Виолетта.

Не то, что бы я не ожидала её звонка. Просто удивилась, что именно во время нашего сеанса с Адамом. Когда мы только разговорились, а я почему-то стала ему больше доверять. А ведь нельзя. Он ведь такой, как мой почти бывший муж, и им обоим нельзя доверять. А так хочется…

Я почти не помню, как попрощалась с Адамом. Свекровь не прям срочно захотела увидеть детей, но всё же. Нужно было подготовиться. Спешно прощаясь с мужчиной, единственное, что я заметила, так это его напускную отстранённость. А за весь сеанс он так и не коснулся меня…

Так что, тут стоит ещё разобраться, кто больше из нас не контролирует себя. Пока что Адам сдерживается на уровень выше меня.

Может, я его уже и не интересую. Пока рядом ошиваются такие молодые блондинки, как в его клинике, зачем ему смотреть на меня? Скорее всего, так даже лучше будет. Если мы сразу будем общаться как друзья и без лишних мыслей об отношениях — возможно, я смогу даже рассказать ему о своих переживаниях по поводу детей и открыться больше. Так будет лучше, наверное.

Нужно запретить себе думать о нём, как о мужчине.

Только вот… Как?

Пока еду домой, думается только о нём. И Всеволоде. Вот уж не думала, что стану когда-то думать о муже во вторую очередь. Сначала всё равно вспоминается Адам. Наш поцелуй в его кабинете. Он мне ответил. Позволил вновь попробовать и вспомнить, какой он на вкус. Сейчас он немного другой, его запах — другой, с примесью крепкого табака и дорогого парфюма, но запах его тела я помню так, словно только вчера мы с ним расстались. Говорят, что личный запах не меняется кардинально, и у каждого он индивидуален. Я в это верю. Потому что я вспомнила своего Ада даже спустя столько лет. Нашла его в тех движениях, в тех объятиях.

Сева при этом до сих пор в моих мыслях. Если совсем честно, меня бросает в дрожь от мысли, что он мог бы коснуться меня или поцеловать. Возможно, я этого хочу не меньше, чем его… Не знаю, активных действий. Хоть каких-то. Хочу, чтобы он сам объяснил сыну…

Адам прав. Виноваты мы оба. Мы оба строили нашу семью, в последний год из-за загруженности мало говорили, хоть страсть и чувства по прежнему горели внутри нас бешенным огнём… Это чувствовалось в каждом нашем времяпрепровождении наедине. Кажется, хватит одного касания, чтобы сорваться, разодрать одежду друг на друге…

Паркуюсь около дома и падаю лбом на руль. Стону, зажмурившись и глубоко дышу, чтобы хоть немного справиться со своими эмоциями. Нельзя им обоим доверять. А я думаю о их касаниях, поцелуях и всех тех чувствах, которые во мне горят. От которых я вся напряжена, словно гитарная струна и…

Вот что теперь делать?..

Так как сегодня выходной, моя мама проводит время с детьми. Но едва я захожу домой, приготовившись толкать целый монолог о том, что Сева всё рассказал своим родителям и сегодня они должны приехать в гости… Понимаю, что поздно.

Вообще, наши родители хорошо общались. У отцов был один общий интерес — рыбалка, на котором они сошлись с самого начала наших с Севой отношений. А у мам находилось всегда много тем для обсуждения. Потому сейчас они спокойно общались в гостиной, при чём тут были все наши родители, вместе. Папы играли с детьми, мамы общались на диване, посматривая на внуков и мужей.

— Мамочка! — Линка подбегает ко мне, и я целую её в щёчку. — Мы тут столько наготовили с бабушками! — делится она.

Следом подходит Костя, выглядывает в коридор и смотрит снизу вверх на меня:

— А где папа? — хмурится сын. Я едва ли не плачу от таких слов, пока мой папа не говорит:

— Костенька, ты обещал не обижать маму.

— Мама всё равно его любит, — отвечаю вместо сына и прижимаю его к себе, обняв. Малыш не отталкивает меня, я даже чувствую на бёдрах его ладошки. Материнское сердце гулко бухает в груди, и мне приятно, что он хотя бы не стал со мной или с дедушкой спорить. — Показывайте, что вы тут приготовили, — обращаюсь к Линочке, заправив прядь её волос за ушко.

