Виолетта.

Смотрю на то, как Адам обнимает своего сына, и понимаю, что тема ребёнка для него довольно болезненна. Особенно с такой-то женой. Она, наверняка, манипулировала Ярославом не раз и настраивала его против родного отца. Считаю это диким абсурдом. Какой бы отец ни был — это отец. Вот Сева изменил мне, но я даже не собираюсь запрещать ему общаться с малыми и не говорю, что папа плохой. В жизни бывают разные ситуации, только дети не должны из-за этого страдать. Даже если супруги разводятся, они не перестают быть родителями. А дети точно ни в чём не виноваты…

— Нашёлся? — Сева подходит сзади и выдыхает с облегчением. — Как хорошо…

— Угу, — киваю ему. — Пусть он сейчас и не самый лучший папа для своего сына, но Адам обязательно им станет. Почему-то мне в это верится, — говорю больше себе, чем мужу.

— Как и мы для своих детей можем стать лучшими, — Всеволод заглядывает мне в глаза. — Не отталкивай меня, Виол. Я, правда, готов ко всему ради тебя. Даже на то, что нас иногда будет трое.

Тяжко вздыхаю. Сколько раз мне нужно повторить, что я не хочу об этом говорить? Мы разводимся. И точка. Чем дальше я тяну, тем становится всё хуже. А потому надо разобраться с этим, как можно скорее. Подать на развод. Займусь этим в ближайшие дни.

— Сев, — холодно смотрю на него. — Ты сам разрушил наши отношения. Я не хочу их продолжать. Сегодняшняя ночь была единичной. Всё.

Отчеканиваю, хотя признаюсь себе, что с удовольствием провела бы с ними ещё несколько ночей. Двигаюсь к Раевскому. Слышу, как Адам спрашивает у Ярослава, в порядке ли он, и предлагает поехать с ним. Мальчик хмурится, но кивает, упрямо буркнув:

— Хорошо.

— Здравствуй, Ярослав, — улыбаюсь мальчику, а он вскидывает на меня свой стальной взгляд. Глаза, как у отца. Красивые, выразительные. Даже волосы немного вьются, как у Адама. Миловидное личико с первых секунд сражает наповал, и только уголки губ, опущенные вниз, доказывают, что мальчику не по себе.

— Здравствуйте, а откуда вы знаете, как меня зовут? — с удивлением спрашивает Ярослав. Его голос тут же меняется. Становится твёрдым и даже резким. Не то, что при разговоре с отцом.

— Я друг твоего папы, — присаживаюсь перед ним на корточки. — Виолетта, — протягиваю руку.

Сын Раевского с лёгкостью сжимает мою ладонь и кивает:

— Приятно познакомиться, Виолетта.

Поднимаюсь и встаю рядом с его отцом.

— И мне очень приятно, — отзываюсь искренне, хоть мыслями я совершенно не тут.

В голове сумбур. Мне очень понравилась сегодняшняя ночь. Наверное, она была лучшей за всю мою жизнь, ведь со мной переспали двое моих близких бывших, о которых я когда-то грезила. Что Адам, что Сева для меня, как оказалось, важны. Даже сейчас. И ситуация это доказывает. Не раздумывая, мы прилетели сюда. Я не ожидала поддержки от Всеволода, однако муж легко пошёл навстречу тому, с кем с неумолимой страстью делил меня этой ночью.

Интересно, а что они думают об этой ночи? Мы ничего не обсуждали напрямую, да я и не хочу. Только бы узнать, что они испытывают сейчас, мечутся ли так, как я? Теряются ли?

Мне было бы легче, если бы они чувствовали себя так же, как и я.

Главная проблема в том, что наши отношения просто невозможны. Во-первых, у нас есть дети. У меня и Севы — общие, у Адама — сын. Какой пример мы им покажем своей тройной любовью? Как объясним наши отношения?

Нет-нет. Стоп, Ви. Ты о чём, вообще, думаешь? Никаких отношений. Никаких во-первых и, тем более, во-вторых. Надо взять себя в руки. А это возможно только в том случае, если я останусь одна. Смогут ли они дать мне время, чтобы я смогла решить, на какой стороне переправы остаться? Скорее всего, нет.

Но что они будут делать, чтобы добиться меня заново, не представляю… Даже понятия не имею.

Перевожу взгляд на Адама, который старается непринуждённо разговорить сына. Мы не обращаем внимания на то, что люди то и дело отправляются отсюда на своём транспорте, спешат куда-то, пока мы приходим в себя после жуткого нервяка, смеясь и шутя. Лично я настолько распереживалась за ребёнка, что до сих пор никак не успокоюсь — меня всё ещё трясёт. Но несмотря на это активно поддерживаю разговор с мужчинами.

— А это Сева, тоже мой друг, — представляет Адам моего мужа, вновь приближающегося к нам. — Он привёз нас к тебе.

— Здравствуйте, — вежливо говорит мальчик, слезая со скамейки, и пожимает руку Севе.

