Виолетта.

— Всё просто. Мне самому изменяли. И я знаю, как это неприятно и больно, — он так спокойно об этом говорит. Или это было очень давно, и Адам уже смог это пережить. Или ему просто всё равно на эту женщину. И всё же…

— Правда? — удивляюсь я. — Потому ты сейчас в разводе? — делаю вполне логичные выводы. Так как едва сама узнала об изменах мужа, никакого другого выхода, кроме как развестись, не увидела.

— Не только, но это была одна из причин, — Адам кивает. — Всем людям свойственно ошибаться, и я — не исключение из этого правила.

Я улыбаюсь. Он так и не объяснил, почему меня бросил. И слова об этом не скажет, я в этом уверена. Даже если потребую от него ответов, Раевский всё равно ни в чём не признается. Кажется, что я никогда не узнаю истинных причин, почему Адам так поступил много лет назад. Хотя, теперь это уже и не важно. Признаний и ответов требует та восемнадцатилетняя девочка внутри меня, которая была до безумия в него влюблена. Но не эта. Не эта Виолетта, которая имеет двух детей, практически разведённая и свободная женщина. И даже то, что я буду свободна — вовсе не означает, что я смогу, вообще, думать о том, чтобы дать Адаму шанс что-то попробовать заново. Скорее всего, на какое-то время посвящу себя детям и работе, привыкну, что Сева будет рядом… Всего несколько раз в неделю.

— Вам, мужчинам, легче ошибаться, — улыбаюсь ещё шире. — Если на твоих сеансах будут слова о полигамии, я попрошу деньги обратно. И да, я заплачу тебе за работу. Мы сейчас друг другу никто.

Адам меняется в лице. Кажется, я задела его чувства. Какая жалость.

Встаю с мягкого кресла и прохожу к панорамному окну. Вздыхаю, думая, что, наверное, меня так жизнь наказывает. За что? Сама не понимаю.

Сева встретился в моей жизни где-то через два года после того, как Адам исчез с радара. У меня появился шанс забыть его, я влюбилась в своего будущего мужа, в его активные ухаживания. Он практически не давал мне прохода, и это меня подкупило. А ещё Сева очень красивый и харизматичный мужчина, который магнитом притягивает к себе внимание женщин и моё, в том числе. Долгие годы я гордилась, что такой классный мужчина — мой и ничей больше. Видела внимание других девушек и старалась быть лучше всех, чтобы он не стал никого со мной сравнивать. А в итоге… Ему было всё равно на мои старания. Чёрт, почему он оставался столько времени со мной? Почему не уходил?

Может, если бы он, и правда, сам признался в своих изменах, было бы… Лучше?

Конкретно мне. Может, легче справилась бы с этим?..

— Надеюсь, ты саму себя за это не винишь, Ви, — слышу тихий голос Адама рядом, почти возле уха. Я вздрагиваю от неожиданной близости бывшего и замираю.

— Нет, — отвечаю односложно, чтобы сперва самой понять — почему моё тело так быстро и остро отзывается на его такую опасную близость. Она чувствуется так жарко и интимно, что я моментально забываю обо всём, о чём думала до этого. Меня окутывает его пряным и приятно-сладковатым запахом, я чувствую тепло его тела, дыхание и даже слышу сердцебиение. Наверное, последнее только кажется…

— Значит, тебе морально сложно справиться с изменой мужа… Я… — чувствую касание мужских пальцев на плече. — Я могу помочь тебе, это правда… Главное, чтобы ты этого хотела, — тихо произносит он.

— Совсем с ума сошёл? — я резко разворачиваюсь к нему, чтобы стукнуть его кулачком и попробовать отодвинуть от себя, а сама замираю… Просто задерживаю дыхание и кусаю губу, чтобы хоть немного не плавиться под его ладонями. Моё сердце пропускает несколько ударов, а затем гулко стучит, будто живёт отдельно от всего организма. И пока я чувствую, — а он чувствует ладонями, которые лежат на моих плечах, — дрожь и мурашки, пробегающие по всей коже, он наклоняется ближе.

В голове проносятся сотни мимолётных мыслей, преисполненных паники. Я теряюсь, не знаю, что делать и как реагировать, когда моё тело отзывается на его ласки с таким усердием, словно помнит, что было между нами тогда, много лет назад.

— Вряд ли ты сейчас поняла меня правильно, Ви, — усмехается Адам мне в губы. Он настолько близко, что кожа плавится от его горячего дыхания. — Я не предлагаю мстить. Хоть в душе мне и хочется, чтобы он получил по заслугам, но я знаю, что ты так не поступишь…

Его слова выводят меня из себя. Мне становится противно от того, что все вокруг знают, какая я и что никогда не стану таким образом мстить бывшему мужу. Все считают меня ангелочком, неспособным ответить хоть что-то на обиду, только это далеко не так. Что Сева, что Адам обязательно получат по заслугам. И если уж не от меня напрямую, то от бумеранга судьбы.

