Адам.

— Виол, если ты так и будешь молчать, мы и на миллиметр не продвинемся, — вздыхаю тяжко.

Сегодня выходной, но я на работе. Записана на сеанс только Виолетта, поэтому я решил посвятить ей столько времени, сколько нужно или сколько хочу. Всё же ей помочь я и сам не против. Только она вот уже на протяжении минут двадцати молча кусает и поджимает губы, стараясь не смотреть мне в глаза. Её настолько смутил наш поцелуй пару дней назад?

Не думаю. Она не из тех женщин. Тем более, инициатором стала сама. Мне, конечно, хотелось провернуть что-то этакое, только я не осмелился бы. Ведь Барсик в любой момент может развернуться и уйти, обрубив наши отношения на корню. Ещё удивительно, что Вилу пришла ко мне второй раз. Я на это и не надеялся.

— Давай прогуляемся? — предлагаю девушке. — Выпьем кофе, проветримся. Такая погода классная, а мы тут сидим, — киваю на окна, в которые даже сквозь задёрнутые жалюзи прорывается солнечный свет.

— Только прогуляемся? — сразу уточняет Ви, почему-то напрягаясь.

— В каком смысле? — спрашиваю, чувствуя, как брови взлетают вверх. — Если хочешь, можем зайти куда-нибудь, пообедать или попить кофе.

— Я бы хотела что-то сладкое… — тянет девушка, смотря на меня загоревшимся взглядом.

— Тогда идём в кофейню? — уточняю, выключая рабочий компьютер. — Тут неподалёку есть неплохая, — улыбаюсь, — и выбор десертов хороший.

— Да, — кивает Барсик и сильнее сжимает сумку. — Можем сходить туда.

Ничего не спрашиваю, хотя понимаю, что у девушки что-то случилось. Она не разговорится сама, так и будет молчать. А мне нужно создать непринуждённую атмосферу, будто мы просто общаемся. Не важно, о чём. Так у меня хотя бы появится шанс что-то разузнать. Единственное табу, о котором я не готов говорить, — это о прошлом. Может, когда-то мы оба созреем, чтобы рассказать друг другу правду о тех давних событиях, а пока… Не время. Не тогда, когда ей плохо и больно.

Выключаю всё, что нужно, в кабинете перед уходом. Беру с собой телефон и зарядку. Скорее всего, возвращаться не стану.

— Пойдём, — говорю Виоле, и она тут же поднимается с места. Мне хочется взять её за руку, но я понимаю, что это совершенно неуместно. Уже понятно, что сегодня — день борьбы с самим собой. Нужно расположить её к себе, добавить обычную вежливость в наши отношения, а желания немного отодвинуть подальше и на попозже.

Пропускаю Виолетту вперёд, а сам закрываю кабинет и останавливаюсь у стойки админа. Сдаю ключи и благодарю девушку. Она улыбается во все тридцать два. Кажется, новенькая, я даже не помню, как зовут.

— Адам Максимович, вы уходите? — спрашивает любезно. — Или вас ещё ждать?

— Нет, — качаю головой. — Возвращаться не буду, спасибо, — уже делаю шаг к Ви, как девушка останавливает:

— Адам Максимович, подождите! — оборачиваюсь к ней и вопросительно заглядываю в лицо. — А… Скажите, вы свободны вечером? — немного мнётся, но всё же спрашивает.

— А что такое? — удивлённо интересуюсь в ответ. — У вас какие-то проблемы? Не можете освоиться на новом месте?

— Нет-нет, с работой всё нормально! — быстро отвечает девушка. Осматриваю её личико. Совсем молоденькая, голубоглазая блондинка. — Я хотела попросить у вас помощи… Нам бы поговорить наедине, если это возможно…

— Хорошо, это может подождать до понедельника? Утром я буду свободен, сможем поговорить, — теряюсь в догадках о том, что могло произойти у новенького администратора. Всегда помогал своим работникам, что бы у них не случилось, и молодые сотрудники — не исключение.

— Да, хорошо, — немного расстроенно отвечает блондинка. — Буду ждать, — кивает, — спасибо.

— Тогда договорились, всего доброго, — улыбаюсь и догоняю Виолетту. Встречаю её улыбающийся взгляд и хмурюсь: — Что смешного?

Вместе мы выходим из клиники и сворачиваем на еле заметную среди деревьев тропку.

