Цундере

1. (Понятие из японской литературы) архетип вымышленного героя, который поначалу выглядит холодным и даже враждебным, но постепенно оказывается добрым и любящим.

Рис

Он с ужасом ждал этого дня.

Своего первого семинара со студентами, которые его ненавидели. С супервизией. У Лилы в кабинете.

Он даже не знал, что хуже: работать на виду у постороннего человека под его пристальным взглядом или тот факт, что этим человеком была Лила, которую он не далее как на прошлой неделе оплетал руками и ногами, как ядовитый плющ.

И почему он на это согласился? Ах да, потому что официальная жалоба — пятно, от которого не отмыться. Даже если жалобу не удовлетворят, обвинение зафиксируют в личном деле. Запись останется. И он упустит и без того крошечный шанс попасть в Королевскую историческую ассоциацию. Отец узнает. От отца ничего не скроется.

Он ответил Элин и позвонил матери, чтобы сообщить, что придет на прием и будет со спутницей. После этого Элин завалила его звонками, а мать — вопросами, но он их игнорировал. А что ему было отвечать? «Да, я приведу с собой девушку, которая согласилась пойти со мной, потому что однажды я притворился ее парнем? Точнее, дважды. Нет, на самом деле мы не встречаемся. Мы даже не друзья».

Рис раздумывал, как объяснить Лиле свою семейную историю. Логически понять ее было легко. Он только что ушел из семейного бизнеса. Он с этим покончил. Но стоило подумать, насколько сильно он всех разочаровал, как грудь сковывал железный обруч. Он представил уничижительную усмешку отца, когда кто-то спросит Риса о работе. Злорадный блеск в его глазах, когда речь зайдет о пяти годах, которые дали Рису, чтобы тот чего-то добился. Эти пять лет почти закончились. Потом его снова поглотит семейная машина, безжалостная корпоративная рутина. Он будет вынужден опять встать в строй, работать с утра до ночи, участвовать в жутких склоках ненавидящих друг друга родственников.

Все это очень напоминало тему сегодняшнего семинара: отношения Генриха II с сыновьями, начиная с Генриха Молодого Короля. Ричарда, Иоанна и прочих детей они пока не проходили.

Рис собрал материалы к занятию — он всегда раздавал источники, поощряя студентов читать оригинальные тексты или их ближайшие переводы и составлять собственное мнение, а не выплевывать наспех проглоченное и переваренное чужое мнение из учебников.

Смысл преподавания виделся ему именно в этом — заставить студентов думать. Его ужасно раздражало, что они не хотели даже думать самостоятельно. Но для него преподавание было средством достижения цели: работая в университете, он мог заниматься исследованиями и делать то, что ему нравилось.

Он не знал, почему засосало под ложечкой, когда он вошел в кабинет Лилы. Ему будто предстояло выступать перед ней, доказывать, что он достаточно хорош. Он не нуждался в ее академической оценке. Она даже не принадлежала к научной среде.

Рис не то чтобы избегал Лилу — нет, скорее он просто не искал с ней встречи специально. Большинство вопросов решалось по электронной почте. К тому же он чувствовал себя неловко, и эта неловкость лишь усиливалась с каждым днем. Как вести себя с женщиной, с которой провел ночь? А потом ненароком ее обидел и унизил. Как Джейсон.

Чтобы никто не подумал, что мы провели ночь вместе.

Он же совсем не то имел в виду. Просто не хотел, чтобы ей было не по себе, а люди подумали, будто она спала с преподавателем кафедры (а она спала — чисто технически). Но прозвучало это совсем иначе. Точнее, она иначе это восприняла. Надо было проявить чуть больше такта, но ему порой было сложно угадать, что у людей на уме.

Он заметил, что она ходит уже без костылей, но Петуния на парковке не появлялась.

Петуния. Ну кто так называет машину?

— Привет, Лила, — поздоровался Рис и решил дождаться приглашения, не осмелившись хозяйничать в ее кабинете.

