Я достаточно хорошо знаю свою сестру, чтобы понять, пытается ли она меня провести. И прямо сейчас — определенно нет. Я знаю, что она сломлена, но я не могу быть тем, кто всегда будет собирать её по кускам. Это больше не моя работа. Она взрослая женщина, и ей пора начать вести себя соответственно. Я дал ей всё необходимое, чтобы она могла построить лучшую жизнью, но она продолжает всё портить.

Я дошел до точки, когда понятия не имею, что мне с этим делать. Поэтому просто махнул рукой и сказал: «К черту, пусть разбирается сама». Мне не нужно с ней нянчиться, пусть она и моя младшая сестра. Я довел ее до этого этапа, и дальше тащить не обязан. Ей уже за тридцать, и к этому времени пора бы хоть немного привести свою жизнь в порядок, но она даже не может удержаться на работе дольше пары недель. Ей нравится списывать всё на свою болезнь, но это не мешает ей работать. Она использует свой диагноз как оружие, теперь я это вижу. И больше не позволю.

Рука Крессиды в моей даёт мне ту опору, которую не может дать ничто другое. Удивительно, как такой простой жест может заглушить весь шум в голове и расставить всё по местам.

Она мне не нужна.

Я хочу её.

Вот в чём разница.

Потребность в ком-то кажется слабостью, а слабостей в моей жизни было предостаточно. Тогда как желание к ней обдуманно, осознанно. Крессида — не мой способ сбежать от реальности, она — моё спокойствие. И, черт возьми, это пугает меня сильнее всего.

Майя замечает. Разумеется. Сложно не заметить, когда я отказываюсь отпустить руку Крессиды хоть на секунду.

Её первая ошибка — она сама её мне дала.

Теперь она в ловушке, из которой не выбраться.

— Сорен, пожалуйста, — ноет Майя.

— Продолжай работать над собой, покажи, что способна измениться. Но сейчас ты не в приоритете, — отвечаю ей.

— Это не значит, что ты можешь снова забрать моего сына. Я не имею к этому никакого отношения, — горячо вмешивается Крессида. — В следующий раз, когда сделаешь нечто настолько глупое, даже твой брат не сможет меня остановить.

— Теперь я это понимаю, правда, — говорит Майя Крессиде. — И мне жаль, что я так с тобой поступила. Надеюсь, однажды ты сможешь меня простить. Я не собиралась причинять вред ребёнку. Я просто… не знала, как ещё заставить брата понять, что у нас больше никого нет.

— Но это не так. Некоторые живут всю жизнь без семьи. Семья — это то, что ты создаёшь сама. Создай свою. И цени брата за всё, что он для тебя сделал. А сейчас ты просто пользуешься им и злоупотребляешь его щедростью. Почему? Потому что у него есть деньги? Потому что ты единственная женщина, которой он не в силах отказать?

Я сжимаю ее руку. В одном она ошибается — не сестре я не могу отказать, а черноволосой вороне рядом со мной. Моему Урагану.

Взгляд сестры перемещается на меня.

— Я начала терапию, — говорит она. — У Арло.

Почему он мне об этом не сказал? Впрочем, в последнее время я многого избегал и мало с кем общался. Трудно идти на контакт, когда собственная жизнь ощущается как полный бардак.

— Хорошо, — бросаю я ей.

Она снова смотрит на Крессиду.

— Мне пора. — Голос Майи звучит совсем тихо.

— Пора, — соглашаюсь.

Она коротко кивает, разворачивается и уходит. Какая-то часть меня хочет ее пожалеть, но я игнорирую порыв. Единственное, что сейчас имеет значение — женщина, чья рука всё ещё в моей. Мне нужно понять, как ее удержать, как сделать ее своей.

— Мне тоже пора, — говорит Крессида и пытается выдернуть руку, но я не отпускаю. Вместо этого притягиваю её к своей груди, наши тела прижимаются друг к другу, и я скольжу рукой к её щеке. Люблю касаться её лица. Каждый раз, когда я это делаю, она выражает столько эмоций. Как сейчас — её голубые глаза прикованы к моим, широко раскрытые от удивления.

Если бы я вскрыл ей череп, смог бы увидеть, о чём она думает?

Наверное, нет.

Да и, честно говоря, ее голова слишком хороша для таких экспериментов.

— Останься, — прошу.

— Не могу.

— Нам нужно поговорить о нас.

Ее ладони ложатся поверх моей руки, покоящейся на ее щеке.

— Пожалуй, стоит.

По крайней мере, она не говорит «нет». Это уже начало.

— Я сейчас очень хочу тебя поцеловать, — признаюсь я.

— Может, сначала пригласишь меня на ужин? — отвечает она, и на её идеальных губах появляется улыбка.

— Ужин? — приподнимаю бровь. — Это я могу. Когда ты свободна?

— Завтра вечером?

— Договорились. Я заеду за тобой.

— И мы не поедем к тебе домой. Это должно быть общественное место, чтобы ты не мог сделать со мной всё, что вздумается.

Я провожу большим пальцем по её щеке.

— Но мне нравится делать с тобой всё, что вздумается.

— Знаю, — говорит она и выскальзывает из моих объятий.

Ладно, сегодня никаких поцелуев.

Но завтра вечером я планирую зацеловать каждый сантиметр её тела.

Если она позволит, конечно.