Примерно те же дни. Объединённые баронства Артёма Морна…

С двух сторон тракта стеной стоял лес. Солнце уже перевалило за полдень, поэтому светило в спину, и тени от всадников ложились перед лошадиными мордами длинными тёмными полосами. По обочинам жёлтым ковром лежала прошлогодняя хвоя, и каждый раз, когда копыто задевало её, в воздух поднималась тонкая пыль, пахнущая смолой и сухой землёй.

Марек неспешно двигался по тракту, не подгоняя свою кобылу. Она и сама прекрасно знала, в каком темпе любит ездить её хозяин. Стоило немного ускориться, как у Марека начинало ныть бедро, и животное неуловимо чувствовало, когда бывшему капитану становилось некомфортно.

Казалось бы, можно было давно съездить к какому-нибудь именитому лекарю и залечить эту рану, но всё было не так просто. Когда-то давно, ещё до Прибалтийских войн, в Марека попала магическая костяная стрела от одного особо искусного мага.

Рядом тогда не оказалось никого, кто умел бы работать с такой отравой, и пока Марека довезли до полевого госпиталя, пока нашли подходящего лекаря, время было упущено. Отрава плотно осела в одном из магических каналов и устроилась там, кажется, навсегда. Лекари потом, конечно, убрали почти все симптомы, но саму заразу из канала выгнать уже не получилось ни у кого.

Так и засела она там на всю оставшуюся жизнь. Теперь при быстрой езде давала о себе знать, а на ровной и плавной как-то сразу отходила. Поначалу это напрягало, но со временем Марек научился с этим жить.

Впереди в десяти шагах ехали Соловей и Игорь. Сослуживец Марека сидел в седле развалившись, будто не на лошади ехал, а отдыхал у себя дома на лавке. Поводья он держал двумя пальцами, без всякого напряжения брошенными на седло. Вторая рука у него болталась вдоль бока, и время от времени в ней оказывалась плоская кожаная фляга. Соловей делал из неё короткий глоток и убирал обратно за пазуху.

Игорь ехал рядом. Спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок задран чуть выше, чем нужно для шага. Лошадь под ним шла ровно, но мальчишка всё равно держал поводья двумя руками.

Марек смотрел на эту парочку и молчал.

Соловей уже минут двадцать что-то рассказывал. Слова доносились до Марека рваными кусками — ветер тянул в сторону, и часть фразы уходила в лес. Но общий ход истории Марек узнал сразу, потому что слышал её, дай бог памяти, уже раз сорок.

История была про повариху из лагеря под Митавой и про сержанта Каплунова, который у неё провёл ночь, а наутро сидит над тазиком и горько рыдает. Заходит ротный, спрашивает: что случилось, сержант? Каплунов поднимает на него мокрое лицо и говорит: товарищ ротный, я с поварихой переспал. Ротный пожимает плечами: с кем не бывает, успокойся. А Каплунов ещё сильнее заревел: товарищ ротный, вы не понимаете, я с ней не один раз переспал. Я с ней семь раз переспал! Ротный нахмурился: ну и что? А Каплунов ему: так я ж её, кажется, теперь люблю!

Соловей договорил и сам же первый довольно заржал, громко, всем телом, запрокинув голову, и кобыла под ним мотнула башкой, будто из вежливости поддерживала хозяина.

А Игорь слушал молча и не очень понимал, как на всё это реагировать. Где-то внутри у пацана шла непрерывная борьба между четырнадцатилетним парнишкой, которому хотелось заржать в голос, и наместником объединённых баронств, которому это было не по статусу.

Тем временем Соловей отсмеялся, вытер усы тыльной стороной ладони и повернулся к мальчишке.

— Игорёк, — бодро продолжил он. — Ты вот мне скажи одну вещь. Тебе сколько лет?

— Четырнадцать, — буркнул парень в гриву своей лошади.

— Четырнадцать! Здоровый кабан уже! А скажи-ка мне, дружище, ты с девкой-то хоть раз целовался?

Игорь будто язык проглотил. Лошадь под ним прошла ещё пару шагов, а пацан всё это время сосредоточенно смотрел куда-то вперёд, между лошадиных ушей, как будто там сейчас должна была появиться карта местности с указанием безопасного маршрута. Потом он зачем-то покосился на Соловья. Потом снова уставился вперёд. Подбородок у него при этом задрался ещё на полпальца выше.

— Это не имеет отношения к делу, — сказал он наконец.

— К какому ещё делу, Игорёк?

— К нашему. То есть… к делу господина Морна.

Соловей хмыкнул, что-то сам себе под нос пробормотал и снова полез за флягой. Сделал короткий деловитый глоток, прицокнул языком, и убрал флягу обратно за пазуху.

— Слушай, Игорёк, — сказал он. — Я тебе сейчас одну вещь скажу, а ты её запомни на всю жизнь. Дело господина Морна — это одно. А целованная или нецелованная у тебя рожа — это совсем другое. И первое второго никак не касается, уж поверь мне. Так что отвечай на вопрос или признавайся, что не целовался.