— Рис, привет! Как я рада тебя видеть, — ответила она, и легкая улыбка тронула ее губы. Белокурые волосы пытались выбиться из прически — она, как всегда, заткнула за ухо прядь.

— И я рад, — немного растерянно произнес он.

Она что, не внесла семинар в календарь? Разве ей не приходят напоминания за час?

Лила просияла. Она его дразнила. Опять.

— Заходи, располагайся, — сказала она. — Там печенье на столе.

Он нахмурился. Он пришел не с визитом вежливости; это не сборище старых тетушек, которые явились посплетничать, так зачем печенье? Но от сладкого ванильного аромата у него потекли слюнки.

— Спасибо. — Рис поставил на стол стаканчик с кофе и положил папки с бумагами, удостоверившись, что те лежат ровно. — Как дела?

Лила заморгала:

— Спасибо, хорошо. А у тебя? — Она повернулась к нему и сложила ладони в замок на коленях.

— Все отлично.

Он откинулся на спинку стула возле кофейного столика, пытаясь сохранять спокойствие, но его плечи и челюсть были слишком напряжены — какое уж там спокойствие.

Лила склонила голову набок и прищурилась.

— Да прям, — сказала она.

Да прям.

— Я правда не хочу это обсуждать.

— Что ты не хочешь обсуждать? — мягко спросила она.

Он пристально на нее посмотрел. Она устремила на него свои бесхитростные голубые глаза.

Рис очень злился на себя за то, что каждый день отмечал, во что она одета. Иногда ему нравилось. Иногда казалось, что на любом другом человеке ее одежда выглядела бы нелепо, но ей идеально подходила, сидела по фигуре и оттеняла голубые глаза. Иногда она наряжалась в несочетаемые цвета, и при взгляде на нее начинала болеть голова. Как бы то ни было, он всегда обращал внимание на ее одежду. Сегодня она была в объективно ужасных обтягивающих серебристых брюках и красно-голубой просторной блузке, но ей шло и то и другое. Необыкновенно шло.

Она по-прежнему ждала ответа. Пожалуй, лучше всего было ответить честно. Или нет?

— Возможно, ты поймешь меня неправильно, но я не хочу проводить семинар в твоем присутствии.

— Именно в моем присутствии? Или с супервизией в принципе?

Именно в ее присутствии. Рис не хотел, чтобы она увидела все его уязвимости, все, что он не умел. И поняла, как хромают его навыки общения.

Он молчал.

— Я понимаю, как это сложно. Ты как будто находишься под наблюдением. Но я даже слушать вас не буду. У меня очень много работы. — Лила кивнула на компьютер.

— Но сам факт, что студенты попросили… — Он нервно провел рукой по волосам. Нет, это уже слишком. Еще не хватало признаваться ей в своих разочарованиях.

— А ты представь это как новую обучающую среду, — сказала она. — Твои студенты хотят учиться, просто они хотят учиться здесь, понимаешь?

Рис кивнул. Да, его студенты хотели учиться, вот только ему казалось, что они хотели учиться не у него. И виноват в этом был только он сам.

— Съешь печенье, Рис. — Лила указала на стоявшую на столе тарелку. — Тебе надо повысить уровень сахара в крови.

Он пристально на нее посмотрел. Она явно пыталась максимально облегчить ситуацию.

— Спасибо. — Он откусил печенье. Оно оказалось очень вкусным.

Она тепло улыбнулась и вернулась к работе. Ее шею залил розовый румянец. Будто чувствуя на себе взгляд Риса, она убрала прядь волос за ухо и с легкой натянутой улыбкой опустила голову.

Неужели он ее смутил? Возможно. Но как? Он нахмурился, глядя, как она сидит за компьютером, подавшись к экрану, а непослушная прядь белокурых волос все время стремится выбиться из пучка.

Впервые Рис задумался, что, возможно, не стоило приглашать ее на ужин к Даллиморам. Что, если ей не понравится? Что, если его высокомерная семейка начнет ее унижать? Сумеет ли благожелательная улыбка Лилы пробиться сквозь холодные разговоры о бизнесе? Ему придется следить, чтобы она не оставалась одна, и защищать ее от пытливых глаз и обвиняющего тона своих родственников.