Потому, усмехнувшись, я, поддавшись собственным чувствам и желанию доказать, что Раевский ошибается, притягиваю его к себе ближе за белоснежный воротник рубашки. Впиваюсь в губы, пробую его на вкус и понимаю, как он поменялся. На губах теперь присутствует лёгкая горечь от сигарет, хотя в воздухе витает очень даже приятный, дорогой аромат. Послевкусие на удивление оказывается слегка ментоловым, и я смело тянусь за новым поцелуем, чтобы вновь ощутить это приятное сочетание, дерзко и нагло провоцирую его.

Прекрасно знаю, что он меня хочет. Знаю, что его моментальный ответ и укус моей нижней губы — тоже некий вызов мне, ответ и уверенное желание показать, что я зря всё это затеяла.

А так всё равно. Я сама кусаюсь, мне до боли приятно то, как резко и сильно он вжимает меня в окно. Большие ладони прижимают за талию к крепкому телу, пока лопатками я прижата к стеклу. Что-то взрывается у меня в голове, срабатывает выключатель. Я не чувствую страха или робости. Здесь и сейчас есть только мы. Как когда-то давно.

Поцелуй не нежный. Мужчина не щадит меня, кусает до боли, а едва наши языки сплетаются, я выдыхаю первый стон и отпускаю его рубашку. По всему телу растекается горячая волна возбуждения и желания, внизу живота собирается тугим узелком. Каждая клеточка тела становится более чувствительной. Словно оголяются нервные окончания — все его касания и порой совсем невинные ласки заводят так сильно, что я почти не могу нормально соображать. Разум затмевает бешеное желание, и только сейчас я понимаю, как скучала по нему. По моему Аду. Так я звала его раньше. Его имя было таким символичным для меня. Вроде бы Адам — тот, кто был создан Богом и жил в раю, и Ад — место, ввергнутое в вечную тьму.

Ладони на спине так сильно сжимают меня в объятиях, что грудь сминается, услаждая взор мужчины. Наступает его очередь рвано выдыхать мне в рот и замирать на очередном поцелуе. Он отпускает мои истерзанные губы, прикусив нижнюю напоследок, когда я слышу хриплый шёпот на ухо:

— Остановись, ты этого не хочешь, — от этих слов я сильнее напрягаю пальцы. Если бы не ткань рубашки, я бы точно его поцарапала. С закрытыми глазами веду носом по совсем небольшой щетине и вдыхаю его запах, словно наркотик. Выдыхаю, останавливаюсь около уха и тихо произношу:

— Не тебе решать, чего я хочу, — отвечаю с вызовом. Чувствую, что могу потянуть и это. Могу противостоять им обоим. И Севе, и Адаму. Потому что хочу отомстить. Свести с ума. Доказать обоим, что никого лучше меня им не найти.

Не знаю, то ли во мне столько сил, то ли он сам позволяет мне оттолкнуть его. Но я действительно выбираюсь из его объятий и бегу к креслу, хватаю сумочку и устремляюсь к выходу. Больше я не выдержу.

— Следующий сеанс через два дня, Виолетта. Я жду тебя, — в дверях останавливает его голос.

Я оборачиваюсь, смотрю на него. Мужчина немного взъерошен, с диким блеском в глазах и с внушительным бугром в штанах. Как он ещё стоит на месте, я не знаю. Моей смелости хватит только добежать до машины. Чувствую, что уже там случится истерика. По-другому выплеснуть эмоции я не смогу.

Выбегаю, ничего не сказав. Надеюсь, что бегу слишком быстро, чтобы никто за пределами кабинета Адама, не догадался, что именно произошло в кабинете их начальника. Или кто для них Адам?

Не важно. Уже в машине меня ожидаемо настигает истерика и душат слёзы.

Дома первым делом готовлю ужин. По случайному стечению обстоятельств именно сегодня Сева первый день проводит с детьми сам, где-то в городе. Что касается детей, я ему полностью доверяю. Он не из тех мужчин, которые ничего не знают о детях, будучи при этом дважды отцом. Раньше он мог и сам поменять памперсы, уложить малышей спать и даже погулять с ними, немного разгрузив меня. Он хотел их так же, как и я. Так что любит сильно, а потому лишить их совместных встреч я просто не могу.

Всё, что случилось с Адамом сегодня — моя ошибка и хорошо, что мужчина сам попросил остановиться. Он словно понял, что я потом не смогу в полной мере осознать того, что произошло, и не сумею принять то, что поддалась этому глупому порыву. По факту — я не хотела и не хочу переспать с Адамом. Это слишком просто. Слишком для всего того, что однажды пережила. Он ведь тоже меня предал. А я буду метаться между двумя предателями? Нет уж.