Я не ожидала, что тут будут все. Надеялась только на мам — свою и Севы. А тут ещё и папы, которые, вроде как, ничего особо не говорят, но одной против них мне не вывезти. Потому быстро пишу Севе сообщение:

«Наши родители, наверное, решили взять меня напором. Так что, если я не выдержу и всё им расскажу, — не виновата. Одна против четверых — не очень честно, согласись.»

Уже отправив сообщение, резко ловлю себя на мысли, что… Боюсь быть виноватой ещё больше. То есть, боюсь, что перед родителями буду не жертвой, а истеричкой, которая выгнала мужа, толком не разобравшись в ситуации и в самой себе.

Это как с картошкой и моей мамой, как я сегодня вспомнила с Адамом. Из-за того, что приходилось идти за картошкой или чем-то другим, что я забыла, повторно, я до сих пор перепроверяла списки продуктов по несколько раз.

Раньше, пока ещё училась в школе, если чего-то не хватало, мне требовалось обойти три магазина. И если нужного продукта не оказывалось нигде, я готовила речь на вечер для мамы — почему не купила, почему не пошла в другие магазины и так далее. Очень редко, даже после ответов на все эти вопросы, я могла выйти «невиновной».

Даже теперь, главная причина нашего развода — может стать не причиной. Ну, почему все думают, что в изменах всегда виноваты оба? Как по мне — это не так. Это Сева, а не я, разрушил всё, что мы долгие годы строили. Это он решил, что я ему надоела и что стала привычной. Он не захотел поговорить об этом со мной. Не захотел что-то изменить.

Потому что меня он, как мужчина, полностью устраивает.

Устраивал, точнее. Оговорочка по Фрейду?

Мы ужинаем все вместе. Не хватает Севы, как сына Елены и Александра, как папы для Ангелины и Костика. Я боюсь даже думать, что его как раз-таки не хватает для меня. Как мужа, опоры, поддержки и защиты. Мне хочется, чтобы он меня оборонял от нападок родителей, которые… Всё же начались. Стоило детям уйти играть, как отец Севы тут же смотрит на меня и хмурится.

— Давай, рассказывай. Что такого натворил мой сын, что из-за этого стоит рушить вашу семью, — требовательным тоном произносит Александр, нахмурив брови ещё больше — так, что они почти сложились в одну полоску.

— Александр Сергеевич…

— Только не нужно сейчас уходить от разговора, — внезапно напирает и мой папа. Я вздрагиваю, дрожащими пальцами беру бокал с вином и немного отпиваю. Может, оно должно помочь. Хотя по сути я хватаюсь за него, как за спасительную соломинку. Пока что я только готова разреветься, рассказать, как их замечательный Севушка трахал свою секретаршу в кабинете, и уйти в свою спальню. Закрыться, как маленькая девочка, и плакать-плакать-плакать. Рыдать навзрыд.

— Так бывает, люди могут разводиться по разным причинам, — бурчу я, рассматривая вечерний город в окне. От видимого улучшения от сеанса с Адамом — ни следа. Мне снова плохо, от этого я хочу просто сдаться. Уйти, чтобы меня никто не трогал. Чтобы не слышать претензии сына и не доказывать всему миру, сквозь невыносимую боль, что я чего-то стою и ни в чём не виновата.

— И какая кошка между вами пробежала? — спрашивает Александр, складывая руки на груди. Я усмехаюсь только от того, что он очень близок к истине. Но у правильной и хорошей Виолетты не выходит очернить почти святой образ Адама.

— А… — не успеваю я ответить, как слышу шум в прихожей и радостное восклицание сына:

— Папа! Папа! — и сын бежит по коридору в прихожую. Когда я выхожу из кухни, почти пулей вылетев из-за стола, Костик, и правда, облепляет своего папу полностью, пока Сева, посмеиваясь, хлопает его по спине. После меня подходит и Линка, на секунду посмотрев мне в глаза, она тоже идёт обниматься с неожиданно приехавшим папой.

— Здравствуй, красавица моя, — улыбается Всеволод, — какие у тебя красивые косички, — он присаживается к дочери и целует её в щёчки.

— Это бабушка заплела, — Ангелинка у нас настоящая девочка. На комплимент реагирует, как и все мы, крутится перед папой, чтобы он отметил и её платьишко, поправляет косички, укладывая их заново спереди.

— Ты самая красивая принцесса на свете, солнце, — тепло добавляет Сева. От его доброты и любви к детям моё материнское сердце снова стучит так, что я прижимаю ладони к груди и вдыхаю побольше воздуха.

