Лиса придвинула лист к себе и наклонилась над ним так низко, что рыжая прядь выбилась из-под капюшона и свесилась прямо на рисунок. Она эту прядь заправила за ухо привычным движением, будто делала так сто раз на дню, и снова уставилась на бумагу.

Молчала она долго. Секунд десять, не меньше, что для Лисы было целой вечностью. По разговорчивости она вполне могла сравниться с Сизым.

— А откуда вы её вообще знаете? — спросила она наконец, не поднимая головы.

Я задумался, стараясь правильно подобрать формулировку. Рассказывать Лисичке о видениях под высокой температурой не стоило, не в тех мы ещё отношениях. Да и это могло сказаться на интенсивности её поисков. Одно дело искать настоящего человека, и совсем другое гоняться за призраком, который преследует работодателя.

Так что придётся подбирать более мягкие формулировки.

— Да так, встречал один раз.

— А она вас знает?

Я подумал секунду.

— Похоже на то. По-крайней мере, мою фамилию она точно знает.

Лиса чуть приподняла голову, посмотрела на меня из-под чёлки и снова опустила взгляд в рисунок. По её лицу было видно, что она прекрасно слышит, сколько в моих ответах пропущено, и прекрасно понимает, что допрашивать меня об этих пропусках бесполезно. В её уличном мирке это называлось «господин не рассказал, а значит, на то есть причина».

— И это всё, что есть? Вы уверены?

— Точно уверен.

— Угуу…

Лиса подняла на меня глаза и прищурилась. Точно так же она прищуривалась, когда месяц назад я впервые поймал её за руку при попытке меня обчистить. Фирменный её прищур, за которым всегда шёл быстрый расчёт дальнейших вариантов.

— Вы её в Сечи видели? Или где?

Я на секунду замялся. Формально, конечно, здесь. Вот только чуйка подсказывала, что к этому городу она никакого отношения не имеет. Больно уж лицо аристократичное. Девушка с такими узорами вписывалась в Сечь примерно так же, как породистая борзая в свору дворняг.

— Здесь. Но я не думаю, что она местная.

— Угуууу…

Она снова опустила глаза в рисунок и медленно провела пальцем по узору от подбородка к виску, не касаясь бумаги. Палец шёл ровно, как по линейке, повторяя каждый завиток.

— А внешность хорошо рассмотрели? Ничего от себя не добавили?

— Точно. Как видел, так и нарисовал.

— А узоры на лице какого цвета?

— Оранжевого.

— А глаза?

— Тёмные, — я задумался. — Даже почти черные.

— Шрамы, серьги, кольца? Ну хоть что-нибудь, за что можно уцепиться?

Я попытался вытащить из памяти лицо девушки ещё раз, во всех мелочах. Скулы, линию подбородка, тёмный взгляд в упор, узор вдоль шеи. Ни шрамов, ни родинок там точно не было.

А вот на шее кое-что было. Амулет, или что-то вроде того.

Я притянул к себе новый лист, взял уголёк и набросал амулет по памяти, стараясь не додумывать того, чего не видел. Перевернул лист и подвинул Лисе.

— Ещё вот это.

Лиса подхватила лист обеими руками. Несколько секунд смотрела молча, потом подняла на меня глаза, и впервые за весь разговор в них промелькнул живой огонёк.

— А вот с этого, господин Морн, и надо было начинать.

— Ты знаешь, что это за амулет?

— Да понятия не имею. Но сразу видно, что вещица редкая и приметная. У меня на такие штуковины глаз намётанный ещё по прошлой… кхм… работе.

Она хмыкнула, поймав мой взгляд, и продолжила как ни в чём не бывало.

— Так что пока мне этот рисунок ничего не даёт, но по крайней мере понятно, откуда плясать.

Лиса сложила оба листа и одним коротким движением убрала их куда-то под плащ. Куда именно, я не отследил, настолько чисто и незаметно вышло. Воришка от бога, чес слово. И не будь я так принципиален в этом вопросе, обязательно бы поучился у неё этому криминальному ремеслу.

Впрочем, навыки плечи не тянут. Так что когда-нибудь, может, и возьму у неё парочку уроков.

— Господин Морн, я вам честно скажу. Если бы у нас была одна тётка без побрякушек, я бы вам сразу сказала, что искать её по мордашке в городе размером с Сечь, это всё равно что по одной чешуйке рыбу в Ладоге ловить. Так что в этом случае оставалось бы только ножками шевелить, бегать по знакомым и спрашивать, не видели ли они эту женщину.