Игорь сжал поводья ещё сильнее. При этом у него так побелели, что Марек уже начал прикидывать, не слезть ли с кобылы и не отнять ли у мальчишки эти поводья, пока он ими лошадь не передавил.

— Не целовался, — мрачно буркнул Игорь.

— А чего так? — Соловей покосился на него с интересом.

— Потому что все девчонки — дуры…

Соловей чуть подобрался в седле.

— Это с чего такие выводы?

— С того, что у них семь пятниц на неделе, — Игорь дёрнул плечом. — Сами не знают, чего хотят. Сегодня одно, завтра другое, а ты бегай за ней, как дурак, и угадывай.

Марек поймал взгляд Соловья. Тот в ответ дёрнул бровью. Оба одновременно отвернулись в стороны, потому что ржать в лицо мальцу было бы как-то совсем нехорошо. Марек кашлянул в кулак. Соловей очень внимательно изучал гриву своей лошади.

— Ну, парень, — сказал наконец Соловей, и в голосе у него ещё дрожал смех, — с этим можно только смириться. И, что самое главное, научиться использовать в свою пользу.

— В смысле использовать? — нахмурился Игорь.

— Ну смотри. Вот, допустим, понравилась тебе девка. И ты, дурак, начинаешь к ней липнуть. Цветочки там, под окнами вздыхать, на рынке за ней таскаться, в глаза заглядывать. Как думаешь, что она про тебя думает в этот момент?

Игорь пожал плечами.

— Что я хороший парень?

— А вот хрен тебе. Она про тебя думает: «А куда он денется». И всё, ты для неё уже не интересный. А что женщине неинтересно, того она и не хочет. Понял?

Игорь молчал.

— А теперь смотри, как умный мужик делает. Умный мужик к ней разок подошёл, сказал что-то хорошее, она зарделась — и всё, умный человек развернулся и пошёл по своим делам. На другой день мимо проходит и даже не смотрит. На третий день вообще с другой девкой разговаривает у соседнего лотка. И вот тут, парень, у неё в голове начинается такое, чего ты и представить не можешь, ведь она начнет постоянно о тебе думать. «А чего это он не подошёл?» «А чего это он с той дурой разговаривает?» «А может, я ему не нравлюсь?» «А может, он вообще меня забыл?» И к концу недели она сама тебя на рынке ловит и спрашивает, не зайдёшь ли вечером.

— Брешешь, — недоверчиво сказал Игорь.

— Капитан, скажи ему.

Марек не хотелось спорить, но и поддакивать своему сослуживцу он тоже не собирался.

— Складно у тебя выходит, — сказал он. — На словах.

— А на деле, по-твоему, не так?

— А на деле, — Марек перевёл взгляд на Игоря, — на деле, парень, бывает и так, как Соловей говорит. Только не с каждой и не всегда. Иная и вправду подумает «а куда он делся» и сама прибежит. А другая плечами пожмёт, развернётся и через неделю с соседским сыном под венец пойдёт. И будет твой Соловей у разбитого корыта стоять и к фляжке прикладываться.

— Это когда такое было? — возмутился Соловей.

— Было, было. Тебе напомнить про Агафью?

Соловей крякнул и сделал глоток побольше прежнего.

— Слушай, Игорёк, — сказал он, прокашлявшись. — В целом, капитан прав. Только ты учитывай одну деталь. Капитан у нас однолюб. Он, если хочешь знать, всю жизнь был женат на службе. Ну, в молодости полюбил один раз, по-настоящему, а потом всё, как отрезало. Меч, устав, караулы, командиры. Какие там бабы. И только сейчас, на старости лет, очухался, посмотрел вокруг и нашёл себе хорошую женщину. Четыре месяца с Надей живёт и ходит счастливый, как кот, дорвавшийся до сметаны. Потому советы у него правильные, но для взрослого мужика, который уже всё про себя понял. Тебе они лет через десять-пятнадцать будут в самый раз. А пока тебе четырнадцать и стручок у тебя в штанах живёт своей отдельной жизнью, ты, парень, гуляй. Пробуй. Смотри. Слушай, как они говорят, как смотрят, как в глаза заглядывают. Иначе ты потом до своей единственной дойдёшь и не разберёшься, кто перед тобой.

Марек хмыкнул.

— А ведь дело говорит, паразит, — сказал капитан. — Соловей в этом ремесле спец, тут не отнять. Если тебе пока надо просто… ну, пристроить куда-нибудь свой стручок, то лучше учителя не найдёшь. Все ходы наперёд знает. А вот когда ты встретишь что-то настоящее… когда вот тут вот ёкнет, — Марек постучал кулаком себе по груди, — тут уже советы Соловья отбрасывай в сторону и просто будь собой. Ты всё-таки на всю жизнь себя с человеком связываешь.

Игорь слушал, нахмурившись, и явно пытался уложить в голове сразу два противоположных подхода. Уши у него предательски порозовели. Он опустил взгляд на гриву, и вообще всем своим видом давал понять, что разговор этот его в принципе не касается, и вообще он тут оказался случайно.