— Здорова, — усмехается муж. — Поехали, отвезём тебя к папе, — он бросает на меня короткий взгляд, а я делаю вид, будто не заметила.

Нет. Что бы они ни говорили, что бы ни делали, оба ничего не добьются. Эти двое уже сделали мне больно. Если хотя бы кто-то из них вновь обидит меня, я вряд ли вынесу. А после их поступков доверять им до конца я не смогу, пока они не докажут обратного. А для этого нужно сделать немало. Чёрт, я, конечно, не жалею об этой ночи, но теперь совершенно не знаю, что делать.

— Пойдёмте в машину, — соглашается Адам. — Нам всем надо успокоится, разобраться с мыслями.

— Это точно, — вздыхаю тяжко.

Чувствую руку Севы на талии. Муж, прижав меня к себе, тянет за собой. И я… Следую. Несмотря на неразбериху в голове, мыслях, чувствах. Раевский берёт сына за руку. Вместе добираемся до машины, а я всё думаю и думаю. Вздыхаю, принимаю решения в голове, и снова думаю.

Понимаю, что мои решения ничего не значат, пока я не приступлю к решительным действиям.

Садимся в салон. В этот раз я занимаю место впереди, но только потому, что Адам с Яром садятся сзади. Едем к дому Раевского практически молча. Бывший уже какой раз благодарит нас за помощь, а Сева быстро ему отвечает, что он ничем нам не обязан. Я ни с кем не разговариваю, только бездумно наблюдаю за сменяющейся местностью.

— Приехали, — спустя час дороги говорит муж, а я дёргаюсь.

С одной стороны, понимаю, что Адам, конечно же, сейчас займётся сыном. И это будет правильно. А с другой, мне вдруг становится грустно от того, что день начался не так, как хотелось. Конечно, в этом виноваты только обстоятельства. Но я чувствую себя совершенно скверно. И стоит мне, наверное, только зайти в квартиру, как я попросту расплачусь…

— Ещё раз спасибо и извините, — Раевский выходит из машины и помогает выбраться Яру. — Сев, — заглядывает к нам в окно, — позаботься о Ви за нас двоих, — Ад пожимает руку мужу, а потом подходит ко мне. — Вилу, мы обязательно поговорим обо всём. Я ещё позвоню, — бросает на прощание.

Смотря на то, как он уходит со своим сыном, чувствую руку Севы на своей.

— Виолет, давай поговорим. Серьёзно поговорим.

— О чём, Сев? — я убираю свою руку и складываю пальцы в замок, нервно покусывая губы.

— О нас. В последнее время эта тема первостепенной важности. Для меня так точно, — говорит почти бывший муж, а я не сдерживаю улыбки. Смотрю на него и вздыхаю.

— А я устала разговоры разговаривать. Всё понятно. Мы разводимся, дети остаются со мной, а ты можешь видеться с ними, когда захочешь. На этом точка. Отвези меня домой и уезжай.

— Нет, мы едем завтракать. У тебя к вечеру будет болеть живот, если мы не позавтракаем до двенадцати, — Сева заводит автомобиль и выкручивает руль, а вскоре мы уже гоним по проспекту.

Так не вовремя ловлю себя на мысли, что мне рядом с Севой комфортно. Просто. Легко. Хорошо. Несмотря на то, что случилось, я по-прежнему ему доверяю, но лишь потому, что мои чувства, кажется, никуда не делись. Я снова смотрю на него и вздыхаю. Откидываю голову на спинку сиденья, прикусываю губу до боли и не могу поверить собственным мыслям. Я им… Просто любуюсь.

Уверенный профиль, красивый, ровный нос, влажные губы, которые я всю ночь целовала. Как и губы Адама, конечно, но всё же… Я всего на ночь поверила в то, что я могу оторваться от земли и просто кайфовать в руках не безразличных ко мне мужчин. Я просто позволила этому сумасшествию случиться, и теперь…

Нет, я не жалею. Ни капельки. Не ругаю себя за необдуманные решения или действия, не хочу жалеть или жить в мечтах о том, что это может повториться.

А с другой стороны… Я не помню, когда мне было хотя бы отдалённо хорошо, как сегодня ночью. Сева удовлетворял все мои потребности, но… Когда ты с двумя мужчинами, которые просто сходят с ума рядом с тобой, — это другое. Если оба тебе не безразличны — всё ещё горячее и острее ощущается. Хочется вернуться в наше утро и уже никуда и никого не выпускать.

Мы приезжаем в красивое место, где несколько раз были семьёй. Выбираем место на открытой веранде, быстро заказываем сырники и кофе. Во вкусах в еде у нас полная совместимость. Даже клубничный джем заказываем один на двоих, так… Так привычно и обыденно, словно я ничего не знаю о его изменах.

— Ты можешь начать сразу говорить. Чтобы я съела сырники и уехала к детям.