— Ты к нам на ужин? — спрашивает заботливая дочь.

— Да, — он коротко глядит на меня.

— Супер! Мы с бабушками столько вкусняшек приготовили! — рассказывает Линка. Сева отпускает Костика.

— Ведите тогда, я готов съесть подчистую все ваши кулинарные шедевры.

— Сначала мыть руки, папа! — Костя кивает на ванную, а Сева послушно идёт вымыть руки, только рядом со мной останавливается и тепло улыбается: — Здравствуй, Виол.

— Привет, — киваю и ухожу на кухню.

Сева приходит с детьми спустя пару минут и ещё какое-то время здоровается с родителями. Садится рядом с отцами, пока мамы заботливо насыпают ему побольше вкусностей. Приговаривая, мол, Севушка целый день работал, ему надо восстановить силы. Что-то ещё говорят. Много всего. Но я не слушаю, потому что не хочу быть заботливой женой или любящей женщиной. Ни та, ни другая я больше Севе не принадлежу.

Когда детям надоедает слушать взрослые темы о бизнесе и прочем, они опять уходят играться. К тому же, у Ангелинки вышла новая серия её любимого мультфильма. И теперь у них есть, чем заняться.

— Значит, так, — мой папа снова начинает животрепещущую тему, уверенно осмотрев нас обоих. — Нет таких проблем, которые нельзя решить. Виолетт, даже если Сева тебя очень обидел, и ты не можешь или не хочешь его прощать, дети в нём нуждаются.

— Суд установит время и они будут видеться, — отвечаю я.

— Суд? Мы же не о тюрьме говорим, Виолетта, — грозно твердит отец.

— Анатолий Ренатович, давайте… — хочет сказать что-то Сева.

— Нет, погоди, — мой папа перебивает почти бывшего мужа и снова смотрит на меня. — Виолетта, даже если…

— Пап. Меня этот человек бесит, — произношу я уверенно и категорично, показывая на Севу. — Понимаешь? Он мне противен, омерзителен и при этом всём — только он сам виноват в таком моём отношении к нему. Я не хочу с ним жить. И поставила точку в наших отношениях, — чувствую, как волна злости поднимается изнутри оттого, что я должна всё это объяснять. Не глупо ли? Я защищаю Севу от наших родителей, как будто он маленький мальчик, когда быть защитником должен он. И тупому будет понятно, что мы разводимся не потому, что нам скучно. А, может, родители именно так и решили?

— И что ты такого сделал, сын? — Елена сглатывает. — Что ты мог сделать такого, что Виолетта, безумно влюблённая в тебя все эти годы, резко стала тебя ненавидеть? У вас же всё было так… Хорошо, Сев.

Судя по напряжённому лицу Севы, он продумывает свою ложь. Очередную, сложную и липкую ложь, которая уже паутиной обвила все наши отношения. А сейчас он дополнит и…

— Я изменил Виолетте, — произносит неожиданно Сева, да так уверенно, что даже я замираю. Мужчина напряжённо смотрит мне в глаза, а после на свою мать, которая ахает и хватается за сердце.

— Как это? — отзывается моя мама. — Севушка… Почему? Почему ты так поступил?

— Ма, — мой бывший муж встаёт из-за стола и отходит к окну. — Я просил не трогать Виолу, — говорит негромко он, рассматривая в окне город. Он не закуривает. Напряжён и зол, но словно… На самого себя зол. Я с трудом сглатываю ком в горле.

— Прости, — отвечает за всех его отец. — Я… Мы хотели разобраться, почему у вас произошёл конфликт, — Александр говорит неуверенно и сбивается даже.

— Зачем? Мы взрослые люди, а не пятилетние дети.

— По поведению так не скажешь, — мой отец сглатывает. Подходит ко мне и целует меня в макушку. — Поговорите. Мы сегодня заберём малых. Успокойтесь, поговорите и вместе придите к одному выводу без истерик и скандалов. Без эмоций.

— Мы всё обговорили, — чувствую, как на этих моих словах пальцы отца на моих плечах сжимаются сильнее. Ну, в любом случае, они могут уйти, и я просто выгоню Всеволода.

Говорить нам не о чём.

Пока я убираю после ужина, попрощавшись с малыми, Сева провожает всех из квартиры. Родители не многословны, словно ещё пару дней точно будут переваривать всё, что только сегодня узнали. Мне казалось, что будет легче, когда они узнают о его изменах. Но легче не стало.