Когда мясо по-французски готово в духовке, а салат заправлен, приходят Сева с Ангелиной и Костей. Радостные разговоры детей я слышу сразу, потому и выхожу встречать их. На какие-то секунды кажется, что всё вернулось на круги своя и всех этих потрясений не было. Вот он, мой любимый и родной муж. Детки, которые только увидев меня, сразу рассказывают о проведённом дне.

Но нет.

Едва я отправляю малых мыть ручки, Сева негромко произносит:

— Я поехал, Виол. Хорошего вечера вам и приятного аппетита. Пахнет обалденно, как и всегда.

— Ты… — сама не верю, что говорю это, но всё же. — Ты можешь остаться на ужин, если хочешь, — сглатываю я. — Наверное, ты голоден больше, чем Линка с Костиком, — ловлю вышедшую дочу и усмехаюсь, погладив её по щёчке. — Признавайся, сколько выпросили картошки фри у папы?

— Ну, ма! — дочка смущается. — Па, ты останешься на ужин? — она замечает, что Сева разувается и снимает свой лёгкий кардиган.

— Да, моя золотая, — улыбается он. Ему явно приятно, что дочка обращает на это внимание. А я заставляю себя верить в то, что всё это не имеет никакого значения. Что мы разводимся. И как раньше не будет.

Это даётся мне нелегко, как и ужин с Всеволодом. Приходится вести непринуждённый разговор о погоде, об успеваемости детей или же о новых торговых центрах нашего города. Оказывается, что совместное времяпровождение причиняет мне немалую боль. Благо, что дети с интересом рассказывают, как прошёл их день, и я на несколько минут забываюсь.

— Всё очень вкусно, любимая, — похоже, по привычке отзывается Сева и удивлённо замирает. — Как и всегда, — добавляет вдруг и опускает взгляд.

Смотрю на него укоризненно и продолжаю жевать мясо, сделав вид, что не обратила на это внимания.

— Да, мам! — быстро говорит Лина. — Очень вкусно, огро-омное спасибо, — дочка культурно вытирает рот салфеткой. — Можно я пойду в комнату? — спрашивает почти сразу.

— На здоровье, родная, — улыбаюсь, — иди, конечно.

— Спасибо, я тоже пойду, — вторит сестре Костя и вылезает из-за стола.

— Хорошо, но не забудь выпить сироп! — кричу сыну вдогонку.

— Ла-адно! — отзывается он уже в дверях комнаты.

Мы остаёмся одни. Я очень надеюсь, что Сева не начнёт о чём-то говорить и, поникнув, запихиваю в себя то, что осталось в тарелке.

— Виол, — зовёт он через несколько минут, а у меня от его голоса аж руки трясутся. Хватка слабеет, и вилка со звоном падает на пол. Я молча наклоняюсь, чтобы поднять её, а муж уже сам присаживается и ловко берёт столовый прибор в руки. — Я помою, — сообщает, когда встречает мой взгляд, и быстро добирается к раковине. Даже немного напрягает его обязательность и такая обходительность. Она кажется наигранной, а мне совсем не нравится то, как он со мной себя ведёт. Словно ничего сверхъестественного не произошло. Словно он всё ещё имеет право называть меня любимой .

Отворачиваюсь к окну и дожидаюсь, когда он вернётся. Отстаивать сейчас свои личные права мне не хочется и кажется глупым. Бежать первой за вилкой — для меня из ряда вон выходящее.

— Держи, — вернувшись, он подаёт мне чистый столовый прибор и садится на место.

— Спасибо, — благодарю запоздало и тихо.

— Всегда пожалуйста, — сияет так, будто я позволила ему себя поцеловать. — Виол, давай поговорим, обсудим… Ситуацию.

— Какую, Сев? — вскидываю голову. До этого хотелось съесть ещё закусочку в виде рулетика из баклажана с сырной начинкой, но теперь к еде пропал всякий интерес. А я её не пробовала и хотела узнать — получилось ли мне приготовить её так же, как в ресторане.

— Ви, — его обращение с каждым разом режет мне слух, — я понимаю, что тебе очень больно… Но ты тоже пойми, мне не легче. Я совершил ошибку, которую невозможно простить… И не знаю, как её исправить. Наверное, никак… Время не повернуть обратно. Дай мне хотя бы возможность попросить прощения.

— Проси, — бросаю грубо и задерживаю взгляд на мужском лице. Сева рвано вздыхает и вновь осматривает меня с ног до головы. — Ну? Чего молчишь? — получается совсем уж ядовито и яростно. Именно так я чувствую себя внутри.