Соловей это, разумеется, заметил.

— Капитан, ну ты глянь на него, — сказал он. — Сидит весь красный, как будто я его уже за руку с девкой поймал. Игорёк, ты-то чего застеснялся? Мы пока просто болтаем. Я тебя ещё никуда не тащил.

— Я не застеснялся, — пробурчал Игорь в гриву.

— Не застеснялся. Ну хорошо. Значит, это у тебя от ветра щёки горят. Бывает. Слушай дальше.

Он сделал ещё глоток из фляги, крякнул от удовольствия и продолжил.

— Так вот, Игорёк. Едем мы с тобой по тракту, и до ближайшей деревни ещё часа три. А в той деревне, парень, есть трактир. В этом трактире у хозяина — две дочки. И это, я тебе скажу, не девушки, а два подарка судьбы!

Соловей закатил глаза, причмокнул, и его понесло.

— Старшей двадцать. Тёмная коса в руку толщиной, до самой задницы. А задница, Игорёк, это отдельная история! Идёт она с подносом между столами, а эта задница под платьем переваливается с боку на бок так, что у меня рука сама тянулась её ущипнуть. Сочная, круглая, тяжёлая. Такую отшлёпать — и помирать можно спокойно, всё в этой жизни уже сделал. Да и грудь — во! — Соловей развёл руки, потом опомнился, что лошадь без поводьев пошла не туда, и торопливо ухватился. — Ну ладно, не во. Но хорошая, парень, тяжёлая такая. Под рубашкой так и переваливается, когда она наклоняется над столом за пустой кружкой.

Игорь слушал, уставившись в гриву. Уши у него горели уже не как от ветра, а как от хорошей печи.

— А младшая! — Соловей прикрыл глаза и качнул головой, словно вспоминал что-то невыносимо прекрасное. — Младшей восемнадцать. Рыжая. Конопатая. Глаза зелёные, как у кошки, только наглее. Грудь — два яблочка, аккуратные, как с ярмарки. А улыбочка, Игорёк, такая улыбочка, что от неё у мужика в штанах сразу начинается отдельная личная жизнь, вне зависимости от возраста и семейного положения. Я когда её увидел, я чуть кружку мимо рта не пронёс.

Соловей повернулся к Мареку.

— Капитан. Подтверди, что они с меня весь вечер взгляда не сводили!

Марек тяжело вздохнул.

— Смотрели, — согласился он.

— Во! Слыхал, Игорёк? Капитан подтвердил.

— Смотрели потому, — продолжил Марек, — что ты весь вечер пытался петь. И выходило это у тебя весьма… своеобразно.

— Капитан…

— Что?

— Ты мне сейчас всю репутацию портишь перед молодым человеком.

— Я всего лишь уточнил.

— Не слушай его, Игорёк. — Соловей махнул рукой и повернулся обратно. — Капитан в этих делах слепой, как крот. Они на меня смотрели не из-за песен. Они на меня смотрели потому, что я мужчина видный, интересный и при деньгах. И обе, между прочим, хотели, чтобы я остался с ними ночевать. Старшая мне вечером пиво принесла, и тут, представь, как раз об мою ногу запнулась. И так удачно запнулась, что приземлилась прямиком ко мне на колени. Сидит, охает, извиняется, а сама не торопится вставать. Ёрзает, зараза, устраивается поудобнее. И младшая не лучше. Стол она, видишь ли, рядом со мной протирала. Тряпочку взяла, склонилась — и так, будто случайно, грудью мне в плечо. Туда-сюда, туда-сюда. Тряпочка по столу ходит, грудь у меня по плечу ходит. Я уже не понимаю, она стол моет или меня соблазняет.

— Ну, на коленях она у тебя оказалась только в твоём пересказе, — заметил Марек куда-то в небо. — В жизни всё было поскромнее. Но смотрели на тебя обе, тут не отнять.

— Во! — Соловей просиял и повернулся к Игорю. — Слыхал, Игорёк? Просто капитан у нас такой человек, что обязательно где-нибудь подрежет, чтоб я не зазнавался. Так вот… Дочки. Старшая — тёмная. Младшая — рыжая. Тебе какие больше нравятся?

— Не знаю… — через силу выдавил Игорь.

— Не знаешь? Ну ладно. Значит, выберешь на месте.

— Я никого не буду выбирать, — сказал он.

— Не будешь, — согласился Соловей. — Я буду. Я тебе её приведу, посажу за стол, налью ей вина, а дальше уже ты как-нибудь сам.

— Я не буду с ними спать…

— Да не будешь, так не будешь, кто тебя в постель-то тащит? Просто выпей, пообщайся. А то всего четырнадцать лет, а ведёшь себя как семидесятилетний старик с геморроем размером в кулак. Знаю, что жизнь у тебя не сахар, но не стоит загонять себя в могилу раньше времени. Если не научишься получать удовольствие от жизни, то совсем скоро склеишься и никакая цель в виде служения господину Морну тебе не поможет.