— Например, то, что тебя решили заарканить, а ты повёлся, — усмехается Барсик.

— Совсем нет, — отрицаю, — у неё просто что-то случилось. А я всегда помогаю своим сотрудникам, — интересно, откуда у неё такие мысли? Я бы точно не сказал, что новенькая решила меня соблазнить. Зачем ей это?

— Героем решил заделаться? — хмыкает Виолетта.

— Причём тут это? Это мой принцип. Помогать нуждающимся.

— Понятно, — тихо посмеивается девушка и добавляет: — но ты, вроде, психолог. Как ты не понял, что ей просто-напросто нравишься?

— Виол, часто симпатию к мужчине можно спутать с расположенностью к человеку. Она молодая, открытая, без лишних причуд, — даже сам не понимаю, почему у Ви именно такая реакция. Она ведёт себя так, будто ревнует к этой блондинке. Но я не настолько наивен, чтобы поверить, что Вилу может меня ревновать. Не сейчас.

— А те, кто старше, то есть с лишними причудами? — цепляется она. — Спасибо.

— Я не про то, — вновь твержу. — Те, кому за тридцать, уже поймали много тараканов. От родителей, партнёров, детей, окружающих. У молодых этих тараканов не такое количество, — улыбаюсь, но сам напряжён.

— Да? — уточняет Виола. — Почему бы тебе тогда не найти молодую девушку?

— Кажется, мы должны обсуждать тебя, а не меня, — отсекаю на корню её попытку перевести тему.

Молча подходим к кофейне. Барсикова, кажется, обижается. Открываю дверь, пропуская её вперёд. В заведении быстро делаем заказ и садимся за столик. На улице совсем жарко, а тут царит приятная прохлада. Оглядываю бывшую с ног до головы и запрещаю думать о ней, как о женщине. Сейчас она только клиент. Чужой человек.

— Что у тебя случилось? — спрашиваю и жду ответ, делая несколько глотков кофе.

— Костя, мой младший сын, — она отводит взгляд в сторону и смотрит в окно, — считает, что я виновата в том, что Сева больше не живёт с нами. Я совершенно не знаю, что делать…

— Что говорит?

— Говорит, что я виновата во всём. Мол, папа теперь не с нами из-за тебя. Он обиделся на меня и совершенно не хочет говорить на эту тему. Зато с Севой — у них прекрасный диалог и много тем для обсуждений, — произносит Ви, совсем грустно и, кажется, безэмоционально.

Знаю это состояние апатии, когда тебя настолько тревожит происходящее, и ты закрываешься в себе. Видимо, именно поэтому она так молчалива сегодня. Её сильно задело отношение сына — и это понятно, ведь она, отчасти, не виновата. Я же считаю, что в отношениях всегда виноваты оба. Да и личный опыт именно об этом и говорит.

— Знаешь, у меня такое чувство, что это я вытворяю что-то плохое, а не мой муж. Словно я предаю свою семью и отрываю детей от отца, — Виолетта на секунду закрывает лицо руками, а когда убирает их, я замечаю в уголках глаз слёзы. Даю ей выговориться до конца, и она, слава богу, продолжает: — Может, и правда, я во всём виновата? Для мужа я стала привычной, для детей — настоящим злодеем…

— Виолетта, — всё же прерываю её, пока эмоции не перешли в истерику. Она ведь на грани. Прежде всего, как специалист, я должен обеспечить клиенту поддержку. А знать, что ты в чём-то прав, — человеку просто необходимо. Особенно, в такой сложный период. — Дети бывают настолько жестокими, что, кажется, они даже злее, чем взрослые. Сейчас то, к чему они привыкли, в данном случае — присутствие отца, уходит из-под их контроля. Они не могут изменить ситуацию, которую создают родители, поэтому легче обвинить того, кто с ними остаётся. То бишь тебя. По сути, это должен объяснять отец. Что он виноват, и всё в этом ключе. В случае отказа, ты должна объяснить детям, что так получилось.

— Как объяснить? — выдавливает Ви совсем тихим голосом.

— Скажи детям, что хочешь поговорить с ними, как со взрослыми. Так они воспримут ситуацию и твои слова легче. Объясни, что тебе сложно, что тебе нужна их поддержка, и скажи, что вы, мама и папа, сделали друг другу больно, поссорились. И никак не можете помириться. Теперь папа будет жить отдельно, но они всегда, в любой момент, смогут с ним встретиться или остаться на ночь. А дальше ситуация покажет. Уверен, дети войдут в твоё положение.