— Ночью я не был тебе так противен… — большой, горячей ладонью Сева накрывает мою. Сжимает её, и я невольно замечаю, как по телу проносятся мурашки. Нельзя ему верить, ох, как нельзя. Но я не особо могу это контролировать — всё естество тянется к нему и хочет его. Опять. Рассматриваю его. Немного расстёгнутая рубашка, взъерошенная причёска оттого, что мы собирались наспех. Он желанен и красив для любой женщины. И я — не исключение. Всё так же схожу с ума от него, как и от Ада, который когда-то разбил мне сердце…

Я сглотнула, отводя взгляд от красивого мужа и вздыхаю.

— Вы воспользовались моим безвольным положением и нетрезвым состоянием, — хмыкаю, потому что мне самой смешно, как это звучит. Они оба были и сами не трезвы. Но для меня до сих пор не понятно одно: как они оказались в клубе сразу вдвоём. — Но вот что мне, действительно, интересно, так это то, как вы оба оказались в клубе. Одновременно. Ещё и в нужном, где я отдыхала.

— Какая разница? — попытался съехать с темы Сева, но я покачала головой.

— Нет, разница большая, Сева, — ответила я. — Вы встретились специально?

— Да, — нехотя признаётся муж, вздыхая. Нам ставят на стол кофе. — Он пригласил меня выпить, и мы оба решили, что отступать не можем. Тебе придётся либо нас обоих принять, либо кого-то одного.

Я дёргаю рукой и убираю её. Дрожащими пальцами беру чашку и надпиваю капучино.

— Вы оба даже не рассматриваете вариант оставить меня в покое? — я вздыхаю. — Сев, я не хочу жить с предателем или даже двумя. Пойми, я не прощу тебя или Адама.

— Но… — сглатывает Сева. — Мы можем начать всё заново. С чистого листа. Виолетта, мне никто не нужен, кроме тебя. Я осознал все свои ошибки и понял, как был не прав. Малыш… Нам ведь хорошо вместе, — он говорит мягко и слишком хорошо. Становится так тепло на душе, что я хочу ему поверить, довериться и пойти в его руки. Вновь ощутить себя маленькой любимой и самой важной девочкой и позволить начать всё сначала. Только…

— Нет. Невозможно, — качаю головой я. — Я не смогу довериться снова. Стану проверять твои сообщения, лазать в твоём телефоне, чтобы убедиться, что у тебя никого нет. Я буду бредить, ревновать ко всем подряд. Больше никогда не поверю, что ты довольствуешься лишь мной, Сев. Я буду любить тебя и ревновать в равной степени. Мы перестанем друг другу доверять. А потом наши отношения просто разрушатся.

— А ещё сейчас в твоей жизни появился Адам, ты вспомнила его, возможно, даже чувствуешь к нему что-то вновь. Но при этом я верю, что ты любишь меня. Если любишь… Всё возможно, — Сева улыбается. — Просто… Я понял, что ты мне нужна, только рискуя тебя потерять навсегда…

— Сев, а как мне? Понимаешь, как мне больно думать о том, что ты несколько месяцев говорил другой о том, что я рядом с ней не стою? Даже начав всё сначала, ты всё равно навсегда получишь жену, которая тебя подозревает. Тебе это… Ок?

— Нет, — произносит Сева.

Качаю головой, не желая так рисковать и чувствуя дикий диссонанс моих слов и желаний. Потому… И говорю то, что он никогда не примет. Никогда не согласится.

— Если ты согласишься жить с Адамом втроём, я прощу тебя, — выдерживаю его вопросительно-шокированный взгляд и наслаждаюсь его болью. Это не месть… Я не хочу ему мстить. Но мне хочется, чтобы он понял — насколько мне было больно.

— Я хочу… Начать всё сначала, — тихо шепчет он, приходя в себя уже когда остывают наши сырники. Уверенно расправляет плечи, встаёт из-за стола и раскрывает ладонь: — Красавица, я хочу с вами познакомиться. Меня зовут Всеволод, и вы заставили моё сердце замереть. Вас угостить вашим же кофе?

Он вызывает внутри меня смешанные чувства, которые я прячу за звонким смехом. У меня всего два варианта ответа:

«А я о вас наслышана, вы тот самый лжец и изменник» или «Очень приятно, Виолетта, и я выбираю себе второго мужчину для серьёзных отношений».

Вкладываю ладонь в его руку, и он её галантно целует, отчего в животе ранеными крылышками бьются бабочки. Я действительно чувствую волнение и трепет. Словно снова с ним знакомлюсь.

И выбираю второй вариант.

— Очень приятно, Всеволод, — уверенно отвечаю я, улыбнувшись. — Меня зовут Виолетта, и я выбираю себе второго мужчину для серьёзных отношений.

С огромным удовольствием рассматриваю быструю смену реакций на его лице и на секунду тушуюсь, подумав, что сказала лишнего.

— Я подожду, пока освободится ваш второй мужчина, и мы втроём решим — как нам быть, — уверенно произносит мужчина, снова присаживаясь напротив и улыбаясь. — Такой ответ ты от меня ждёшь?