Скорее всего, от такого давления почти бывший муж и слова не скажет. Его гордость, эго — уязвлены и растоптаны. Усмехаюсь собственной догадке. Но как же удивляюсь, когда Всеволод всё же произносит:

— Я очень люблю тебя и детей, Виолетта. И очень рад, что ты позволила мне с ними общаться… Моим поступкам нет оправданий. И я не смогу исправить своих ошибок, — вот это обязательно вечно повторять, интересно? — Но я всё равно искренне прошу у тебя прощения за то, что причинил столько боли.

— Всё? — несмотря на то, что Сева явно переступает через себя, продолжаю язвить. Знаю, что он ничего мне не сделает, даже если я выведу его из себя. Теперь точно не сделает. — Ты знал, что я для тебя всё сделаю. Похудею, рожу, снова похудею, приготовлю завтрак, обед, ужин, вечером надену новенький комплект белья и буду с нетерпением тебя дожидаться… Мне интересно, что же такого сделала Марина, что смогла меня затмить? — меня явно несёт, но остановиться уже не могу.

— Виол… — с сожалением зовёт когда-то любимый и родной человек. А меня снова тошнит от него. Противно находиться в одном доме и хочется, чтобы он поскорее ушёл.

— Что она сделала, чтобы ты позволил себе говорить, что я и рядом с ней не стою? — захлёбываюсь от собственных эмоций, но, на удивление, не плачу. Неотрывно смотрю Севе в глаза. Он сглатывает и отвечает:

— Прости, малыш, — поднимается со стула и уже через секунду оказывается возле меня. Разворачивает меня к себе за плечи. Нежно гладит по щеке, волосам, цепляет за подбородок. Позволяю ему это, но ничего, кроме отвращения, не чувствую. — Прости, — повторяет еле слышно и с надрывом. Словно ему действительно жаль. — Я такой идиот… Я, правда, очень тебя люблю… Скажи, что мне сделать, чтобы ты…

— Уходи, — прерываю его речь и осознаю, что его оправдания мне надоели. Ну, вот правда… Разве он не знал, что я никогда не прощу измену? И если бы ещё одну… А ведь он спал с этой Мариной полгода. И, может, не только с ней.

— Ви, — вновь зовёт и, наклонившись, целует в лоб, — я обязательно докажу тебе, что я люблю тебя и малых больше всего на свете. Клянусь, — обещает больше себе, нежели мне.

Выворачиваюсь из его рук и встаю со стула. Собираю посуду и несу её в раковину. Зову детей, чтобы вышли попрощаться с отцом. Всё-таки насчёт того, что он любит наших деток, я не сомневаюсь. Папа из него то, что надо.

Я радуюсь только тому, что не такая уж взрослая Ангелина приняла то, что мы будем жить отдельно от папы, легко. Будто бы и нет в этом никакой проблемы. Только вот Костик… Явно привязан к Севе намного больше. Может, потому что он младше? Или для мальчиков очень важен папа? Не знаю.

— Пап, ты не будешь спать с нами? — спрашивает сын, когда муж уже обувается.

Помыв посуду, я выхожу в коридор и облокачиваюсь на стену плечом. Сева смотрит на меня печальным взглядом. А что смотреть? Разве я виновата в том, что он сейчас уходит? Разве…

Тяжко вздыхаю, отвернувшись, и чувствую вину, осадком опускающуюся в глубину души. Перед детьми, прежде всего. Как будто я отрываю их от отца…

Но нет. Он сам себя оторвал от нас. Сам позволил этому случиться. У каждого поступка есть последствия. И для всех нас они уже наступили.

— Нет, Кость, я приеду к вам в пятницу. И, может, заберу вас из школы, когда мама будет занята, — он обнимает Костю так крепко, будто боится, что он сейчас исчезнет, а сын отвечает ему тем же. — Люблю вас, — шепчет Сева, на мгновение прикрыв глаза.

Господи, у меня сердце разрывается от этой картины. Похоже, сегодня совсем уж эмоциональный день… Попрощавшись с Ангелинкой, муж хочет потянуться ко мне, но я тут же его останавливаю.

— Не-а, — качаю головой. — Не мечтай, — и складываю руки на груди. — Пока, — прощаюсь сразу.

— Пока, — произносит он и выходит из квартиры.

Только закрываю дверь и разворачиваюсь, как вижу Линку и Костю. У обоих глаза на мокром месте. Стоят, совсем поникшие.

— Мам, — зовёт дочка, — вы с папой сильно поругались?

— Да, малыш, — отвечаю, сглатывая ком, вставший в горле.

— Это ты во всём виновата, — зло заявляет сын, уставившись на меня. — Папа теперь не будет с нами жить только из-за тебя!

— Кость… — успеваю произнести, но малой даже не слушает. Уносится в комнату и громко хлопает дверью.

Как… Вот как объяснить им, что причина в их отце, а не во мне?..