— Мне не говорить, что он предал меня или что-то такое?

— Нет, — качаю головой. — Ни в коем случае. Поясни, что вы не можете простить друг друга, потому что сильно обижены. Ведь для них вы остались родителями, с равными правами и обязанностями. Объясни, что он не перестанет быть для них отцом. А детям, зачастую, всегда проще выбрать виноватого. При правильной расстановке и объяснении ты никого виноватым не сделаешь. Позже они всё равно поймут и тебя, и отца. Когда вырастут.

— Хорошо, поняла. Спасибо, — благодарит искренне.

— Пиши или звони, если будут какие-то срочные вопросы. Я всегда на связи.

Девушка кивает. Какое-то время оставляю её в покое, обдумывая сказанное. Прихожу к выводам в голове и понимаю, что проблема в одном.

— Скажи, тебя когда-нибудь обвиняли родители или муж? — задаю вопрос и замечаю, как Ви дёргается.

— В чём? — удивляется она.

— Вообще, — пожимаю плечами.

— Ну, бывало, — Ви отодвигается и откидывается на спинку стула. Пьёт свой любимый кофе со сливками и задумывается. Жду, пока она что-то прокручивает у себя в голове, но стараюсь вести себя непринуждённо. Будто в моём вопросе ничего такого и нет. — Мама часто обвиняла. То я виновата в том, что была в школе, пока у папы случился приступ, то в том, что не купила картошку, хотя заходила в магазин. А я просто забывала. Но это было давно. Сева говорил, что я виновата в том, что дети такие избалованные, хотя они не такие у нас. Ещё… Муж сейчас сказал, что я стала ему привычной. По сути, обвинил в этом? — спрашивает она. — Или это не считается?

— Считается, — киваю, потому что она повторяет эту фразу уже какой раз. Видимо, то, что она старалась сделать для него всё и стала привычной, сильно её задело. Двигаю блюдце с десертом к девушке. — Ты хотела что-то сладкое, — ешь, — после молчу некоторое время. Слежу за поведением Вилу, а потом спрашиваю: — А как часто ты винишь саму себя ?

— О, ну… — Барсова отламывает уже третий кусочек тортика и кладёт его в рот. — Если честно, довольно часто. Я даже до сих пор виню себя за то, что не была дома тогда, когда папе стало плохо. А так… Ругаю и критикую себя чуть ли не каждый день. Кстати, причём тут вина и…

— Притом, — улыбаюсь, перебивая. — Запомни, ты виновата лишь в том, что была для всех удобным человеком, который не сопротивляется, всем потакает, и всё делает ради других. И ничего — для себя. Как только ты перестала быть удобной, все сразу накинулись, я прав?

— Смотря, что ты имеешь в виду… — тянет Барсик.

— Ну, вот, например: муж изменял тебе, потому что ты стала привычной. По сути, ты была для него очень удобной. Он мог, сколько угодно, ходить налево, но дома его встречала ничего не подозревающая, верная жена. Сейчас он не признаёт, что совершил ошибку, а говорит, что ты привычна, — если честно, мне даже странно, что я должен ей это всё объяснять. Неужели, это не очевидно?

— Он признаёт, — сразу восклицает она, а где-то глубоко внутри меня колит ревность. Защищает его, значит… — По крайней мере, он так говорит, — тут же поправляется, встретив мой взгляд.

— Психологически он не признаёт свою ошибку, если кидает тебе такие фразы, — хмыкаю и снова пью кофе. Разговаривать с Ви становится легче, и это уже меня радует. Хотя бы не клешнями что-то вытягивать.

— Возможно, — непонятно, соглашается или нет.

Но, в любом случае, моя цель — не убедить её в том, что виноват муж, а подвести к правильным выводам. А Ви уже сама дойдёт до нужной кондиции. Она умная девочка, так что в этом я даже не сомневаюсь.

— Мама винила тебя даже в мелочах, — продолжаю свою мысль, — потому что после этого ты ещё раз шла в магазин и покупала ту же картошку, так ведь? Всем выгодно давить на тебя, потому что они знают — тебя загрызёт совесть или вина, и ты сделаешь то, что им нужно. А сейчас ты коришь себя за каждую свою «провинность». Даже упрекаешь себя в том, что разделяешь детей и мужа. Критикуешь себя, ругаешь… Это всё говорит о заниженной самооценке, которую нужно поднимать до здравого эгоизма.