Из-за того, что мы остаёмся в квартире наедине, меня начинает потряхивать. Не то от злости, не то от паники. Потому я бросаю мыть посуду и сажусь на подоконник, приоткрываю окно и дышу свежим воздухом. Внизу вижу, как родители рассаживаются по машинам, усадив в кресла детей. Вероятно, они поедут к моим, потому что там малышам легче засыпать — привычнее и комфортнее.

— Вилу… — слышу хриплое.

— Уходи.

Я поворачиваюсь, неожиданно замечая, что он довольно близко стоит. Около стола, всего в паре метров от меня.

— Мы можем… Не разводиться. Можем жить отдельно… Или в одном, нашем, доме, но в разных спальнях… Или…

— Жить и уничтожать собственные жизни ради детей? — я хмурюсь. — Ты, Сев, даже представить не в состоянии, что я к тебе чувствую. Я не знаю, как это можно… Простить.

— Ну, переспи тоже с кем-то! С тем парнем, которого я видел в тот день, к примеру. Он ведь был тем самым, твоим первым, — кажется, у него крик души, иначе он никогда бы такого не предложил. — Ты рассказывала.

— Как и то, что он меня тоже предал, — отвечаю я. — Сев…

Не успеваю договорить. Муж оказывается совсем близко и, не дав мне вырваться и сбежать, быстро впивается в мои губы поцелуем, почти вгрызаясь в них. Несмотря на то, что в мыслях тут же всплывают те самые воспоминания, меня накрывает его родной и, до сильной боли в груди, любимый запах. Он всегда пахнет сумасшедше вкусно. Настолько, что порой я хочу не отрываться от его кожи, слизывая каждую капельку пота и ловить его стоны. О, я помню, как он умеет стонать. На пике удовольствия, когда нас обоих уносит ураган куда-то высоко-высоко и не нужно больше ничего… Только он и никто более.

Это так меня дезориентирует, что я пропускаю момент, когда приоткрываю губы. Мужчина громко и шумно втягивает воздух носом, перехватывает меня за талию, резко прижимает к себе, углубляя поцелуй и усиливая напор. Словно он хотел этого несколько лет, хотя прошло совсем немного времени…

Внутри меня всё горит. Несправедливостью, горечью и болью, я чувствую по щекам обжигающие кожу слёзы, почти через силу прижимаю его к себе ближе, отвечаю на поцелуй и вызываю уже второй стон у бывшего мужа.

Он отстраняется от моих губ, опускается к шее, беспорядочно целуя, шепчет что-то, но так неразборчиво… Мне и всё равно, потому что я хочу сосредоточиться на своём возбуждении и физически ощутить его. Я не хочу ничего чувствовать . Но я хочу его. Словно ураганом меня в первые же секунды сносит, и теперь мне нужен выход. Я хочу его. Забыться в нём, утопить всё свою горечь и боль хотя бы на время…

Очень отдалённо слышу дверной звонок. Подумав, что это вернулись родители или что что-то случилось с детьми, я быстро толкаю мужа. Он тоже слышит звонок, но только сильнее меня придавливает, шепча и стирая мои слёзы:

— Хоть конец света, Вилу, мне всё равно… Пожалуйста, не останавливайся… — горячо шепчет он.

— Это могут быть родители… Дети, Сев, — шепчу в ответ не менее хриплым голосом, чем у него.

Бывший муж быстро отстраняется и идёт в прихожую. Я — за ним, едва поправила одежду и справилась с дрожащими коленками.

— Ты? — Сева удивлённо смотрит на стоящего за порогом Адама. С букетом шикарных роз, с улыбкой, которая предназначена мне. Севу лишь на секунду осматривает странным, изучающим взглядом.

— Ты? — хмыкает Адам, и раздражённо ведёт плечом. — Барсик, привет. Я к тебе, — уверенно произносит.

Секунда на раздумья. После всего, что только произошло со мной и Севой, мне необходим своеобразный якорь, чтобы не поплыть дальше по течению. В данном случае, третий не просто не лишний. Он жизненно необходим.

Обхожу почти бывшего мужа и затягиваю Адама внутрь квартиры, забирая цветы.

— Заходи, Адам. Ты вовремя.

— Я бы так не сказал, — Сева дёргает носом.

— Значит, я действительно вовремя, — усмехается Адам, разуваясь и проходя за мной. И я точно слышу тяжёлый вздох Севы, после которого он идёт следом за нами.