай стало стыдно – больно-то было всего ничего, просто иногда Васса дергала за спутанную гриву волос, пытаясь вытянуть тот или иной локон, ну да и касалась острым ногтем кожи головы, не такая уж Найка и нежная, чтобы от этого так орать!

Наконец, Васса отцепилась и отошла на пару шагов. В её глубоко-зеленых глазах плескалось что-то очень похоже на довольство, будто она сама лично принесла найденыша от Красных ворот или двух куриц из леса.

– Ну всё, малышка, скоро ты станешь совсем взрослой, – промурлыкала она. – Попроси Марту нагреть лохань воды побольше и помойся не только телом, но и волосами. А то им тяжело будет выбраться, когда окончательно проклюнутся.

– Кто? – напугалась Солунай и обхватила голову руками. Мало ей голосов внутри, они еще и наружу полезут?

– Змейки, Солунай, твои змейки, – Васса подмигнула и перекинула тяжелую косу через плечо. – Привыкай к повышенной гигиене. Это Бануш может просто в речке проболтаться от порога до порога, помылся и постирался заодно. Твои малышки будут линять, им нужна будет теплая вода, ласковые руки и ухоженные волосы, в которых они живут.

Солунай застонала, сообразив, наконец, кто она такая. Но часть её еще сопротивлялась и поэтому она спросила Вассу, надеясь, что та просто рассмеется в ответ:

– Я горгона, да?

– А у тебя были сомнения? – Васса и впрямь засмеялась, но легче почему-то не стало. – Ну, не кисни, дорогая. Это не конец света. Ты, по крайней мере, выглядишь со стороны человеком, а когда девочки выберутся, просто приучи их сидеть в волосах. Дрессировка поможет. Если что, обращайся.

– А ты можешь помочь, потому что ты?.. – Солунай остановилась, не в силах придумать версию. Васса же снова засмеялась.

– Я – это я, – ответила она. – Я отлично умею дрессировать таких как твои змейки.

Пришлось Солунай ни с чем идти к Банушу, чтобы заодно обменяться секретами.

Бануш нашелся на крыльце, где он сидел с Жылдыс, пытавшейся в который раз уговорить его взять их с братом на болото.

– На болоте опасно сейчас для людей, у огоньков брачная пора, полыхнет – от вас угольки одни останутся, – терпеливо пояснял Бануш уже раз пятый, наверное.

– А вы с Найкой пойдете, – обижалась Жылдыс и смешно надувала губки.

– Нас с Найкой никому жалко не будет, а ваши родители расстроятся, – Бануш уставился на небо, словно там был ответ как отделаться от подруги и не поссориться.

– Ну и ладно, тогда мы в поселок пойдем к ним, а вы идите с Найкой и пусть вас болотник сожрет! – в запале ответила Жыдыс, вскочила и пронеслась мимо Солунай.

– Ты ей нравишься, – Солунай села на теплую дощатую ступеньку и подставила лицо солнцу. Даже очки сняла, чтобы согревало всю кожу. Просто глаза зажмурила, да и рядом с Банушем не страшно, друг никому не даст подкрасться, даже ради шутки.

– Нравлюсь? – переспросил Бануш. – Най, ты слепая? Да она влюблена в меня по уши!

– Фу так говорить, хвастун, – не открывая глаз, Найка толкнула друга в бок.

– Я не хвастаюсь, это правда жизни, – важно ответил Бануш. – И не самая приятная, кстати. Ты же знаешь, что с тех пор, как они выросли, родители всё чаще интересуются их жизнью. Решат вернуться в поселок, директор их держать не будет. Только их там сразу и женят. Если, конечно, они раньше жениха и невесту не найдут.

Он так посмотрел на Найку, что она даже с закрытыми глазами поняла, что намекает он на неё.

– Я горгона, – выпалила она и надела очки. – У меня скоро змеи прорежутся.

Расстроилась немного, конечно, не так она хотела свою новость преподнести, но с Банушем вечно всё не как у людей. Вот зачем начал это всё про близнецов рассказывать? Появились они в один год с Солунай, только если она очутилась в заснеженном лесу, то родители близнецов честь по чести притащили их для передачи Александру Николаевичу по осени в сельский магазин, где он закупался продуктами для приюта. Документы дали, одеяла самосшитые, одежку с вышивкой, да мешок прошлогодних кедровых орехов.

Боялись они за слабеньких детей, да и в сеоке к близнецам относились с опаской. А всем было известно, что в земное нутро можно даже слабого ребенка отправить и выносит нутро, не даст сгинуть.