Игорь не ответил. Только повёл плечами — неуверенно, будто не до конца понимая, надо ли вообще на это реагировать. Соловей этого не заметил, или сделал вид, что не заметил, и спокойно поехал дальше:

— Так вот о младшенькой… Она и в зале бегает, и на кухне крутится. Подаёт тебе кружку, а у самой руки от работы — то в тесте, то в саже от печи, то ещё в чём. И как-то так подаёт, что ты сидишь и думаешь не о пиве, а о том, какие у неё пальцы. Я капитану в первый же вечер сказал…

Марек слушал болтовню Соловья вполуха и смотрел на узкую спину мальчишки впереди.

Парню всего четырнадцать, а за последние пол года у него убили отца на дуэли, которой он был свидетелем. Затем сам Игорь принёс вассальную клятву человеку, убившему его отца. А теперь ещё и впахивает на полную, только лишь для того, чтобы доказать Артёму, что был достоин этой клятвы. Не жалуется, не скулит, держит эмоции в себе.

Этот ребёнок слишком рано повзрослел, а Соловей, похоже, этого вообще не видел. Или не предавал этому факту значения.

— … и вот, значит, заходит он в баню, — Соловей повернулся к Игорю всем корпусом, чуть не вывалившись из седла, — голый, как мать родила, а у него на плече сидит петух. Живой петух, Игорёк. Натуральный, с гребнем. И он этого петуха в баню принёс, потому что петух у него, говорит, нервный, один дома боится. А банщик ему говорит: «Слышь, сват, петуха-то хоть в предбаннике оставь». А тот ему: «Не могу, петух привык». И они там полчаса препирались, пока петух не нагадил банщику в шапку. Прямо в шапку, Игорёк! Прикинь!

Игорь хрюкнул в кулак. Попытался удержать, не смог, и хрюкнул ещё раз, уже громче. Он отвернулся, будто высматривая что-то в придорожных кустах, но трясущаяся спина выдавала его с потрохами.

Марек смотрел на эту трясущуюся спину и только сейчас понимал, зачем Артём отправил с ними именно Соловья. С самим Артёмом Игорь раскованно держаться не смог бы, потому что считал его своим господином. С Мареком тоже бы не вышло. Капитан трезво оценивал свои возможности и прекрасно понимал, что воспитание подростков никогда не было его сильной стороной.

А вот Соловей подходил для этого дела как нельзя лучше. Вечно поддатый балагур, который умел получать удовольствие от жизни и при этом оставался преданным делу до мозга костей. Именно такой пример пацану сейчас и был нужен.

— Это правда было? — выдавил Игорь, всё ещё не оборачиваясь.

— А я знаю? — Соловей пожал плечами. — Мне рассказали. Я как услышал, сразу запомнил. Хорошая ж история, грех такую забывать.

Кобыла мотнула головой, отгоняя слепня. Марек хлопнул её по шее, не глядя, и тронул пятками бока. Кобыла прибавила шагу.

Дальше ехали молча. Соловей выдохся со своими байками и теперь дремал в седле, изредка прикладываясь к фляге. А через пару часов после полудня тракт сделал плавный поворот вокруг старого ельника, и из-за этого ельника им навстречу вышли две телеги. Следом ещё две.

Караван был небольшой. Четыре массивные телеги, конная охрана по бокам, два всадника в голове. Марек оглядел его профессиональным взглядом и сразу зацепился за то, что было не так. По бокам обоза, между фургонами и охраной, шли химеры. Семь, может, восемь. Прикинуть точнее с такого расстояния было сложно.

Это и было странно.

Химеры обычно доводили груз только до границы и передавали его своим компаньонам с этой стороны. На имперской земле химер боялись, не любили, а в иных местах и просто гнали палкой. Поэтому компаньоны их через границу водили только при крайней нужде, и то одну-двух, не больше. А тут целая свора, открыто, прямо на тракте, посреди имперских земель.

Марек придержал кобылу.

Игорь, ехавший шагах в трёх впереди, тоже придержал лошадь и посмотрел через плечо. Несколько секунд он смотрел на караван молча, потом обернулся к Мареку.

— Капитан. Сегодня каравана из Союза быть не должно. Ни по одному списку.

— Уверен?

— Да. Я ещё вечером проверял все бумаги.

Соловей оказался рядом. Когда успел поравняться — Марек не заметил, но фляга внезапно исчезла, правая рука висела свободно у эфеса, а глаза стали полностью сосредоточенными.

— Ну, — сказал он тихо. — Поедем поздороваемся?

Они плавно двинулись в сторону каравана.

Телеги были обычные. Крепкие, под тёмным холстом, с резными перекладинами на бортах. На холсте по бокам шли эмблемы Союза Свободных Стай. Круг, в круге след звериной лапы, под лапой три тонкие полосы. У каждого из четырёх торговых домов Союза рисунок был свой, и Марек, пока подъезжали, успел разглядеть, что эмблемы на трёх телегах принадлежат дому Барсовых, а на четвёртой дому Когтистых.

