Прослушка?

Кто, черт возьми, подкладывает прослушку человеку, который не является врагом?

Как ему вообще удалось сделать это так, что я ничего не заметила?

Как только прихожу домой, я вытряхиваю содержимое сумки, и на пол действительно падает крошечный прибор. Я поднимаю его: он совсем маленький и легко сливается с подкладкой. Ублюдок.

Что еще он слышал? Не то чтобы я со многими откровенничала. И он ни разу не намекнул, что слышал что-то лишнее. Всегда появлялся именно тогда, когда я мастурбировала. И мой вибратор всё еще у него, что неимоверно бесит меня.

Не зная, что делать с устройством, я подумываю спустить его в унитаз. Но по какой-то причине засовываю его в чехол телефона и оставляю там.

Может, мне нравится, что он подслушивает.

Может, я продолжу это и немного поиграю с ним.

Справедливо же, правда?

Он вторгся в мое пространство. Конечно, я сделала это первой, но я хотя бы преследовала рабочие цели.

Сбросив одежду, иду в душ. Вода обжигают кожу, но я только за. Может, хоть она смоет мысли, от которых я никак не могу избавиться. Пока моюсь, думаю о нем. Я много говорила о Сорене со своими сестрами. Они не переставали о нем расспрашивать. И я их понимаю. Он известный бизнесмен, один из самых завидных холостяков. Иззи уверена, что он смотрит только на меня. Я с этим категорически не согласна. Но сегодня на вечеринке я чувствовала его взгляд — он буквально жёг спину добрых полчаса, пока я наконец не обернулась. И когда увидела его, мои подозрения подтвердились: он действительно наблюдал за мной.

Я и подумать не могла, что попытка написать о нем статью приведет к такому результату. Он привлекателен, бесспорно. Нужно быть слепой, чтобы этого не заметить, но он всегда казался таким недосягаемым, из мира выше моего. И всё же теперь он кажется достижимым и продолжает появляться в моей жизни. Продолжает заставлять моё глупое сердце биться чаще при виде него.

Я ненавижу это.

И в то же время люблю.

Моя любовь к Ноа росла медленно, он дал мне время влюбиться в него.

С Сореном всё происходит так, будто меня накрывают волны, я борюсь за воздух и не могу встать. Он снова и снова затягивает меня под воду, в то же время отдавая своё дыхание, чтобы я жила.

Это безумие.

И мне нужно это прекратить.

Но даже когда я выключаю воду, ощущение остаётся. Как будто никакое количество мыла не способно смыть его с моей кожи.

Оливер постоянно изводит меня расспросами о тренировках с Сореном. Даже Ноа подхватил, и спросил, можно ли ему прийти на первое занятие. Я тогда ничего конкретно не обещала, но вчера в офисе увидела Сорена и всё же спросила его об этом. Он просто сказал привести Оливера сегодня в зал, где он тренируется.

И вот я стою снаружи. В воздухе чувствуется слабый запах пота и дезинфицирующего средства; за стенами глухо отдаются удары перчаток о боксерские груши. Желудок сжимается, и дело не в нервах, а в том, что я не знаю, какого Сорена встречу сегодня. Того, кто смотрит на меня так, будто я уже принадлежу ему, или того, кто притворяется, что меня не существует.

Когда я вхожу, Ноа уже на месте, держит Оливера за руку. Для вечера буднего дня в зале довольно тихо, гудение люминесцентных ламп заполняет тишину между нами. Оливер не перестает улыбаться, когда я подхожу, его восторг буквально вибрирует в воздухе. Он совершенно не замечает моего напряжения.

— Он справится? — спрашивает Ноа.

— Он так сказал, — отвечаю я.

Я не видела Сорена сегодня на работе, так что не смогла уточнить детали. Вообще на этой неделе я видела его всего раз. Говорят, для него нормально часто отсутствовать в офисе, так как он руководит множеством компаний.

Лайла сказала мне, цитирую: «Он нанимает надежных людей, таких как Вы, чтобы они управляли бизнесом, а сам периодически заезжает с проверкой». Что ж, если он считает меня надежной, пусть так.

Оглядевшись, замечаю Сорена в центре ринга. Он без рубашки, джинсы низко сидят на бедрах. Напротив него мужчина держит боксерские лапы, и Сорен методично бьёт по ним.

Оливер выглядит совершенно завороженным. Его глаза — огромные, круглые и сияющие — прикованы к Сорену. Он так и не нашел вид спорта, который бы полюбил, но, судя по тому, как сейчас смотрит на ринг, это вполне может быть бокс.

— Он хорош, Крессида, — говорит Ноа, глядя на Сорена. Может, он тоже немного в него влюблён. Я внутренне хихикаю про себя от этой мысли.

Мужчина в ринге с Сореном замечает нас первым и подает ему знак остановиться. Он что-то говорит Сорену, который затем оглядывается и видит, что мы ждём. Его взгляд переходит на Оливера, затем на Ноа, прежде чем остановиться на мне.

— Вы пришли, — говорит он.

Я беру Оливера за руку.

— Если у тебя ещё есть время и желание, Оливер будет рад нескольким советам.

Сорен поворачивается к мужчине, который помогал ему, говорит что-то, и мужчина покидает ринг.

— Конечно. Хочешь подняться ко мне, маленький боец? — Оливер тут же кивает и быстро забирается в ринг. — Сначала разогрев, ладно? Всегда нужно подготовить мышцы, прежде чем что-то делать.

Оливер ловит каждое слово Сорена.

Мы с Ноа стоим в стороне и наблюдаем за разминкой, затем возвращается тот мужчина с парой маленьких боксерских перчаток и отдает их сыну.

