Три дня спустя.

___

Раздается стук в дверь — и я отзываюсь:

— Войдите!

На пороге кабинета появляется Марья Ивановна — моя секретарша.

Марья Ивановна — женщина пятьдесят пять плюс, в теле, в очках и вечно в каких-то бесформенных платьях, которые она как будто бы вытащила из девяностых годов прошлого века... но зато образованная, ответственная, трудолюбивая и идеально соблюдает субординацию.

Я, кстати, специально беру на подобные должности только женщин ее типа: чтобы не отвлекаться на молодость и красоту, чтобы на рабочем месте быть полностью сосредоточенным на рабочих делах...

К тому же, в пределах одной компании очень быстро расползаются любые сплетни: заведи служебный роман — и об этом моментально узнают все!

Оно мне надо?!

Конечно, нет.

Каролина, правда, тоже работает в «NimbusTech», но она — исключение из правил, которое только подтверждает правило.

На самом деле, во-первых, вопреки ее собственным убеждениям и надеждам, я не считаю Каролину любовницей.

Во-вторых, через общего сына я держу ее — держал до недавнего времени! — под контролем.

И в-третьих, отдел продаж, которым она руководит, физически находится очень далеко от моего президентского кабинета, практически на другом конце огромного офисного здания, и мы редко пересекаемся...

— Михаил Альбертович, я принесла вам несколько документов на подписание, — говорит между тем Марья Ивановна, отвлекая меня от собственных мыслей.

На столе передо мной оказывается кипа бумаг.

Я доверяю своей секретарше, поэтому ставлю подписи, не глядя.

— Благодарю, — говорит она и, забрав документы, собирается уже было выйти, но я ее останавливаю:

— Марья Ивановна, у нас на сегодня еще запланированы какие-нибудь встречи или другие важные события?!

— Нет, Михаил Альбертович, только завтра...

— Отлично, — киваю. — Тогда я уйду пораньше... Будут у кого-то срочные вопросы — пусть звонят.

— Хорошо.

Секретарша уходит — а я начинаю собираться.

Дело в том, что мне полчаса назад пришло пуш-уведомление от клиники, где три дня назад мы с Дамиром делали тест ДНК.

Результат готов — но получить его нужно лично.

Так что мне не терпится оказаться в клинике и забрать конверт.

Через полчаса я уже там.

Стою в очереди к администратору и нервно кусаю губы.

Передо мной — еще трое мужчин.

Интересно, они все подозревают, что их дети — вовсе не их дети?!

Потому что клиника-то специализируется именно на генетических тестах.

Генетика, конечно, это не только тесты на отцовство, но все же...

— Михаил Альбертович?! — улыбается девушка-администратор, когда до меня доходит очередь.

— Да, это я.

— Можно ваш паспорт, пожалуйста, чтобы я могла выдать конверт с результатами анализа?

— Конечно, — киваю чуть рассеянно, показываю документ, а еще через несколько секунд получаю заветный конверт. — Спасибо, — говорю глухо, внезапно осипшим голосом, и отхожу от стойки.

Я и не знал, что буду так сильно волноваться.

Конечно, я хочу, чтобы Дамир оказался моим сыном.

При этом я точно знаю: даже если это будет не так, я не разлюблю его, не брошу... вероятнее всего, даже никогда не скажу ему об этом...

Может, Каролина расскажет, но это уже ее дело.

Ну, что же там?!

Я выхожу на улицу и вскрываю конверт.

Написанное внутри сформулировано каким-то замудренным медицинским языком, сложным для восприятия обычным обывателем.

Таблица аллелей — это тоже для генетиков, а не для обычных людей.

И тем не менее, в конце, уже на следующей странице, написано четко:

«Вероятность отцовства: 0 %.

Вывод: отцовство практически исключено».

Я тяжело выдыхаю.

Дамир — не мой сын.

Я не звоню и ничего не сообщаю Каролине.

Потому что первая и главная потребность, которая у меня появляется, — это поговорить с Сашей.

Несколько дней назад мы расстались с ней очень, очень плохо.

Я дважды назвал ее дрянью.

Она залепила мне пощечину.

Я угрожал, что при разводе отберу у нее все, в том числе — сына.

Она выгнала меня из дома.

Но теперь мы, надеюсь, оба остыли, подумали, и теперь сможет поговорить снова: спокойно, адекватно, прислушиваясь друг к другу.

То, что было между мной и Каролиной, давно в прошлом, единственная моя обязанность перед ней — воспитывать общего сына.

То, что есть между мной и Леной, — это вообще не измена, это банальная физическая разрядка... как массаж, или баня, или йога... на таком уровне.

Об этом Саше и знать не нужно.

А вот о том, что Дамир — не мой сын, нужно.

Пусть получит удовлетворение от того, что не только ее обманывали.

Надеюсь, это поможет ей переступить через свои обиды и простить меня.

Потому что разрушать многолетний брак из-за ошибок прошлого — это бред какой-то.

Я ценю свою семью, свою жену, детей.

Я не хочу разводиться, делить имущество, драться за Артура.

Все должно вернуться на круги своя.

— Нет, — качает головой Саша. — Не должно. То, что Дамир не твой сын, ничего не меняет в отношении нашего брака. Ты все равно изменял. Ты предал меня. Обманывал. А теперь еще и угрожал, замахивался на меня...

— Я бы никогда тебя не ударил, ты прекрасно это знаешь, — я закатываю глаза.

— Не знаю. И вообще, я уже ищу адвоката. Но кое в чем ты прав: нам действительно нужно поговорить. Мы должны обсудить, как расскажем нашему сыну, что разводимся. Мира и Аврора уже в курсе, кстати.

— Вау, — фыркаю я, поражаясь ее наглости. Я мириться пришел, а она... — Я смотрю, тебе неймется. Войны хочешь?! Окей. Будет тебе война. Но потом, когда приползешь ко мне на коленях и будешь молить о прощении, не говори мне, что я не предупреждал...

— Я перед тобой на коленях стоять не буду, не мечтай.

— Посмотрим.