Эмблемы были аккуратные. Свежие. Без выцветания, без потёртостей по углам, без следов дождей. Кто-то рисовал их недавно и рисовал старательно.

В голове каравана ехали два человека. Один крепкий, в коричневом плаще, с короткой бородой и артефактным мечом на поясе. По всему видно, что старший. Второй ехал в плаще тёмно-зелёного сукна, с поднятым воротом, без оружия на виду. Длинные чёрные волосы у него были собраны на затылке в косу, и из этой косы на лицо падало несколько белых прядей. Узких, ровных, одинаковых. Не от седины, не от возраста. Это было что-то другое…

Марек смотрел на эти пряди и не сразу сообразил, где видел такое раньше. А когда сообразил, в голове щёлкнуло. Восточные Княжества. У тамошних магов кроме обычной печати были ещё и отдельные знаки: белые пряди в волосах. Не у каждого, конечно, а у тех, кто дорос до определённого политического статуса в их иерархии. Что именно значили две пряди, Марек точно не помнил. Помнил только, что метка серьёзная и ставят её не каждому.

С другого края обоза, от хвоста, выехал ещё один всадник. С лицом у него тоже было что-то не так. Что-то с глазами, но что именно — Марек на таком расстоянии не разглядел.

— Соловей, — сказал Марек, не поворачивая головы. — Двое магов.

— Вижу, капитан.

— Игорь, держись позади и не встревай.

Игорь не стал возражать и чутка придержал лошадь.

Старший каравана поднял руку, придерживая своих, и сам выехал на пять шагов вперёд. Сделал он это спокойно, как делают люди, которые везут законный груз и привыкли к проверкам на трактах. Лицо у него было ровное, бородатое, с парой шрамов через левую бровь. Шрамы были старые.

— Господа, — сказал он и наклонил голову. — Доброго дня. Чем обязан?

— Доброго, — ответил Марек. — Дозор объединённых баронств господина Морна. Куда следуете, откуда?

— Идём из Волчьих лугов, путь держим на север. Груз — пушнина и сушёные коренья. Все бумаги при мне.

Он действительно тут же достал из-за пазухи свёрток, аккуратно развернул и подал.

Марек принял. Печати на бумагах были настоящие — Союз Свободных Стай, дом Барсовых, торговый поверенный, подпись, дата. Дата свежая, выезд из Волчьих лугов неделю назад. Маршрут указан правильно, и тракт, по которому они шли, действительно был кратчайшим из возможных.

Марек просмотрел всё это и вернул свёрток.

— Поверенный кто, — спросил он.

— Лука Варич, — ответил старший без паузы.

Марек кивнул.

— Лука Варич, — повторил он. — Хорошо. Когда я последний раз был на торговой ярмарке в Волчьих Лугах, поверенным дома Барсовых был Микула Корбут. Это было лет шесть назад, насколько помню. Его что, повысили наконец?

— Есть такое, — улыбнулся старший. — Микула теперь в столице работает и занимается торговлей с Африканским континентом.

— Понятно, — сказал Марек.

Микулу Корбута он только что выдумал.

В Волчьих Лугах Марек не был ни разу в жизни. Да поверенным дома Барсовых был и оставался уже много лет Аркадий Озёрный, дальний родственник Серафимы. Граф Морн торговал с домом Барсовых давно и плотно, и Аркадий довольно часто бывал у них в особняке. Так что Марек отлично его помнил.

Старший каравана сидел на лошади и невозмутимо ждал следующего вопроса.

Марек посмотрел на химер, которые тоже выглядели слишком спокойными. Боевые химеры обычно не могли устоять на месте — они водили ушами, переступали лапами, скалили морды… а вот эти не делали ничего. Вот буквально просто стояли на месте и настороженно смотрели на Марека.

— Земли, по которым вы идёте, принадлежат моему господину, — сказал Марек. — Вы подавали заявку на проход?

— Подавали, как полагается, — старший вежливо склонил голову. — Но если она не дошла до владельца этих земель, то каюсь и сразу говорю, что мы готовы заплатить штраф на месте. По двойной ставке, если потребуется. Не первый раз бумаги в дороге теряются.

Марек спешился и медленно пошёл вдоль каравана. Шёл спокойно, но взгляд держал на химерах. А вот те на него не смотрели, и это тоже было подозрительно. Только волк во главе каравана медленно скосил глаза, не поворачивая шеи.

Марек дошёл до второй телеги и положил ладонь на тёмный холст.

Он повернул голову и поймал взгляд Соловья. Тот сидел в седле в трёх шагах позади, всё с тем же спокойным заспанным лицом. Соловей встретил взгляд Марека и едва заметно опустил подбородок.

Марек снова повернулся к старшему каравана.

— Надо досмотреть телеги.

Старший какое-то время молчал. Лошадь под ним переступила с ноги на ногу, и он рассеянно потрепал её по шее.