Лиса махнула рукой, как бы отметая весь этот скучный сценарий.

— Но! У нас есть амулет. И вот тут уже совсем другой расклад. Штуковина приметная, штуковина редкая, такие просто так на шее не болтаются. Я прошвырнусь по пришлым торговцам, у этих обычно глаз лучше всякой энциклопедии. Авось кто-нибудь да опознает. А если не опознает, хоть подскажет, в какую сторону копать.

— Хорошая идея, — я кивнул.

— Других не имеем, господин Морн. Но это так, лёгкая прогулка. Серьёзный расклад у нас по узорам. По ним сразу видно, что ваша знакомая не просто тётка с цацкой на шее, а маг ранга А, как минимум. И раз цвет оранжевый, значит, основной дар основан на огненной стихии. Хотя и тут есть варианты, так как я лично встречала нескольких магов, которые умели маскировать свои основные способности с помощью изменения цвета узоров.

— Ну хорошо, допустим её основная стихия — это огонь. И что нам это даёт?

— А то и даёт, что регистрация магов такой силы обязательна на территории всей Империи. Так что каждый, кто из себя хоть что-то представляет, рано или поздно попадает в Имперский реестр. Это такая безумно толстая и до жути скучная книженция, в которую уже не одну сотню лет поимённо вписывает всех сильных магов. И если мне не отказывает память, то общее описание внешности, а иногда и даже портреты, там тоже имеются. И если ваша огненная знакомая хоть раз перед официальной властью мелькнула, её имя там точно должно фигурировать.

Я задумался.

— Это всё хорошо, конечно, но попасть в имперский реестр дело не самое простое. Я как-то пытался в прошлом месяце получить разрешение, чтобы разузнать об одном человеке из столице, так мне такое количество требований выкатили, что проще было махнуть рукой на эту затею и заняться другими делами. Другое дело, что сейчас можно поговорить с комендантом и получить разрешение намного быстрее…

— Да бросьте, босс! — Лиса лениво махнула рукой. — Делов-то на полчаса. Смотаюсь туда сегодня вечером и полистаю эту книженцию. Авось чего и найду.

— Это каким, интересно, образом?

— Да там у них Петька Жирный в ночную смену сидит. Знаете такого?

— Нет.

— И не надо, босс. Петька — мужик специфический. — Лиса хихикнула в ладонь. — Тридцать восемь годков ему, а с бабами не сложилось. Морда страшная, характер дурной, девки от него шарахаются. Так что если к нему явится барышня, которая сама заговорит, сама улыбнётся и сама ресничками похлопает, Петька сразу же и поплывёт. Он и про устав забудет, и про реестр, и про то, как его самого зовут.

И вот мимо этого чудика я не смог пройти, когда мне было нужно? Позор тебе, Артёмка. Позорище.

Тем временем Лисичка деловито продолжила:

— Я, значит, заявлюсь к нему вечером, — продолжила Лиса деловито, — юбку надену покороче, вырез сделаю такой, чтобы у Петьки в голове щёлкнуло и больше не отщёлкивалось. Похлопаю ресничками вот так, — она хлопнула, для наглядности, и получилось у неё с таким нахальным размахом, что я невольно представил, как у бедного Петьки от этого хлопка валится челюсть. — Ойкну пару раз, мол, ой, дяденька, я заблудилась, ой, дяденька, у вас тут так строго, ой, дяденька, а можно водички. Петька меня внутрь и пустит, а пока он за водичкой бегает, я в этом вашем реестре всё, что надо, и посмотрю.

Она развела руками с видом фокусника, который только что вытащил кролика из шляпы и сам слегка удивился, насколько легко это получилось.

Я молча скрипнул зубами. Лет ей было от силы семнадцать, а её план предполагал юбку покороче, вырез поглубже и одинокого мужика на ночной смене, у которого с бабами не сложилось последние тридцать восемь лет.

Где-то внутри у меня поднялось совершенно неуместное, но очень знакомое чувство — то самое, с которым нормальный отец смотрит на дочь, собравшуюся на свою первую вечеринку в платье на два размера меньше и на каблуках на два размера выше, чем положено в её возрасте. Чувство было такое отчётливое, что я даже на секунду растерялся: своих-то детей у меня в этой жизни не было, и в прошлой, признаться, тоже не нажилось.

Я положил уголёк, который до этого вертел в пальцах, на стол. Посмотрел на Лису.