Вот и выросли близнецы среди чудовищ, как все ели куриц, редко видели хлеб. Родителей не дичились, но ходили к ним редко. Да там и без них детей народилось много, так что им в приюте спокойнее было. Но в одном Бануш был прав – вернутся они рано или поздно домой, они же люди. А вот Банушу или горгоне Солунай делать там нечего.

– Горгона, ну точно же! – хлопнул себя по лбу Бануш. – Прям на языке вертелось! А я думаю, чего в последнее время тобой сложнее стало голосом управлять, а у тебя естественная защита – твои собственные голоса. Не зря меня к тебе тянуло, мы с тобой близки как братик с сестричкой.

Солунай хотела было возмутиться насчет «сложнее управлять», это зачем еще Банушу ею управлять? Но любопытство победило, конечно.

– Почему это? – спросила она. – Ты кто?

– Я сирен, – Бануш наморщил нос. – Да-да, обычно говорят сирена, потому что они все девчонки. Как оказалось, не потому что размножаются почкованием или еще какой магией, а потому что сыновей топят там же, где до этого топили останки их отцов. А моя мама решила меня спасти. По-моему, она молодец.

– Еще бы, конечно, молодец! – воодушевленно ответила Солунай. – Только… ты ведь тоже никогда не сможешь её увидеть, да?

– Не смогу, – Бануш криво ухмыльнулся. – Сейчас она не глядя сожрет мою печень как наверняка сожрала у моего отца. Но знаешь что? Я не собираюсь об этом горевать. У меня прекрасные охотничьи угодья и тут!

– Тут заповедник и приют, Бануш, – вздохнула Солунай.

– Ты это Катеньке скажи, – усмехнулся тот в ответ.

Упоминание Катеньки заставило Солунай вспомнить про еще одного человека.

– А ты не знаешь, кто Васса? – спросила она. – Васса прикрикнула на моих змеек так, что они замолчали и до сих пор молчат.

– Знаю, я теперь про всех знаю, – Бануш снова развеселился, долго грустить он не мог по определению. – Идем на болото, пока Жылдыс опять не примчалась, я расскажу.

Они вышли за пределы двора и направились в сторону болота. Еще издалека было видно, что Бануш не соврал их общей подруге – зарево стояло над болотом, огоньки метались как сумасшедшие.

– Вот нас-то никому не жалко, горите себе, – пробурчала Найка, впечатленная зрелищем. Она не могла припомнить, чтобы кого-то отправляли на болота в это время года.

– Сейчас самый урожай ягод, – пояснил Бануш. – Давай, подруга, снимай очки. Кроме нас тут нет никого. Замедляй огоньки, а если попадется болотник, то туда ему и дорога.

Солунай пронзила догадка, запоздалая, но так лучше, чем никак.

– Это ты придумал нам сюда идти! – заявила она, даже не пытаясь изобразить вопросительную интонацию.

– Предположим, – Бануш достал туеса, ловко прикрепил их к поясу, а крышки повесил рядом отдельно.

– И взрослые даже не знают, что мы здесь! – продолжила Солунай с возмущением.

– Предположим, – спокойно повторил Бануш. – Будешь тренировать взгляд на подопытных огоньках или подожмешь хвост и пойдем обратно?

– У меня нет хвоста, – обиделась Солунай и сняла очки. Бануш тотчас уткнулся взглядом в землю. Так хотелось укусить его и пусть валяется, пока она по болоту ходит! Но собирать в одиночку ягоды ей совсем не улыбалось, и она подавила свои кровожадные порывы.

Вместо этого она уставилась на огоньки, только сейчас сообразив, что огонькам нечем смотреть, а значит, никого она не затормозит.

Как оказалось, она плохо разбиралась или в природе своего дара, или в биологии огоньков, потому что те прекрасно замедлялись, а парочка и вовсе потухла под её пристальным взглядом. Бануш не соврал и про урожай – столько ягод Найка не видела на болоте ни разу.

От свободы глаз активизировались и змейки. Солунай чувствовала, как чешется голова там, где они должны были проклюнуться.

От усталости она упала навзничь на сухой возвышенности и раскинула руки и ноги звездочкой. Вскоре до неё добрался и Бануш и тоже упал на траву, макушкой к её макушке. Обострившийся нюх принес аромат ягод – похоже, Бануш не все складывал в туеса, часть попадала и в рот. Словно услышав её мысли, друг зашуршал, устраиваясь по-другому, перед глазами Найки мелькнула ладонь с ягодами прежде, чем они все оказались у неё во рту.

– Твоя доля, – хихикнул Бануш.

Они лежали и молча жевали ягоды, было тепло от собравшихся совсем рядом огоньков, не рисковавших перепрыгивать на возвышение.

– Не хочу в приют возвращаться, – признался Бануш через несколько минут уютного молчания. – И деваться некуда. Мы выросли, и браконьеры могут начать на нас охоту.

