Всеволод.

Следующие дни загоняю себя работой, стараясь не обращать внимания на раздирающие душу мысли. Дела сами себя не сделают, а вот конкуренты могут в любой момент опередить. Времени совсем нет, зато есть прекрасная возможность поднять бизнес на новый уровень и остаться на плаву. Совмещу приятное с полезным.

Кручусь, словно белка в колесе, и всё равно не могу сообразить, что и как мне сделать, чтобы заслужить хоть каплю доверия Виолетты. В свободную минутку облокачиваюсь на край стола и устремляю взгляд в окно.

До этого момента проблемы были совсем другими, а сейчас единственная проблема — Ви. Как бы я не занимал себя делами, работой, мои мысли всё равно возвращаются к ней. Неповторимой, любимой. Так странно от того, что раньше не ценил её, и, только потеряв, смог понять, насколько она бесподобна. Моя преданная, умная девочка. Как жена могла показаться мне привычной? Ведь она, и правда, делала для меня всё. А я, как паразит, только потреблял. Питался её эмоциями, любовью, сексом, преданностью. Виола жила, дышала мной, а я… Просто предал. Просто стало скучно, идиоту. Самому противно от себя же.

— Всеволод… Александрович, — доносится сзади, и я оборачиваюсь. Мне хочется верить в то, что пришла она. Моя Виолетта. Но это всего лишь… Марина.

— Слушаю, — отвечаю холодно.

— К вам Анатолий Ренатович, — сообщает девушка и отодвигается, пропуская тестя в кабинет. Я только кивнуть успеваю, а отец Виолы уже тут. Усмехаюсь. Он точно не чаёвничать со мной пришёл.

— Марин, мне кофе, как обычно, и чай, чёрный, без добавок, — прекрасно помню вкусы отца жены, хоть виделись мы не так уж часто. Секретарь тут же испаряется, и слава богу. Она начала меня в последние дни напрягать. А вот тесть, не спрашивая, проходит к столу и, споро отодвинув стул, садится.

— Ну, здравствуй, — прочистив горло, говорит мужчина, располагаясь и ставя локти на стол. Его голова уже покрыта сединой, но старик ещё работает. Пока в отставку уходить ему не хочется.

— Здравствуйте, рад вас видеть, — отзываюсь уважительно и даже улыбаюсь. Ко мне же явился сам полковник Барсов Анатолий Ренатович, так что приём должен пройти по высшему разряду. К тому же, это отец моей жены… Без пяти минут бывшей, и дед моих детей.

— Не ёрничай, — обрывает он. Тесть — человек строгий, всегда сдержанный, холодный, отчего кажется, что на окружающих он смотрит с высоты своих погонов, даже если одет по гражданке. Потому и не церемонится со мной даже в моём собственном кабинете.

— Ни в коем случае, — пожимаю плечами.

— Почему я пришёл, уже знаешь?

От этого вопроса что-то во мне дёргается. Не скажу, что я боюсь старика, но уважаю точно. Не каждый может пройти войну, а потом ещё и прослужить в органах около двадцати лет. Понимаю, что он пришёл, чтобы поговорить о Виолетте и детях, не глупый. И это меня волнует, но не пугает.

— Предполагаю, — говорю уклончиво и пытаюсь прочитать на его лице хоть одну эмоцию. Только, кроме пренебрежения, ничего не вижу. Значит, жена уже всё родителям рассказала. Я вот своим пока не успел.

Замечаю в дверях секретаршу. Она быстренько, цокая каблучками и виляя бёдрами, проходит к столу и ставит перед нами кружки. Вижу на подносе печенье и конфеты. Хорошо, что догадалась захватить что-то к чаю. Может, это немного утихомирит гнев тестя… Хотя вряд ли.

— Виолетта сказала нам свою версию, почему вы расходитесь, — Анатолий отпивает глоток чая. Благо, что тот оказывается не таким горячим.

— Я разбавила ваш чай водой, — любезно подмечает Марина.

— Спасибо, — грубо отзывается мужчина и косится на девушку так, будто она тут помеха. — Можете идти.

Киваю секретарше, и она тут же ретируется, пока я запоздало догоняю за ходом разговора. Сначала думаю, что тесть отнёсся так к секретарше, потому что знает, что она моя любовница. И только затем понимаю, что Ви, видимо, об этом ничего не сказала. И то верно… Вряд ли им интересны такие подробности.

— Теперь ты расскажи мне свою правду, — как ни в чём не бывало, продолжает тесть, смело хватая с подноса сладости. — Что тебе вдруг стало «не так»? Столько лет ведь прожили, детишек завели. Почему на развод подали?

— А Виолетта вам что сказала? — интересуюсь удивлённо.

Полковник прищуривается, попивая чай, а затем выдаёт:

— Что характерами вы не сошлись. Мол, поссорились сильно. Да так, что друг друга видеть не хотите.