— Господин, — сказал он наконец. — Давайте по-другому. Бумаги мы сделаем сегодня же вечером, на ближайшей заставе. Я лично прослежу, чтобы всё было сделано без запинки. И штраф господину вашему мы заплатим, как полагается, и сверху накинем за то, что задержались. А вам, капитан, будет отдельная плата. Я ведь всё прекрасно понимаю — служба у вас непростая, паёк казённый, а у каждого нормального мужика дом, хозяйство, баба, дети. Зачем нам с вами тратить время на эти бумажки, когда можно решить всё по-человечески?

Гладко стелет, сволочь.

— Это не обсуждается, — сказал Марек ровно.

И повернулся к телеге.

Левой рукой он взялся за край холста, правой пошёл к рукояти меча. Холст был тяжёлый, плотный, пропитанный чем-то против дождя, и под ладонью ощущался не как ткань, а как кожа.

Маг с косой шевельнулся первым.

Рука у него пошла вверх без всякой спешки, как будто всё ещё собиралась поправить выбившуюся прядь. Пальцы остались полусогнутыми, и между ними уже что-то плелось. Серо-белое, плотное, видимое в воздухе так же отчётливо, как видна зимой струя пара изо рта.

Марек дёрнул холст вверх левой, правой потянул меч из ножен. Сталь успела выйти на половину.

Маг с косой развёл пальцы. Воздух перед ним вздрогнул и пошёл рябью, как над раскалёнными камнями, а потом с ладоней сорвало широко, на весь тракт, плотной волной, в которой летели сверху вниз мелкие камешки и хвоя, будто шёл сильный ветер, только ветра не было. Был удар.

Марека вынесло из-под фургона спиной, протащило по тракту и впечатало в борт следующей телеги. В глазах потемнело, но меч из рук он не выпустил.

И тут с обочины пошли химеры.

Все разом, со всех сторон, шорохом и скрежетом когтей по хвое. Двое волков с правого фланга, рысь между ними, кабан с запасными клыками с левого, две гончие сзади.

Соловей соскользнул с седла раньше, чем ударная волна его достигла. Как именно, Марек не увидел. Только что Соловей зевал в седле, а в следующую секунду он уже стоял на тракте с обоими клинками наголо. Печать на его правом предплечье мерцала бледно-голубым, рваными вспышками, как лампа перед грозой. Усиление рефлексов уже работало на полную.

Тем временем другой маг, что ехал в хвосте обоза, развернул лошадь и поднял ладонь для удара. Его Марек снял раньше остальных.

Ещё не отдышавшись после удара о борт телеги, Марек пустил с правой ладони короткий ударный импульс. Тот самый, который выучил ещё на первый год службы и которым пользовался последние тридцать лет. Печать на предплечье вспыхнула красным, и с ладони сорвалась плотная складка воздуха.

Складка прошла тракт и догнала всадника. Мага вынесло из седла, бросило спиной о землю, и он остался лежать, раскинув руки в стороны. Лошадь рванула в лес без всадника.

Капитан намеренно ударил в пол силы, чтобы оставить кого-то для будущего допроса.

— Соловей! — крикнул Марек. — Защищай мальчика!

— Понял!

Соловей рванул в сторону Игоря быстрее, чем человек способен бежать. Усиление вспыхнуло на его предплечье до самого локтя, и Соловей перестал быть человеком, а превратился в размазанный след в воздухе, мелькающим от одной точки к другой. На третьем мелькании он уже стоял над Игорем.

Мальчишка лежал в шести шагах от ближайшей телеги. Лошадь под ним подкосилась от первой ударной волны, и Игоря выбросило через холку плечом в землю. Меч лежал в полушаге от его правой ладони, а с двух сторон к нему уже подбегали мужики с топорами. Здоровый матёрый бородач впереди, тощий парень молодой левее на полшага. Топор бородатого уже был на замахе.

Соловей налетел на него сбоку и вместо того, чтобы отбить удар, просто поднырнул под занесённое лезвие и вогнал правый клинок ему в подмышку, в щель между нагрудником и наплечником. Топор выпал из руки раньше, чем бородатый успел понять, что уже мёртв. А спустя мгновение тяжёлая туша осела в хвою.

Тощий успел затормозить и развернуть свой топор. Этого хватило ровно настолько, чтобы нырнуть и под второй взмах. Левый клинок длинно распорол ему бедро от паха до колена, тот рухнул на одно колено, и Соловей добил его коротким ударом в горло.

Тем временем Марек оттолкнулся от борта и пошёл на мага с косой. Тот успел свести ладони ещё раз, и от него снова пошла ударная волна, только на этот раз в несколько раз слабее, потому что времени готовить мощную у него уже не было. Марек принял эту волну грудью на бегу, не уворачиваясь, потому что за полшага до удара успел набросить на себя укрепляющий контур. Печать на левом плече полыхнула тёмно-красным светом, волна разбилась о плотное, и капитана только качнуло и провалило на полшага. Он крякнул сквозь зубы, но двинулся дальше.