— Привет, Лила!

Рис оторвал взгляд от Лилы и увидел ребят из своей маленькой группы: те стояли на пороге кабинета, сбившись в кучку.

— Привет, Девон! — Лила лучезарно улыбнулась. — Керри, как ты? Ада?

Она помнила всех по именам.

Студенты кивнули, пробормотали «спасибо, все хорошо» и направились к кофейному столику. Рис поднялся, уронил подушку с цветочным рисунком, заставил себя улыбнуться. Кабинет Лилы не был идеальным местом для учебы: его уютная комфортабельная обстановка больше подходила для задушевных разговоров, а семинары требовали более строгого антуража. Студентам были ни к чему эти пледики на спинке дивана и мягкие подушечки с кисточками.

— Здравствуйте. Спасибо, что пришли на семинар в другое место. Лила любезно предоставила нам печенье. — Он указал на кофейный столик и пригласил ребят сесть. Он сам не понимал, почему ведет себя как дворецкий в загородном доме, ведь он был их преподавателем. Делать ему, что ли, больше нечего, кроме как угождать студентам?

Ребята настороженно уселись на самый краешек дивана и стульев; девочки прижались друг к другу, будто пытаясь согреться, а Девон сел на стул напротив. Они то и дело посматривали на Лилу, которая что-то печатала на компьютере.

Что ж, пора начинать экзекуцию.

— Итак, что вы можете рассказать об отношениях Генриха Второго и его сына Генриха? — спросил Рис вымученно-беззаботным тоном.

Студенты переглянулись. Ответил Девон:

— Думаю, очевидно, что любимчиком Генриха был Ричард, а не Генрих Молодой Король, — сказал он и напряженно поджал губы в ожидании реакции Риса.

— Ясно. — Рис судорожно сглотнул и постарался не допустить презрительных ноток в тоне. Семинар обещал быть долгим. — И почему ты так считаешь?

Девон пустился в долгие объяснения: мол, Ричард был больше всех похож на отца, он был воителем и так далее, и так далее. Но Генрих был в первую очередь талантливым управленцем, а не воителем, и, хотя Девон явно читал о Генрихе II и Ричарде, о других сыновьях он ничего прочитать не успел.

— Понятно. — Рис кивнул и попытался сформулировать вопрос без издевки: — А Иоанн? Он был талантливым управленцем, как и его отец Генрих Второй. Или один из бастардов Генриха, Джеффри?[9] Не могли они быть его «любимчиками»? — Он заключил последнее слово в воздушные кавычки.

Девон заглянул в свои конспекты, а одна из девочек заерзала на диване.

— Ты сделал хороший вывод, Девон, и в его поддержку определенно существуют некоторые доказательства. — Некоторые, да немного. — Но, по-моему, «любимчик» тут слово неподходящее. Думаю, Генрих Второй для своих законнорожденных сыновей не играл роль отца. Он скорее воспринимал их как соперников. Я считаю, что Генрих намного лучше относился к своим незаконнорожденным сыновьям именно по той причине, что они были незаконнорожденными.

Девон кивнул и написал что-то в тетради. Девочка, которая использовала не тот шрифт, открыла тетрадь.

— Но сегодняшний семинар посвящен Генриху Второму и его сыну Генриху Молодому Королю. Какие еще аспекты их отношений вы обнаружили?

Рис пригласил группу к обсуждению, откинулся на спинку стула и приготовился слушать. Девочки сперва смущались, но он продолжал задавать открытые вопросы и отвечал неоднозначно, не говоря с ходу «вы не правы» и не подталкивая ребят думать в нужном направлении.

При этом он то и дело посматривал на Лилу. Она определенно слушала, и всякий раз, когда его голос застревал в горле, стук пальцев по клавишам на секунду прекращался, хотя она ни разу не отвела взгляда от экрана.