Виолетта смотрит на меня во все глаза. Удивлена? Нет. Поражена. И правильно, именно это и даст ей пищи для размышлений.

— Ничего себе, это ты как понял? — спрашивает заинтересованно. — Когда я говорила кому-то, что не уверена в себе, мне сразу отвечали, что с виду и не скажешь, а ты…

— С виду, и правда, не скажешь. Я всегда считал тебя уверенной в себе девушкой, женщиной, — усмехаюсь. Внутри радуюсь тому, что Виола так реагирует, но не позволяю эмоциям выйти наружу. — Но я же психолог. Моя работа — выявлять очевидное и не очень.

— Впечатляет, — выдыхает вдруг Барсова. — Часто ты так удивляешь клиентов?

— Часто ты так переводишь тему? — отвечаю вопросом на вопрос, её же интонацией. Девушка сразу поджимает губы и продолжает поедать десерт.

— Я просто никогда не задумывалась… — вдруг говорит. — Думала: «Я же люблю этих людей, и, значит, должна меняться ради них. Где-то подстраиваться, уступать, а где-то стоять на своём.» Но ты прав, близкие часто давили на меня, чтобы я поменялась. Когда я отстаивала своё мнение, они сразу обижались, а я стремилась загладить свою вину и снова шла навстречу. В итоге я, наверное, так и стала удобной, — пожимает плечами. Кажется, кто-то начинает… Понимать.

Я встречаю её полуосознанный взгляд. Он ещё немного покрыт пеленой, но здравые мысли в голове уже есть. Больше терроризировать человека нельзя, иначе голова взорвётся от мыслей.

— Виол, просто начни выбирать себя, а не других. Это мой совет. Даже тот же Костя манипулирует тобой совершенно бессознательно, чтобы ты сделала так, как хочет он. Но только ты, слышишь? Только ты — хозяйка своей собственной жизни. Ты — творец и ты же — разрушитель. Всё сидит у нас в голове, — указываю двумя пальцами на висок. — Начни менять мир с себя и увидишь, как он меняется вокруг, — улыбаюсь искренне.

Виолетта улыбается в ответ и кивает. Её удивление и осознание становится для меня настоящей наградой. Я искренне надеюсь, что сегодня смог ей помочь и помогу ещё не раз. Допив кофе, мы выходим из кофейни и решаем прогуляться по парку. Свежий воздух расслабляет нас обоих, и я не замечаю, как сеанс становится обычным разговором двух давних друзей.

Сейчас я даже не рассчитываю на то, что Вилу увидит во мне мужчину. Я просто хочу, чтобы она поняла, что у неё есть поддержка и есть тот, кто может прийти на помощь, в любой момент.

Садимся на лавочку в парке, пока Барсова открывает в галерее своего смартфона фотографии детей. Мило улыбаясь, она показывает мне Костика и Ангелинку, а затем убирает гаджет в сумку. Искренне смеётся, когда рассказывает, как они катались с горок в аквапарке. А я ловлю себя на мысли о том, что безумно рад, что встретил Вилу снова. Она растормошила мою жизнь за эти несколько дней. Заставила очнуться от внутреннего сна и испытать радость и счастье. Кажется, что мне это нужно больше, чем ей.

— Я могу закурить? — спрашиваю, когда наш смех всё-таки умолкает.

— Раевский, когда это ты начал? — Виола по-дружески толкает меня в бок.

— Давно, но сейчас пытаюсь бросить, — отвечаю честно. — Поэтому курю редко.

— Ладно, кури, — позволительно машет мне ручкой.

— Большое спасибо, что разрешила, — усмехаюсь и достаю пачку из кармана.

Вижу, что Барсик хочет что-то сказать, но пока не решается. Закурив и выдохнув дым в сторону, терпеливо жду.

— Знаешь, Адам, я хотела сказать… — начинает она, но тут же запинается.

Из её сумочки доносится трель телефона, и девушка отвлекается. Порыскав в сумке, достаёт смартфон, на дисплее которого высвечивается фотография женщины и надпись: «Свекровь».

Барсова тяжко вздыхает и всё-таки отвечает:

— Здравствуйте, Елена Викторовна…