— Он нравится Оливеру, — комментирует Ноа, и я киваю. Знаю, что нравится. То, как наш сын смотрит на Сорена и слушает его… Он никогда не слушает нас так внимательно. С таким блеском в глазах, словно впитывает каждое слово. — И он точно держит тебя в тонусе, — шутит Ноа.

Я слышу, как Сорен говорит ему не использовать эти движения ни на ком, и Оливер в знак согласия кивает. Мы остаёмся там около часа, пока Оливер не начинает уставать. Сорен замечает это, хлопает его по плечу и говорит, что он отлично справился. Оливер спрыгивает с ринга и тут же бежит к нам. Мы хвалим его, он еще раз благодарит Сорена, и Ноа увозит его домой.

— Поднимайся сюда, — говорит мне Сорен.

— С какой стати? — спрашиваю. Оглядевшись, я замечаю, что в зале больше никого нет. — Почему здесь так пусто?

— Потому что я велел всем уйти.

— У тебя есть такая власть?

— Да, это мой зал.

Он протягивает мне руку, и я принимаю ее. Затем помогает мне перелезть через канаты, и как только мои каблуки касаются ринга, он наклоняется и начинает снимать их.

— На моем ринге только босиком, пожалуйста.

Я позволяю ему снять туфли, и он ставит их в сторону.

— Расставь ноги, ведущая нога чуть назад, — инструктирует он, и я подчиняюсь, несмотря на юбку, что его забавляет. — Плотно сожми пальцы в кулаки, локти прижми к телу. — Он касается моего локтя. — А теперь попробуй меня ударить.

Я расслабляю руки и качаю головой. — Я не буду тебя бить.

— Ураган, ты всё равно не сможешь попасть, так что давай, бей. — И этот самоуверенный придурок подмигивает.

Черт с ним! Я сжимаю кулаки и замахиваюсь. И, как он и предсказывал, промахиваюсь. На его губах играет улыбка, и это злит меня еще сильнее. Я часто дралась — в основном с сестрами, — но никогда не выходила против кого-то с реальным боксерским опытом.

Я меняю стойку, затем подзываю его ближе пальцем. Он приподнимает бровь, явно не уверенный, что это хорошая идея. Но всё равно делает шаг ко мне. Я смотрю ему прямо в глаза и одной рукой обвиваю его шею. Он позволяет, так как теперь я прижимаюсь к нему всем телом. Он думает, что я его поцелую, но я не для этого сюда пришла. Мои пальцы скользят по затылку, и в тот же момент другим кулаком я врезаю ему в живот.

Сорен громко кряхтит, а затем медленная, зловещая улыбка кривит его губы.

И я понимаю, что совершила ошибку.

Удар, скорее всего, даже не подействовал на него.

Но тут я вспоминаю о его травмах и в ужасе прижимаю ладони ко рту.

— Прости! Боже, ты в порядке? Я забыла про твои травмы, — причитаю.

Он хватает меня за талию и легко отрывает от пола. Я даже не успеваю среагировать — он опускает меня вниз, и в следующую секунду я уже на мате, а он нависает надо мной, опираясь на руки по бокам. Его колени зажимают меня, но не касаются, и всё же я чувствую его везде.

— Я в норме.

— Но твои ребра... — говорю и, не думая, кладу руки ему на бока. Он даже не вздрагивает.

Серые глаза медленно скользят по моему лицу, как будто он изучает каждую деталь, и от этого я чувствую себя немного неуверенно. По крайней мере, до тех пор, пока он не касается моей щеки, и я мгновенно ощущаю нечто большее, чем следовало бы.

— Со мной всё будет в порядке, — заверяет он. — Но ты хитрая. Тыкаешь людей вилками, отвлекаешь, еще и используешь свои чары. — Он подмигивает.

— Всё ради победы, — отвечаю я.

— Вот как?

— Именно. А теперь дай мне встать.

— И почему я должен это делать?

— Потому что...

— Потому что? — переспрашивает он, не отрывая взгляда от моих губ.

Ответа у меня не находится.

Его взгляд мечется между моими губами и глазами, будто он безмолвно просит разрешения.

— Сорен, — зовет кто-то.

Его тело напрягается. Я чувствую это под своей ладонью. В следующую секунду он уже на ногах и протягивает мне руку. Я принимаю её, и он помогает мне подняться.

— Извини. Я не знал, — говорит он мне, а затем поворачивается на голос.

Я выглядываю из-за его плеча и вижу Майю. Обычно, когда она видит Сорена со мной, у нее на лице написано осуждение, но сейчас она выглядит потерянной.

Но я не собираюсь её жалеть.

Нет, она этого не заслужила.

— Майя, что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

— Прошли недели, Сорен. Ты должен меня простить, — умоляет она.

Она выглядит очень бледной, почти болезненной, а её волосы — жирные и тусклые. Жалкое зрелище.

— То, что ты сделала, непростительно, — отрезает он.

Я смотрю на него, затем снова на неё. Она плачет, и, кажется, это настоящие слёзы.

— Я бы никогда не причинила ему вреда. Мы важны друг для друга… как Крессида и её сын. Нас связывают узы.

Он заметно напрягается, но не отступает.

— Мы не такие, как они. Я не твой отец, Майя. Я помог тебе достаточно, и не могу продолжать. Это вредно для нас обоих.

Я вижу, как напряжена его челюсть, как сжаты его кулаки по бокам. Ясно, что это нелегко для него. Не думая, протягиваю руку и касаюсь его. Он берёт её без колебаний. В этом простом прикосновении я ощущаю тяжесть того, что он делает — проводит черту, защищает нас обоих, даже если это причиняет ему боль. Впервые я понимаю, как много это для него значит. И вдруг моя злость на Майю угасает, сменяясь чем-то более мягким, тихой благодарностью к мужчине, который уверенно стоит рядом со мной.