— Лиса.

— А?

— Даже не думай этого делать.

Она моргнула.

— Чего-чего?

— А того! Никаких юбочек, никаких вырезов и томных вздыханий перед мужиками втрое старше. Если для того, чтобы я получил информацию, тебе надо вертеть задом перед Петькой Жирным, то мне это нахрен не нужно. Найдём другой способ. Это понятно?

Лиса несколько секунд смотрела на меня молча. Потом откинулась на спинку стула, склонила голову набок и широко, по-настоящему улыбнулась. Улыбка у неё была наглая, понимающая и совершенно не девичья.

— Господин Моооорн… — протянула она с такой ласковой издёвкой. — Вы сейчас смотрите на меня так, будто я ваша дочка, которая вернулась с гулянки в три ночи и от неё пахнет дешёвым вином.

Она помолчала, явно наслаждаясь моментом.

— Но вы не переживайте, — продолжила Лиса уже мягче, но с той же чертовщинкой в глазах. — Я девушка приличная. — Она сложила руки на коленях, как примерная гимназистка, и тут же испортила всё впечатление, лукаво прищурившись. — Я только даю на себя посмотреть. А если этот ваш Петька начнёт себе слишком много позволять…

Лиса коротко шевельнула кистью, и в её ладони, словно проступив из воздуха, оказался тонкий стилет: короткое матовое лезвие, рукоять, обмотанная чёрной кожей, ни единого блика. Такую железку не заметишь, пока она тебе под рёбра не войдёт. Откуда Лиса его выдернула, я не отследил. Только что рука была пустой, и вот там уже красовалось лезвие.

Сизый присвистнул с видом знатока, оценивающего чужую работу.

— Ого, Лиска. Серьёзная штучка. И чё, всегда с собой таскаешь?

— Всегда, мой пернатый друг. Ты же сам учил: выходить на улицу без веника — это как идти в горячие источники без алкоголя. Вроде и весело, но чего-то определенно не хватает.

— Ну так-то да. — Он явно был доволен, что его жизненную мудрость зачли при свидетелях. — Только моя Ласка потяжелее будет.

Сизый любовно похлопал по бите, прислонённой к ножке стула.

Биту Сизый заказал у одного знакомого мастера месяц назад, и отдал за неё очень приличную сумму. А как получил её, так почти и не расставался, таская эту дуру с собой везде, где можно.

Впрочем, бита и впрямь была хороша. Тяжёлая, с шипами на верхнем конце, с отполированной до блеска рукоятью. На боку красовалось выжженное корявыми буквами имя — Ласка. Каждая следующая буква уходила в дерево чуть глубже предыдущей, будто Сизый ближе к концу слова устал и начал давить на железку сильнее.

— Ну да, твоя Ласка потяжелее, — согласилась Лиса с уважением. — Зато моя побыстрее. И в рукав прячется.

— А на кой-мне что-то прятать? У меня репутация отбитого голубя и я стараюсь её придерживаться!

— Репутация у него, — фыркнула Лиса в ладонь, но взгляд при этом был ласковый, как у младшей сестры, которая ругается на старшего брата, но на самом деле им гордится.

Сизый довольно хмыкнул в ответ, и они стукнулись кулаками с таким серьёзным видом, будто только что подписали союзный договор между двумя великими державами.

Лиса шевельнула кистью ещё раз, и стилет так же бесследно исчез. Куда — я снова не отследил. Она спокойно сложила руки на столе и посмотрела на меня так, будто вопрос был закрыт и можно ехать дальше.

Я выдохнул.

— Ну хорошо. Только будь осторожнее…

— Конечно, буду. — Она склонила голову набок и добавила с самой невинной интонацией, на какую была способна: — И обещаю, что приду домой не позже полуночи. И даже трезвая…

Сизый наконец не выдержал и заржал в голос. Надежда за прилавком тоже сдалась, тихо фыркнула и махнула рукой, мол, всё, я ничего не слышу, разбирайтесь сами.

Я посмотрел на Лису долгим взглядом, в котором честно постарался уместить всё, что думаю о её чувстве юмора. Лиса в ответ невинно похлопала ресничками — точно так же, как собиралась хлопать перед Петькой Жирным.

— Ну ладно. Что со сроками?

— Думаю, за три-четыре дня справлюсь. Надо будет с торгашами поговорить насчёт амулета, и сделать это ненавязчиво. Так, чтобы они ничего не заподозрили. Так что раньше, увы, не успею.

