Виолетта.

— Куда мы едем? — спрашиваю у Адама удивлённо. — Так и не скажешь?

Раевский смеётся. Его улыбка совершенно заразительна, и потому я улыбаюсь в ответ. Сегодня утром он позвонил и сказал, что хотел бы провести сеанс не в кабинете, а в другом месте, более располагающем на откровенность, а к обеду уже был у подъезда. К счастью, дети были на Севе, и я смогла позволить себе уехать за город.

— Нет, — качает головой. — Это же сюрприз, я говорил.

— Это надолго? Сева, наверное, детей, к вечеру привезёт, — намекаю, что должна вернуться домой до вечера.

— Хорошо, понял, — отзывается Адам.

Почти всю оставшуюся поездку, которая длится два с лишним часа, мы молчим. Я только подпеваю песням, которые негромко играют из динамиков. Иногда я чувствую на себе взгляды Ада, но ничего не говорю ему, потому что мне приятно. Приятно, что он рассматривает меня, иногда отвлекаясь от дороги и только на ровных, прямых участках трассы. За окнами мелькают небольшие деревушки и зелёные леса, засаженные поля. Я понятия не имею, куда он, вообще, меня везёт, но понимаю одно — мне просто всё равно. Постепенно доверие к Аду, как и к моему мужу, становится безусловным.

Я не знаю, как до сих пор отношусь ко всему, что случилось в моей жизни за это недолгое время. Я всё ещё злюсь из-за измены мужа и всё ещё помню, как Ад меня предал — хоть это и было давным-давно. Они оба отличились… Но…

Но одновременно с этим я не понимаю, почему так отчаянно хочу переплестись пальцами с Адамом и почувствовать его тёплую руку своей, ощутить безопасность и комфорт рядом с ним на полную.

Как и с Севой недавно. Сидя в ресторане и слушая его предложения о том, чтобы всё начать сначала, я осознанно велась на его речи, а он не мог не почувствовать, что я подсознательно согласилась на всё, что он предложил.

Ох, уж эта женская натура — прощать и влюбляться заново… Верить, что всё может заиграть совершенно другими красками.

Именно так. Я влюбляюсь заново. Что в одного, что во второго. Я эгоистично не хочу выбирать кого-то из них. Я просто хочу обоих, и мне плевать, что им будет некомфортно. Мне понравился опыт на троих. И по-настоящему смущает только то, как на такие отношения могут отреагировать дети. Они не маленькие.

И могут не принять такое…

Боже… И о чём я думаю? Перед самим-то сеансом с Адамом, одним из мужчин, который меня так волнует и интересует. Невозможно! Нельзя о таком думать. Это невозможно и очень неправильно.

— Ты резко замолчала, — Адам улыбается мне.

— А?

— Ты всю дорогу пела, а тут уже минут семь молчишь и смотришь в одну точку, — поясняет мужчина, сворачивая с трассы на дорогу, идущую в лес, и уверенно едет по грунтовой, но относительно ровной дороге.

— Да задумалась, — отмахиваюсь. Не говорить же ему сразу, о ком я думаю. И о чём.

— О ком? — а он спрашивает, пытаясь уже сейчас вывести меня на откровенный разговор.

— Не важно, Адам, — тихо, но категорично отвечаю я, посмотрев на него. Мужчина пожимает плечами и кивает.

— Как хочешь, — усмехается он. — Расслабься, — вижу, что мы поворачиваем на территорию какого-то комплекса и нервно смотрю на водителя. Он замечает моё удивление и улыбается шире: — Выдохни, я не собираюсь тебя тут насильно держать. Но мы надеемся, что тебе тут понравится.

— «Мы»? — сглатываю я. — Раевский, что происходит?

— Мы, да, — Адам останавливается около одного из дальних домиков, за которым виднеется озеро. А перед домом я вижу своего мужа. Он и трое детей стоят и встречают нас.

И, едва я выхожу из машины, оба ребёнка подбегают ко мне и обнимают. Хотя мы только утром завтракали втроём, я понимаю, как соскучилась по своим зайкам. Присаживаюсь и целую их по очереди, не забывая оглядываться по сторонам.

После мы обходим машину спереди, и я сразу протягиваю ладонь Ярику. Он сидит на руках у Адама, и я рада, что у них потихоньку налаживается связь друг с другом.

— Привет, Яр, — улыбаюсь я. — Как твои дела? Как новая школа? — я знаю, что Адам переоформил документы и перевёл его в другую школу, потому что теперь Яр ходит в один класс с Ангелиной.

— Очень хорошо, спасибо, — парень радуется, рассматривая меня. — Мне Лина помогает.