Маг с косой развёл ладони шире, и между ними загустело третье плетение. Что-то тяжёлое… мощнее двух предыдущих вместе взятых. Лицо у мага побледнело и напряглось, как у человека, вкладывающего в один удар всё, что у него осталось.

Ему нельзя было позволить закончить заклинание. Марек это понял за полсекунды и жахнул усиление на полную.

Печать одновременно вспыхнула по обеим рукам, по груди и плечам. Кожу под одеждой обдало жаром, мышцы налились, тракт под ногами просел. Капитан оттолкнулся от земли и взлетел.

Шесть метров он прошёл по воздуху одним длинным шагом, с поднятым над головой мечом. Маг с косой только успел вскинуть глаза.

Меч пошёл вниз. В замах Марек вложил весь свой вес, всё магическое усиление и весь свой опыт. Лезвие вошло магу в темя, прошло сквозь голову, шею, грудину, живот и таз, рассекло между лопаток лошадиный хребет и вышло из брюха.

Мага раскроило вдоль на две ровные половины, от макушки до промежности. Кобыла крикнула один раз и развалилась на тракт двумя кусками. Кровь хлынула из всего сразу. Хвоя потемнела на четыре шага вокруг, пропиталась и набухла, и красное полезло поверх медленной плотной лужей.

Марек приземлился на ту же хвою с другой стороны от того, что было магом и лошадью. Печать у него по всему телу мерцала и гасла волнами от кроны к корню, по обеим рукам уходила к запястьям. Резерв спалил на три четверти за один прыжок, на второй такой не хватило бы.

И тут со всех сторон на них пошли химеры.

На Соловья сбоку и сверху прыгнул волк. Соловей встретил его в воздухе крестом, и волка разрезало по линии плеч. Передняя половина рухнула под сапоги, задняя ударилась в борт фургона и сползла по доскам.

В обход уже шёл второй волк. На Марека через тракт нёсся кабан.

Сотня килограммов мяса с клыками неслась прямо в живот. Марек снова активировал усиление и встретил кабана плечом, не отступая. Удар подбросил тушу над хвоей на ладонь и опрокинул на спину. Марек шагнул вперёд и опустил клинок ему в горло.

Кабан дёрнул копытами и затих.

С фланга на Марека уже шла гончая.

Марек её увидел за полшага. Развернулся, поймал левой в воздухе за горло, рукой, как ловят кошку, выпрыгнувшую с подоконника, только эта весила в восемь раз больше. Усиление на левом плече вспыхнуло по всей руке от плеча до пальцев. Он сжал.

Шея у гончей хрустнула в кулаке мокрым сухим звуком, и зверь обвис в его руке тряпкой. Марек разжал пальцы, и гончая упала на землю.

Левая печать у него ушла сразу на половину. Поймать живую химеру голой рукой и сломать ей шею — это не короткий импульс, это длинная работа на максимуме, и она выжрала ровно столько, сколько весила гончая.

Соловью в это время прилетело от рыси. Та прыгнула ему на левое плечо и успела достать клыками до мяса.

— Сука! — рявкнул Соловей сквозь зубы и тут же подставил под висящую на нём тварь левый клинок снизу. Рысь насадилась рёбрами на лезвие, и пока она билась проткнутая, правый клинок вошёл ей под лопатку. Тварь обмякла на железе. Соловей стряхнул её обратным движением, и с клинка на хвою сошла длинная кровавая клякса.

С обочины на Соловья вышла гончая. Высокая, в человеческий рост, с длинной мордой и прижатыми к черепу ушами. В правой лапе — короткая кривая сабля. На предплечье мерцала бледно-голубым магическая печать.

Соловей увидел печать и остановился.

— О-па, — сказал он.

И в этот момент гончая прыгнула.

Толкнулась задними лапами от хвои так, что хвоя за ней вскипела. Сабля пошла наискось сверху вниз, в правое плечо Соловья. Соловей подставил оба клинка крестом, лезвия зазвенели в один длинный визг, и гончую отбросило в сторону. Она мягко приземлилась на четыре лапы и сразу пошла снова.

Эта тварь дралась как зверь и как человек одновременно. Шла на двух, рубила саблей по-фехтовальному, а в моменты, когда теряла равновесие, опускалась на четыре, бежала боком, заходила сзади и снова поднималась с клинком уже на новой дистанции. Усиление на её предплечье вспыхивало и гасло чаще, чем у Соловья. Она была быстрее.

Они сошлись трижды.

В первой стычке Соловей встретил левым клинком, отбив саблю в сторону. Правым ткнул в ответ, не достал. Гончая ушла под удар, опустилась на четыре, проскользнула Соловью под рукой и поднялась уже за его спиной.

Второй обмен пришёл ему в спину. Он развернулся, успел подставить правый клинок, сабля скользнула по железу к гарде, и в этот момент гончая свободной лапой полоснула когтями ему по бедру. Штанина лопнула, и по бедру тут же пошла густая тёмная кровь.

Соловей ухмыльнулся.