Когда он деликатно указал студентам на пробелы в знаниях и предложил почитать больше источников по теме, используя формулировки, которые заранее нашел в гугле по поиску «как давать конструктивную критику», — «а вы не думали, что…», «я принимаю ваше мнение, но…», — на губах Лилы появилась гордая улыбка. Он не знал, предназначалась ли она ему, но ему бы очень этого хотелось.

Рис удивленно моргнул.

Раньше им никто никогда не гордился.

Лила

В тот день Лила много узнала.

Во-первых, она узнала, что Генрих II был ужасным отцом. Во-вторых — что в одной комнате с Рисом ей совершенно не удается концентрироваться.

Хотя, вероятно, Рис был тут ни при чем. В кабинете находилось слишком много посторонних, и проще было слушать, что они говорят, чем монотонно стучать по клавиатуре. Документы кафедры необходимо было привести в порядок, студентам обеспечить доступ ко внутренней сети и в целом устранить хаос, оставленный ее предшественницей. Знала бы она, что будет так сложно наладить хоть какое-то подобие системы в этом кавардаке — и что придется выполнять за Сью половину ее работы, — попросила бы повысить ей зарплату. Ну или хотя бы задумалась об этом.

Она чувствовала, как каре-зеленые глаза Риса Обри скользили по ее лицу и шее, и не могла не заметить его растерянный взгляд перед уходом. Но нет, проблема была только в том, что в ее кабинете теперь проводились семинары. А не в том, кто именно их проводил.

Да. Проблема определенно была не в этом.

На столе зажужжал телефон — она проверила личную почту. Это была реклама: королева лексикографии Сьюзи Дент отправляется в турне! Она будет выступать с лекциями о сюрреалистичном происхождении обычных слов. Лила мечтала попасть на это выступление.

Турне длилось несколько месяцев; Лила посмотрела ближайшие мероприятия и стоимость билетов. Впрочем, какая разница, сколько это стоит? Лекция Сьюзи Дент о словах стоила любых денег.

Джасмит, хочешь сходить со мной на выступление самой королевы?

Я имею в виду Сьюзи Дент, королеву лексикографии, а не королеву Великобритании Камиллу.

Конечно, Джасмит захочет с ней пойти. С удовольствием помучается на лекции об этимологии, учитывая, сколько раз Лила ходила с ней по магазинам за цветной бумагой для детишек и помогала тестировать новые задания по рисованию для пятилеток.

Она добавила в корзину два билета и с нетерпением стала ждать ответа Джасмит. Впрочем, та была на работе и не могла ответить скоро. А просить Мэдди составить ей компанию смысла не было. В свой редкий свободный вечер та вряд ли захочет идти на самое скучное (но для Лилы — самое интересное) мероприятие о происхождении слов. Кроме того, выступление заканчивалось поздно, а уйти раньше, до толпы, не было возможности.

— Лила?

В открытую дверь ее кабинета постучали. Лила прекратила думать, уместно ли надеть на встречу со Сьюзи Дент футболку «Происхождение мата», и улыбнулась студентам из группы Риса.

— Ребята, привет, заходите! Берите печенье.

Лила потянулась за печеньем, Девон взял целых два, одно тут же сунул в рот, а второе — в карман. Керри взяла самое маленькое и принялась откусывать от него крошечные кусочки, а Ада покачала головой.

— Мы пришли поблагодарить вас за присутствие на семинаре, — сказала Ада. — Сегодня было намного лучше. Мы наконец чему-то научились и не боялись все время ляпнуть что-то не то.

Керри кивнула и прижала к груди учебники.

— Ребята, я так рада! — воскликнула Лила. — Это же замечательно.

Она отпила чай. Керри толкнула Аду локтем и вскинула брови.

— И еще, — Ада хитро улыбнулась Девону и Керри, — скажите, вы с мистером Обри встречаетесь?

Чай вдруг показался обжигающе горячим, слишком разбавленным молоком, слишком сладким — в общем, всего в нем оказалось слишком.

— Что? — закашлялась она. — Я и Рис?

Керри заулыбалась; Ада прыснула. Только Девона явно не интересовало происходящее: он сунул в рот еще одно печенье.