— Я рада за тебя, Яр, — искренне улыбаюсь мальчику и поворачиваюсь к Севе. — Ещё раз привет.

— Привет, Виол, — улыбается муж. — Проходи.

Едва заходим в дом, я сразу понимаю, что попала в сказку. Отпадает всё желание ругаться или задавать вопросы. Прохожу по первому этажу к гостиной, откуда открывается невероятный вид на террасу, озеро и лес за ним. Тут панорамные окна. И я понимаю почему — именно ради такого вида.

Следом дети тащат меня наверх, уверяя, что там ещё красивее. Наверху всего две комнаты: одинаковые по площади и с более живописным видом на природу. Интерьер домика выполнен из светлого дерева, а шторы, постельное бельё и пледы на первом этаже — в белом цвете. Вероятно, дом стоит дорого. Но ещё больше мне интересно… А какого, вообще, чёрта они всё это сделали? Почему они оба решили сговориться и провести какое-то время тут?

Кстати, нужно выяснить, сколько мы здесь проведём. Ведь я не взяла вещи, чтобы остаться тут с ночёвкой.

Словно прочитав мои мысли, в комнату, где я растерянно смотрю в окно на озеро, заходит Сева. Он ставит небольшую спортивную сумку на кровать и произносит:

— Я собрал её вчера вечером, когда завёз детей, ты ещё была в пути домой. Переоденься и пойдём ужинать, — произносит Сева.

— Я даже не заметила… — сглатываю, но внутри радуюсь тому, что у меня есть двое заботливых мужчин. — Зачем, Сев? — вздрагиваю, замечая на пороге Адама. Он облокачивается плечом о косяк дверного проёма.

— Ты давно хотела отдохнуть. Именно так, — напоминает Сева.

— Я давно хотела отдохнуть семьёй — с мужем и детьми. А не с почти бывшим мужем и просто бывшим, — тихо отвечаю я.

— Ауч, — Ад хохочет. — Расслабься и просто перестань строить догадки. И обижать своего бывшего… Своих бывших.

— Может, мне ещё оказаться уже через пару часов здесь с кем-то из вас? — я киваю на кровать.

— Это при хорошем раскладе, — усмехается Ад, пожимая плечами.

— А при идеальном? — изгибаю бровь.

— В идеальном варианте развития событий ты окажешься в постели с нами обоими.

Это говорит Сева. У меня невольно открывается рот, и я шокированно хватаю воздух ртом, чтобы хотя бы немного смелости добавилось, и мне её хватило, чтобы ответить им твёрдое и чёткое «нет.»

Но когда я решаюсь, то уже остаюсь одна в спальне. И у меня не оказывается никакого другого выбора. Только переодеться и пойти на ужин к ним и детям.

Я очень надеялась, открывая сумку со своими вещами, что Сева не взял мои самые бесформенные вещи. Он обычно не любил, когда я открывала ноги или подчёркивала грудь глубоким декольте. Потому, несмотря на призрачную надежду, я рассчитывала найти в сумке длинные и большие, домашние футболки, вязаный кардиган (любимый, но он вряд ли подходил под слово “сексуальный”), мешковатые или строгие платья и что-то в этом духе.

Уже на третьем сарафане с тонкими рюшками и довольно недлинной юбкой, я вытрясла на кровать всю сумку, удивлённо находя тут единственную футболку и одни лосины. Видимо, чтобы я смогла в этом спать.

Потому что вся остальная одежда относительно новая, которую я купила уже вот недавно. Они испортили моё платье в ту ночь. И я купила несколько новых, летних сарафанчиков, которые только подчёркивали мою грудь, тонкую талию и весьма подтянутое тело. Один из них, кстати, едва прикрывал попу, за счёт пышности самой юбки.

А бельё… И вовсе было новым. Несколько запечатанных комплектов. Но точно по размеру. Тонкое, кружевное, безумно красивое и, наверняка, очень дорогое.

Я аж присела рядом, положив всё это на платья. Запустила пальцы в волосы и издала тонкий и громкий всхлип. Кажется, он получился истерическим.

Потому что я совсем запуталась.

В себе, в своих чувствах, в их поступках и собственных желаниях. Я хочу сейчас надеть этот белый комплект, самое короткое платье и быстро уложить детей спать, чтобы уже скоро начать мучить их вопросами.

Но… Одновременно с этим я не могу даже подумать о том, чтобы спуститься. Такое красивое место. Интересная, правда, компания и мои любимые детки, с которыми я хочу и могу провести больше времени… Только…

Как мне жить дальше? После. Как мне сначала поверить снова, что всё возможно, а потом просто… Вновь собирать себя по кусочкам? Насильно бороться с собственными желаниями и рыдать в подушку каждую ночь от невозможности своих реальных чувств?