Вся уютность момента тотчас пропала. Умел же Бануш испортить настроение! Беда в том, что Солунай не так давно привыкла к мысли, что она чудовище, а потому понятия не имела о том, чего еще стоит опасаться. Помимо директора.

– Жылдыс всё предлагает, чтобы я её зачаровал, мол, тогда её сеока меня примет как её жениха и точно не убьет. Ты же понимаешь, что тут многие охотники еще и браконьеры. И некоторые из них не против заполучить и шкурку чудовища.

– Извини, конечно, но я сомневаюсь, что твоя шкурка им что-то даст, – Солунай надела очки и села. – Ты ведь внешне один в один человек.

– Ты так говоришь, будто всего меня видела! – уязвлено фыркнул Бануш. – Может, у меня хвост!

– Да как же, Айару тебя порола всего-то прошлым летом, не было у тебя хвоста, – ответила Солунай и приспустила очки, чтобы глянуть на самых наглых огоньков. С болота им еще возвращаться придется.

– Ладно, хвоста нет, но есть чешуйки чуть повыше того места, где он мог бы быть, – нехотя признался Бануш.

– Чешуек маловато, чтобы убить человека, ты так не думаешь? – Солунай рассеянно запустила руку в волосы, там что-то царапалось и мешало, будто корочка на ранке, и эту корочку всенепременно требовалось оторвать. – Александр Николаевич рассказывал, что внешний мир очень изменился. Стал ци-ви-ли-зо-ванным.

– Ах, Солунай, наивная моя Солунай, – картинно вздохнул Бануш. – Как мало ты знаешь о жизни! Тебе точно лучше торчать в приюте до последнего. Если я решу сбежать, то тебя с собой точно не возьму, так и знай!

– Не больно и хотелось, – обиделась та. Они молча собрали туеса и пошли обратно. Бануш тут же забыл, что обидел подругу и насвистывал песенку, тогда как Солунай продолжала дуться и чем дольше Бануш не замечал этого, тем сильнее она злилась. Да еще вспомнила, что про Вассу он так и не рассказал, хоть и обещал, засранец! Пока шли до приюта она накрутила себя до такого состояния, что хлопнула дверью прямо перед носом Бануша и сквозняком шагнула короткой дорогой до второго этажа, где ударилась об оставленное кем-то открытое окно. От неожиданности и боли слезы сами полились из глаз и Солунай просто села на пол и разревелась. Не из-за окна, а из-за Бануша. Окно стало просто спусковым крючком её эмоций. Да еще болела содранная кожа на голове. Солунай потянулась рукой потереть больное место и ойкнула, наткнувшись среди волос на чешуйчатое змеиное тело.

– Алты? – неуверенно произнесла она, пытаясь сообразить, чей голос она слышала с этой стороны. Самая тихая и молчаливая змейка вылезла первой, не иначе как копила силы.

– Ш-ш-ш, – ответила змея, а в голове Солунай возник перевод, мол, конечно я, а кого ты ждала, болтушку Эки что ли?

Солунай вытерла глаза и засмеялась. Теперь, даже если Бануш и впрямь сбежит из приюта, она уже никогда не будет одна!

За обедом первая прикорнувшую в волосах змейку заметила Жылдыс. Похоже, она ревновала Бануша к Солунай куда больше, чем показывала. Иначе зачем она так пристально следила за ней?

– Змейка! – взвизгнула Жылдыс. – Твоя? Тебе разрешат оставить?

– Думаю да, – неуверенно протянула Солунай и оглянулась в поиске поддержки, но Бануш только показал ей язык и вернулся к тарелке.

– А можно погладить? – Жылдыс уже приплясывала от нетерпения. Чего в приюте не хватало даже больше, чем личных вещей, так это питомцев. Воспитатели в этом вопросе стояли насмерть. Сами редко выходящие из приюта, они отлично знали, какие твари водятся поблизости и прекрасно понимали, что чудовища притащат что-то из этих мутантов, а не ежика или хотя бы крысу.

– Ну можно… – Солунай совсем смутилась. – Только она из волос не достается. Это… я в некотором роде.

Если эта новость и расстроила Жылдыс, то не настолько, чтобы передумать. И потом практически каждый подходил погладить довольную Алты. Опытным путем определили, что Алты может самостоятельно питаться, отдельно от Солунай, но не особо в этом нуждается.

Даже Марта погладила однажды змейку и сунула ей засахаренный корешок. К чести Алты, выплюнула она непережевываемую сладость на подставленную Найкой ладонь только когда они покинули кухню.

Теперь Найка стала общепризнанным чудовищем, и ей определенно стоило остерегаться охотников. И директора. А это было действительно непросто.