— Ну да, вы и мистер Обри. Он просто все время так на вас смотрел, — Ада пожала плечами, — вот мы и подумали, может, из-за вас он сегодня сам на себя не похож.

Лила часто заморгала и проглотила удивление. Она и сама поразилась, как хорошо прошел семинар, и даже решила, что, если Рис и впредь будет продолжать в том же духе, необходимость проводить уроки в ее кабинете отпадет. Он следил за языком и отвечал сдержанно, не унижал студентов, не отпускал язвительные замечания, избегал токсичного молчания. И хотя иногда в его голосе чувствовалось напряжение, семинар прошел позитивно и конструктивно.

— Между мной и Рисом ничего нет. Он просто хочет исправиться. Но даже если бы мы встречались, — с сухой усмешкой добавила она, — не понимаю, какое отношение это имеет к вам.

Улыбка стерлась с лица Керри, а ее без того бледные щеки побледнели окончательно. Ада потупилась, а Девон перестал жевать.

— Простите, ребята, не хотела вас обидеть, спасибо за ваш… — Лила огляделась в поисках подходящего слова, — …интерес. Просто давайте признаем, что личная жизнь сотрудников — дело самих сотрудников, ладно?

— Говорил же, надо было просто поблагодарить ее и уйти, — пробормотал Девон.

— Съешь еще печенье, Девон. Если вам нужна помощь, моя дверь всегда открыта. Но о моей личной жизни ни слова, договорились?

Лила ободряюще улыбнулась. Без границ в общении нельзя, она правильно сделала, что их установила. Они со студентами не были друзьями и даже коллегами. В ее задачи входило поддерживать их в процессе обучения.

Но она все-таки переживала, что задела их чувства. Они же расспрашивали ее из заботы. Или просто хотели посплетничать? Может, ей не стоило ничего говорить? Просто буркнула бы «не говорите глупостей» и прогнала их прочь. Она подумала о Джасмит и вспомнила свои сеансы с психотерапевтом. Нет, она правильно сделала, что постояла за себя и не стала участвовать в обсуждении их с Рисом отношений (хотя у них не было никаких «отношений»), пусть даже это кого-то обидело.

Лила покачала головой и вернулась к внутренним регистрациям студентов магистратуры профессора Фримана. Она проверила две регистрации и вдруг замерла.

А что они имели в виду, когда сказали, что Рис так на нее смотрел? Наверное, им показалось. Ей тоже показалось, что Рис на нее смотрел, но это не значит, что такое было на самом деле! Легкий ветерок из открытого окна щекотал ей шею стрекозьими крылышками, а не его взгляд; желание поправить волосы и макияж лишь означало, что она склонна к самолюбованию.

Ее кабинет был невелик — вполне естественно, что взгляд Риса падал на нее раз или два за семинар… Это был просто мимолетный взгляд — он не смотрел на нее как-то так.

Да. Именно.

Кстати, о Рисе (почему она постоянно о нем думает?): надо спросить, когда будет этот торжественный семейный прием. Еще не хватало, чтобы он совпал с выступлением Сьюзи Дент: тогда придется отменять билеты и покупать новые.

Лила проковыляла по коридору к кабинету Риса. Она уже могла ходить без костылей, но все еще боялась садиться за руль. Кроме того, Аника, сестра ее постоянного таксиста в «Убере», собиралась рожать в Южной Африке, и Лиле не терпелось узнать пол ребенка.

Она постучалась и открыла дверь, не дождавшись ответа.

Рис стоял у окна к ней спиной, положив руки в карманы, отчего его штаны натянулись, обтягивая его тугой, как два каштанчика, зад. Не то чтобы его зад ее интересовал.

— Рис…

Он вздрогнул, очнувшись от забытья.

— Прости. — Рис повернулся к ней и сел. Его лицо было бесстрастным. — Я задумался.

— О Генрихе Втором, худшем отце всех времен? — с улыбкой пошутила она.

— Что-то вроде того, ага. — Он выровнял бумаги на столе. — Чем могу помочь?