Я не могу любить обоих. Не могу так сильно желать идеального варианта развития сегодняшних событий. Меня должно бросать в панику и страх от мысли, что снова окажусь в их власти.

Но мне совсем не страшно. Я хочу этой власти и хочу их обоих.

— Мам, там вкусняшки остывают… Ты плачешь? — Лина подходит и заглядывает в мои глаза. Дочка так сильно похожа на меня, что я словно себя в детстве рассматриваю. Вздыхаю, быстро вытираю глаза и щёки, обнимаю дочку, утыкаюсь носом ей в волосы, чтобы немного успокоиться.

— Всё хорошо… Я сейчас переоденусь… И спущусь.

— Мам… — Лина перебирает мои волосы. — Я не хочу, чтобы ты плакала.

— Хорошо. Я не буду плакать больше, обещаю, — улыбаюсь, заправляю волосы дочки ей за ушки и целую в носик. — Беги к папе, зайка. Только не говори им, что я плакала, ладно? Давай это будет нашей тайной? — глажу её по плечам и наклоняю голову.

— Я никому не скажу, — кивает дочка. — Мам… А может, вы с папой снова сможете быть вместе? Я так люблю его, мам… — вздыхает она. Да и я тоже, моментально чувствуя в груди ком. Даже становится трудно дышать.

— Зайка… Всё так сложно… — снова вздыхаю. — Он не перестал быть твоим любимым папой. И ему будет очень приятно, если ты об этом ему скажешь.

— А дядя Адам… Он с Яриком теперь часто будет с нами?

Всеми остатками своей силы воли я утыкаюсь в грудь дочки головой и подавляю стон.

— Малышка, мне очень сложно отвечать на твои вопросы… Дай мне время… — я едва сдерживаю слёзы, не понимая, что мне говорить дочери. Снова смотрю на неё. И Лина взросло и серьёзно кивает:

— Хорошо, мама. Я пойду к папе. Мы все ждём тебя, — она гладит меня по щекам и уверенно бежит вниз.

А я с трудом поднимаюсь и решаюсь на то, чтобы переодеться в это белое бельё с тонкими кружевами, сарафанчик, и распустить волосы. Накраситься я сейчас не смогу, хоть в сумочке у меня всегда есть пудра, тушь и блеск для губ. Просто не смогу…

Однако, тем не менее, мне нравится, как я выгляжу. Романтично и просто.

Ужин приготовили в ресторане и привезли сюда, на нашу террасу. Словно понимая, что я не сяду рядом с кем-то из них, мне оставили место рядом с Костей. Сева сел с торца рядом с сыном, а уже с другой стороны — Адам и Ярик. Ангелина села с другого торца, напротив своего папы и невозмутимо попивала сок. Но, когда я выходила, именно он, Сева, расспрашивал дочь о том, что там со мной.

Несмотря на мой настрой, я участвовала в разговорах меньше всего. Просто помогала детям дотянуться до чего-то на столе, но самой ничего в горло не лезло. Потому я просто пила красное вино и наблюдала за детьми и мужчинами.

— Мам, а мы можем поиграть там? — кивает Костик на совсем небольшую площадку. Около дома оборудована прорезиненная новенькая детская площадка. Качели, небольшая горка и песочница.

— Почему нет? — я улыбаюсь. — Только Линка за старшую, — сразу предупреждаю.

— Как всегда, — соглашается Костя, деловито допивает сок и кивает сестре и Ярику: — Идём!

Они убегают. Я сама наливаю себе вина, разворачиваю плетёное кресло в сторону площадки и концентрируюсь на игре детей. Но первостепенно показываю, что никаких разговоров я не планирую. Уверенно прищуриваюсь и закидываю ногу на ногу, почти ощущая кожей жар взглядов обоих мужчин.

Они, кстати, пьют виски. Со льдом, конечно, но всё же. То есть, никто из нас троих не собирается сегодня просто спать. Кажется, что мы втроём будем снова винить во всём алкоголь. Взрослые, а ведём себя, словно дети, не желая серьёзно говорить о чувствах.

Только если я признаюсь в своих чувствах, я тут же сдамся. Для меня — это проигрыш. Это то, после чего, скорее всего, не будет ничего, кроме моих слёз и боли. Я не могу разрешить себе быть слабой и поддаться искушению в который раз.

Но с каждым глотком вина стираются границы. И мне хочется, чтобы они либо в ближайшее время приняли хоть какое-нибудь решение, либо… Просто оставили меня в покое.