— Я люблю Виолетту, — признаюсь честно, а сам теряюсь в догадках. Почему не сдала меня родителям? Почему не сказала отцу правду? Ведь тогда виноват был бы я. А она взяла вину и на себя. Неужто всё-таки любит меня, несмотря на то, что я предал, совершил непростительную ошибку? — Но это я сделал ряд ошибок, которые, по крайней мере, очень сложно исправить…

— Каждый из нас не без греха, — вдруг по-отечески улыбается тесть. Знаю, если б он знал, что я растоптал его девочку изменой, то я уже был бы мёртв. Как минимум. Теперь понятно, почему меня не умертвили сразу. И почему я ещё могу свободно передвигаться. — Главное, осознать свои неправильные шаги и постараться исправить ситуацию.

— Да я… Осознал, — тоже глотаю кофе, но за сладостями не тянусь. Хочется тот торт, « Наполеон », который жена пекла примерно месяц назад. У неё получается такой воздушный крем, с хрустящими коржами… Я любил доедать остатки после сборки тортика — Ви всегда делала немного больше крема и лишний коржик… Да только я вряд ли теперь, вообще, его хоть раз попробую. Она уж точно никогда не станет мне что-то печь. — Вот только, как исправить, не знаю. Вы поймите, Анатолий Ренатович, ни дети, ни Виола не виноваты. Это я накосячил, — оттого, что я повторю это в десятый раз — вряд ли что-то изменится, но можно попытаться.

— Так исправляй свои косяки, Сева. Что ж ты, не знаешь, как делается? Завали её подарками, окружи вниманием, заботой. В конце концов, проходу ей не давай. Виолетта в этом вся в мать. Она сначала будет отнекиваться, сопротивляться, а потом сдастся. А там, глядишь, у вас всё наладится, отношения новыми красками заиграют. Как говорят, иногда даже измену, — на этом слове меня дёргает, — пара должна пройти, чтобы заискрить чувствами ещё сильнее, — тесть смотрит на меня открыто и прямо. Его светлые и уже немного блеклые глаза смотрят на меня без всей напускной строгости. Даже, кажется, с надеждой.

Это придаёт мне сил. И потому, когда через полчаса отец Ви уходит, я набираю жену. Спустя несколько долгих гудков она отвечает:

— Да? Что-то срочное, Сев?

— Виол, привет. Спасибо, что не рассказала родителям, что мы расходимся из-за меня, — в собственном голосе слышу радость и облегчение. Кажется, что если я всё-таки постараюсь, то смогу заслужить прощение моей благоверной.

Но она рушит все мои мечты одной фразой:

— Не принимай на свой счёт, это ради отца. У него в последнее время со здоровьем не очень.

— Понял, — отвечаю уже не так радостно. Тут тоже можно понять… Однако, мне что теперь делать? Не отчаиваться и думать, что я всё же могу восстановить наши отношения, семью? Может быть…

— Это всё? — спрашивает Ви. — Он… К тебе приходил, да?

— Да, только вот ушёл, — произношу негромко. — Я ничего не говорил ему о причинах развода, не переживай, — улыбаюсь даже просто оттого, что она не бросила трубку.

— Мне теперь ждать твоих в гости? Или ты не сказал ещё? — интересуется Виолетта, как бы между прочим, а я тем временем кайфую от её голоса. И надо ли мне было вот так похерить все наши годы счастливой семейной жизни? Действительно, она даже не старается очернить меня в глазах всех в округе. Родителям не сказала о причинах нашего развода, детей не настраивает против меня и… Ведёт себя адекватнее, чем я. Как там говорят? Хочешь узнать истину своей супруги, попробуй с ней развестись.

По факту мне повезло с ней. И я это очень поздно понял.

— Не говорил, — отвечаю я через пару секунд. — Скажу. Могу сегодня заехать и сказать.

— Это как хочешь. Отпишись только, чтобы я точно знала, когда твоя мама приедет меня уговаривать сохранить нашу семью. Пока.

Сухо прощается и сбрасывает вызов. Я же откидываюсь на спинку кресла и улыбаюсь, смотря в потолок. Наверное, это ненормально, но мне нравится то, что она выпускает колючки на всё, что я говорю. Честно говоря, меня это даже подзадоривает.

Заходит Марина, без стука. Шагает ко мне, цокая каблуками и несёт на подпись несколько документов. Сейчас я понимаю, что логичнее было бы давать мне сразу стопку документов, собранную за день, вечером, чтобы я быстро всё подписал. Но она ходит с этими двумя листиками именно затем, чтобы зайти и продефилировать в кабинете передо мной.

Я кривлюсь, когда вместо того, чтобы спокойно постоять рядом, она заходит за кресло и ведёт ладошками по плечам, груди и вниз. Задерживается на ремне, а после гладит по бёдрам.

— Мой любимый котик давно не обращал на меня никакого внимания… Может, мы прямо сейчас поедем в гостиницу? Или ко мне? Мой сегодня у родителей останется, так что квартира свободна… — сплошным потоком невнятного текста шепчет эта дура, не заводя меня, а, наоборот, выбешивая. Я собираю её руки со своего тела и отталкиваю.