Ага, перешел сразу к делу.

— Когда будет ужин с твоими родственниками? Мне надо записать в календарь.

— Ах да. — Он постучал по экрану телефона. — В субботу, через две недели. Думаю, скоро нам надо будет встретиться. Я должен рассказать тебе о своей семье, раз ты теперь моя девушка. — Он тяжело вздохнул. — То есть притворяешься моей девушкой.

Через две недели в субботу? Ого, уже очень скоро. Хорошо, что она не купила билеты на выступление Сьюзи Дент: даты точно бы совпали.

— Ладно. — Лила закусила губу. — А что мне надеть? Там будет дресс-код?

Если дресс-код не узкие джинсы с блузкой и не сарафан (в таком случае она замерзнет, ведь была уже середина осени), ей придется отправиться по магазинам.

Он сел за стол и взглянул на экран компьютера. Ну как можно быть таким надменным? Лила вскинула бровь.

— Я приглашу тебя на ужин после работы и все расскажу.

Во-первых, это был не ответ. Во-вторых, это была даже не просьба. Рис буквально указывал ей, что она должна пойти с ним, и одновременно выпроваживал, как прислугу. Ну уж нет. Она больше не станет это терпеть.

— Рис?

Он повернулся к ней, но его глаза были по-прежнему прикованы к экрану.

— Что?

— Рис! — выкрикнула она. Она не собиралась говорить с человеком, сидевшим к ней вполоборота. — Прошу внимания!

Он потрясенно раскрыл рот: кажется, еще никто с ним так не разговаривал. Он, видимо, привык, что все делается по первому его приказу, и был поражен, встретив отпор.

— Послушай, я понимаю, что сегодня у тебя было много сложного общения на семинаре, но я дам тебе еще один шанс исправиться. — Она растянула губы в притворной улыбке — искреннюю и добродушную Рис не заслужил. — Подумай о том, что ты только что сказал, и попробуй еще раз.

Она, верно, сошла с ума, раз говорила такое Рису. Но она это сделала и даже слегка вцепилась в бедра, чтобы руки перестали дрожать. Он совсем ее не пугал — он ничем не лучше ее. Он сам на днях сказал, что есть лишь один человек, которому позволено ее критиковать, — она сама.

Он закрыл рот, плотно сжав челюсти; его эмоции отобразились на лице. Нахмуренные брови, опущенные уголки пухлых губ — гнев. Бегающий по столу взгляд — растерянность. Потом лоб расслабился, челюсти разомкнулись — пришло осознание. Медленно опустились плечи — он признал свое поражение.

Он провел ладонью по лицу и судорожно сглотнул — горло заходило ходуном.

— Прости. Хочешь сегодня со мной поужинать, если не занята? Тогда мы сможем поговорить.

— С удовольствием, Рис, спасибо. Я отменю такси. — Она вознаградила его легкой удовлетворенной улыбкой.

— Ты вызвала такси? Куда? У тебя были планы? — Рис снова нахмурился.

— Нет, никаких планов. Я пока не готова садиться за руль.

Он откинулся на спинку кресла и внимательно на нее посмотрел:

— А подруги что — не помогают? А Сью?

— Джасмит работает, она занята. У Мэдди ребенок, ее я просить не могу. А Сью слишком далеко живет. — Лила потерла друг о друга подушечки безымянного и большого пальцев. Она не понимала, почему должна объясняться перед Рисом Обри.

— А меня почему не попросила?

— Ты и так оказал мне огромную услугу. Я не могу просить тебя возить меня на работу и с работы. Скоро я сама сяду за руль, не беспокойся.

— Не говори глупостей, надо было сказать. Ты же, наверное, кучу денег на такси потратила. — Он поджал губы.

— Я не собираюсь с тобой об этом спорить, Рис.

— Я отвезу… — Он замолчал и попробовал еще раз: — Пожалуйста, можно подвезти тебя до дома сегодня после ужина?

Сердце Лилы затрепетало: Рис на самом деле пытался исправиться. Изо всех сил.