— Ты гляди-ка… Зубастая тварь…

Скоростью третий размен он бы уже не выиграл. Магический резерв уже догорал, а у твари усиление мерцало ровно и обильно, как у бойца, который только-только вошёл в драку.

И тогда Соловей сделал то, чего делать не должен был ни один опытный фехтовальщик. Он медленно опустил правый клинок и уронил руку вдоль тела, будто получил серьезное ранение. Затем шагнул назад одной ногой, перенёс вес на левую и чуть припал на бедро, словно правая нога его уже не держала. Со стороны это выглядело так, будто у мужика отказала рука, подломилось колено, и сейчас он осядет на землю сам, без посторонней помощи.

И гончая повелась.

Гончая прыгнула на него всем длинным телом, занося саблю наискось в открытую шею, и в этот миг магическая татуировка Соловья вспыхнула.

Усиление на левом предплечье полыхнуло до плеча и выело весь остаток ресурса. Левый клинок ушёл снизу вверх навстречу прыжку и встретил тварь под нижней челюстью. Лезвие прошло череп изнутри и вышло над макушкой. Сабля гончей всё-таки вошла Соловью в плечо на полпальца и там остановилась — у твари уже не было руки, чтобы дожать.

Тяжёлая туша обвисла на клинке. Соловей стряхнул её одним рывком, и гончая упала ему под ноги мордой вниз. Сабля выпала из лапы.

Соловей постоял секунду над убитой, тяжело дыша через нос. Потом поднял правый клинок, который якобы отказал, и сплюнул на землю рядом с тушей.

— Жаль тебя, дурёха, — сказал он трупу. — Молодая ещё… на такой приём повелась.

Соловей поднял голову.

Марек уже стоял у второго фургона, опираясь рукой на борт, и тяжело дышал. У ног его лежало тело старшего каравана — связанное, без сознания, но живое. Двух последних химер не было. Видимо, ушли в лес, едва маг с косой развалился на две половины. Или Марек их добил — Соловей не видел, так как был занят гончей.

Игорь медленно сел, хватаясь за плечо. Лицо бледное, на скуле ссадина, в волосах застряли иголки, но глаза живые.

— Капитан… — выдохнул Игорь.

Голос у мальчишки был хриплый.

— Цел? — не оборачиваясь спросил Марек.

— Цел… Кажется. Плечо вроде на месте.

— Пошевели пальцами.

Игорь пошевелил. Поморщился, но пошевелил.

— Шевелятся.

— Значит, цел, — сказал Марек. — Просто ушиб. День поноет, потом отпустит. Соловей?

— Жив, капитан. Только потрепали.

— Сильно?

— Терпимо. — Соловей чуть передвинулся, прислонился к борту телеги поудобнее. — В плечо словил саблей. И по бедру эта тварь меня когтями приласкала. Но руки-ноги все на месте.

Марек наконец обернулся. Взглядом прошёлся по Соловью сверху вниз, отметил тёмное расползающееся пятно на плече, разорванную штанину, кровь на сапоге.

— До деревни дотерпишь?

— Обижаешь, капитан. Я в Прибалтийскую всё взятие Нарвы с тяжёлым ранением провёл. А тут пара царапин.

Марек хмыкнул. Тем временем Игорь смотрел на них обоих по очереди и медленно соображал, что сидит на земле живой среди трупов.

— Что… что это вообще было? — спросил он наконец. — Кто это?

— Контрабандисты, — коротко ответил Марек.

— А остальные где? Их, вроде, больше было

— Да в лес ушли, как обоих магов потеряли.

— Догонять не будем? — спросил Соловей, хотя всем видом показывал, как ему этого не хочется.

— Чёрт с ними, — Марек мотнул головой. — На своих мы химер всё равно не догоним.

— Логично. — Соловей помолчал, поморщился, сдвигая раненое плечо, и продолжил. — Только всё равно не пойму, капитан, чего они так озверели. Ну, контрабандисты. Заплатили бы большой штраф, в худшем случае годик отсидели. Помирать-то зачем? Татуировки наши они видели, не дураки же — понимали, что скорее всего проиграют.

Марек ответил не сразу. Сначала молча посмотрел на тело мага с косой, разваленное у фургона, потом перевёл взгляд на сам фургон.

— Может, на внезапность понадеялись, — сказал он наконец. — А может, у них просто другого выбора не было. Сейчас и узнаем.

Капитан оттолкнулся от борта и пошёл к первой телеге.

Полог был стянут крестом дешёвой пеньковой верёвкой, какой стягивают мешки на рынке. Марек поддел верёвку клинком, и она лопнула с сухим щелчком. Он взялся за край полога обеими руками и рванул.

Тяжёлая ткань сошла с фургона разом и упала к ногам капитана.

Марек заглянул внутрь, несколько секунд просто молчал, после чего выдохнул:

— Твою же мать…

……..

Друзья, постараюсь успеть сегодня и вторую главу выложить, но не факт, что получится. Если что, выложу ее завтра:)