— У меня много дел, — грубо отвечаю, хотя, в действительности, хочется послать её подальше отсюда, уволить нахер.

Но по факту-то… Это я к ней полез. И виноват я…

Стоп .

Она слышала, что мы с Виолеттой разводимся. Стояла в кабинете и ещё что-то про чай говорила...

Поднимаю на неё голову и хмурюсь.

— Ты ведь слышала, что я развожусь. Уверен, что знала и ранее, до сегодняшнего дня, — хмыкаю.

— И? Я рада, — усмехается так нагло, что я кривлюсь от отвращения.

— Чему ты рада, дура? — вскипаю я. — Ещё раз что-то такое предложишь и вылетишь отсюда. Поняла?

— Что в этом плохого, Севушка? — тихо шепчет помощница. — Почему ты срываешься на мне? Ты сам говорил, что я лучше. Лучше неё.

— Людям, — почти перебиваю её, вставая с кресла, — свойственно ошибаться. — Уверенно хватаю пиджак, портфель, куда складываю ноут, и быстро машу помощнице. — Я уехал, не скучай без своего благоверного.

Если после этого она уволится, я не стану её держать. Нужно было просто сделать выбор в пользу своей жены ещё полгода назад, когда я впервые себе позволил трахнуть другую женщину. Тогда никогда бы не пожалел.

Сейчас я точно в этом уверен. А что мной двигало тогда — чёрт знает.

Едва сажусь в машину, сразу знаю, куда ехать. Я пообещал Ви рассказать своим родителям всё, а потому нужно это сделать сегодня. А делами буду заниматься завтра, всё равно мы только на этапе подготовки к тому самому тендеру. И пока всё идёт по плану, чему я очень рад. Теперь осталось только дожать до конца, добавив двойного усердия.

В магазине покупаю мамино любимое красное, полусухое, папе — сигар в отдельном табачном магазине и без приглашения еду к ним. Как раз к ужину. Время уже около шести, они точно дома.

При встрече отец сразу серьёзно пожимает мне руку, а мама нежно обнимает, сильно прижимая к себе. На всю квартиру пахнет только что приготовленным ужином. Едва успеваю помыть руки и сесть за стол, мама тут же накладывает мне свой фирменный мясной пирог и ставит рядом небольшую соусницу с чесночным соусом.

— А почему один, Севушка? — спрашивает мама, когда мы пригубили вина и начали кушать. — Я так соскучилась по внукам.

— Пап, мам… — решаю сразу сообщить такую нерадостную весть, чтобы хоть с родителями быть откровенным и честным. Насколько могу. — Мы с Виолеттой разводимся.

— Что? — не верит мама, удивлённо хмурясь. Папа молча подпирает кулаком щёку и явно ждёт объяснений. Я же просто пожимаю плечами.

— Вот так, — отвечаю сухо. — Я сделал ей очень больно, и она вряд ли меня простит... Но с детьми я буду видеться, сколько захочу. Участвовать в их жизни и…

— Нет-нет, как это? — мама нервно сглатывает. — Ты сам виноват в этом, что ли? Что ж ты такого сделал, что нужно разводиться? Может… Всё ещё наладится? Зачем вы так поспешно решаете такой серьёзный вопрос? На кону не только вы, но и дети!

— Я просто захотел, чтобы вы знали, как мои родители и бабушка с дедушкой. Виолетта, конечно, не будет против вашего общения с внуками. Просто… Постарайтесь особо не трогать её своими уговорами. Ладно? — улыбаюсь натянуто. — Если мы всё-таки решим помириться, я расскажу.

Вряд ли, конечно, мама с папой станут слушать моё «пожелание». Может, они даже попробуют с ней поговорить или узнать причины… А возможно, будут давить на неё и просить не разводиться. Но если Ви и со мной начала показывать доселе невиданные коготки, то на них выпустит и подавно.

Остаться в доме родителей на ночь и лечь спать в моей бывшей комнате — оказывается, приятно. От моей комнаты только название осталось, конечно. Тут новая мебель и ремонт уже другой. Но всё же… Что-то родное и ценное тут есть. Что-то такое, отчего становиться тепло и безмятежно на душе.

Спустя час мне стало немного спокойнее. Но горечь от того, что я мог бы сейчас засыпать в постели с Ви — никуда не делась. От этой мысли становится невыносимо. Больно и плохо.

В последнее время всё навалилось снежным комом. Тендер, развод, этот Адам, дети… Марина, в конце концов. Надо бы как-то разорвать с ней отношения до конца. Хотя… Какие там отношения? Их и не было. Да и как теперь грамотно построить рабочие отношения с ней, не представляю. Помощник она не плохой. И всё же.

Не уверен, что смогу вынести её присутствия рядом. Тем более, ежедневного. А когда все мысли только о делах и Ви, я, вообще, сорвусь. К тому же, я совсем не знаю, как правильно добиться расположения супруги и остаться в хороших отношениях с детьми. К психологу, что ли, сходить? Попросить совет.