— Меня такие сроки устраивают.

Лиса кивнула сама себе, упёрлась ладонями в стол и уже собралась было подниматься, как я остановил её:

— Погоди. У меня к тебе будет ещё одно поручение.

Лиса посмотрела на меня с прищуром.

— Хотите узнать, всё ли в порядке с вашим братцем?

Я моргнул и медленно перевёл на неё взгляд.

— Да откуда ты…

— Ой, ну тоже мне тайна. — Лиса откинулась на спинку стула и сложила руки на столе. — Во-первых, в Сечи ни для кого не секрет, что вы с младшим братом друг друга терпеть не можете. Во-вторых, ночью кто-то напал на резиденцию коменданта, и весь город с утра только об этом и говорит. Никто пока толком не знает, кто, зачем, чего хотели, но что Феликс с Алисой в это время были в резиденции, — об этом к утру знала каждая собака. Я вот когда услышала, так и подумала: господин точно поинтересуется здоровьем родственничка. И, как видите, угадало.

В печке у Надежды что-то коротко стрельнуло, выкинув из дверки сноп искр. Надежда машинально оглянулась, зацепила кочергой выпавший уголёк и закатила его обратно, не прерывая своего шуршания за прилавком. Лиса проводила уголёк глазами и продолжила в той же ровной интонации, с какой только что меня раскладывала:

— Что серьёзных ранений ни у кого нет, вы и без меня знаете. Но вы же понимаете, господин Морн, что раны бывают разные. Иной человек стоит на ногах и даже улыбается, а внутри у него всё отбито, и держится он на отваре да на собственной гордости. Вот вам и хочется знать, всё ли там у братца в порядке. А самому пойти и спросить — ну никак. Вы ж, аристократы, гордые все. У вас «братец, как самочувствие» поперёк горла встанет, проще удавиться. Значит, нужен кто-то, кто разузнает всё вместо вас. Я правильно поняла?

Я не стал с не спорить.

— Всё верно.

— Ну вот и хорошо.

Она кивнула самой себе и сразу подобралась, перешла из одного режима в другой одним щелчком.

— Тогда, господин Морн, рассказываю, что есть. Я с утра обошла все приличные гостиницы. Везде, где такие, как ваш братец с невестой, в принципе могли бы остановиться. У Графского подворья, у Купеческой, у Сапожникова, который верхний этаж сдаёт только тем, кто платит за неделю вперёд. Так вот, их там нет. Ни под своими именами, ни под чужими, ни через посредников.

Я медленно потёр пальцами шею под ухом. Шея от долгого сидения за столом успела затечь, и сейчас это особенно дало о себе знать.

— То есть они уехали из города?

— Не-а. — Лиса цокнула языком. — Господин архимаг с самого утра закрыл все въезды и выезды. Пока, говорит, не переловят всех, кто участвовал в нападении, из города никого не выпустят и не впустят. Без исключений. Что очень возмутило некоторых атаманов, кстати, потому что в Мёртвые земли тоже никого не отпускают. Ни туда, ни оттуда. У южных ворот, говорят, мужики уже палатки начали разбивать, потому что никто не знает, на сколько этот карантин затянется.

Я мысленно покивал. Мера, в общем, грамотная. Перекрыть город сразу после нападения, прошерстить всех, кто рвётся наружу, потрясти караваны, пощупать ходоков. На этом, глядишь, и поймают пару дураков, которые не успели вовремя залечь.

Только вот те, кто сегодня ночью лез в резиденцию, домой, по моим прикидкам, и не собирались. Это были смертники. А если за ними и стоит какая-то верхушка, с которой мы ночью не разделались, то она уже наверняка залегла в заранее подготовленных схронах и спокойно отсидится столько, сколько надо.

Так что весь этот цирк с закрытыми воротами никакая не охота. Это спектакль для горожан. Громкий, с патрулями и заглядыванием в каждый мешок. Чтобы город увидел: всё под контролем, виновных ищут, виновных найдут, спите спокойно. И Громобой это понимал не хуже меня.

Я снова потёр шею.

— Хм. Ну и где они тогда?

— А вот тут, господин Морн, начинается интересное. — Лиса улыбнулась уголком рта. — Ведь экипаж-то их я нашла.

Она хитро прищурилась и замолчала, явно для того, чтобы я задал следующий вопрос. Я задал.

— Ну? И где он?

— Вы, господин Морн, не поверите. Но насколько я поняла, эти двое сейчас в гостях у мадам Розы…