Катавасия (сущ.) ка-та-ва-си-я
1. Сильный беспорядок и суматоха из-за чего-то очень незначительного.
Фильм оказался ужасным, но диван был удобным, к тому же он наелся рыбы с картошкой, и ему уже расхотелось шевелиться. После всего случившегося грех было не воспользоваться гостеприимством Лилы, тем более что дом у нее был теплый и уютный. Тут повсюду валялись какие-то лоскутки, стояла старая печатная машинка, у которой не хватало половины клавиш, лежали клубки шерсти. Он представить не мог, зачем кому-то столько шерсти. Тут и там беспорядочно громоздились стопки книг; на полках тоже стояли книги в несколько рядов, и на всех поверхностях лежали раскрытые книги в мягких обложках. Сколько же книг она читала одновременно? Некоторые стопки так накренились, что, казалось, любое движение вызовет сход лавины, под которой погибнет все, что находится внизу.
Зато кухня была чистой и аккуратной.
Но гостиная выглядела как комната, где бурлит жизнь. Жизнь Лилы Картрайт.
Когда Ричард Гир отважно прекратил попытки побить рекорд в гонке с препятствиями, Рис уже мысленно поставил «Офицеру и джентльмену» худшую оценку из возможных.
— А можно что-то другое посмотреть? — спросил он.
— Рис, ты меня смертельно обидел! Смертельно! — Лила драматично схватилась за голову. — Держи. — Она бросила ему пульт. — Выбирай. Только не новости.
Он взглянул на пульт и поразился, как легко она отдала власть в его руки. Она же хотела посмотреть этот фильм; он был ее гостем. Видимо, раньше Джейсон выбирал, что смотреть, и она была вынуждена терпеть его дурацкий выбор телепередач. Наверняка ему нравилось что-то вроде «Человек против компьютера» и «Как это работает»[7].
— Нет-нет, я не против. Кажется, мне даже начинает нравиться. — Он положил пульт между ними.
Она снова многозначительно улыбнулась:
— Врешь, но спасибо. Ценю.
Как она догадалась, что он врет? Неужели ему не мог понравиться этот нелепый сюжет и бездарная актерская игра? Или он себя чем-то выдал?
— Уже поздно. Мне пора. — Он попытался шевельнуться.
— Но фильм-то досмотри. — Она дразняще толкнула его плечом. — Тебе же так нравится, разве не хочешь узнать, чем все кончится?
Он закатил глаза, но невольно улыбнулся, хоть и самым краешком губ. Двухместный диван вдруг показался намного теснее, чем пять минут назад.
— К тому же, — добавила она, — я тебе все про себя рассказала, даже, пожалуй, слишком много, расплакалась при тебе, и ты у меня дома. Теперь твоя очередь.
А что он мог о себе рассказать? Он педант, валлиец, любит смотреть новости, предпочитает, чтобы все лежало на своем месте. Но она и так это знала.
Ее голубые глаза выжидающе смотрели на него.
— Ладно. А что ты хочешь знать?
Она хлопнула в ладоши, как восторженный ребенок, и заерзала на диване, поворачиваясь к нему лицом и поправляя положение больной ноги.
— Что я хочу знать? Хм… — Ее глаза загорелись: она придумала, что спросить. — Мороженое с малиновым сиропом или с карамельным?
— Что? — растерянно заморгал он. — Э-э-э… С малиновым, наверное.
— Правильный ответ! — просияла она.
— А почему ты спрашиваешь про мороженое? — Может, он упустил какой-то важный социальный ритуал, связанный с мороженым?
— А ты хотел поговорить о семье или о том, почему скрывал от коллег свою настоящую фамилию? — спросила Лила, обвиняюще наклонив голову. Он нахмурился и сжал кулаки. — Ты всегда хотел стать историком?
Ответ на этот вопрос был слишком тесно связан с его семейными проблемами, а Рис пока не был готов углубляться в эти дебри. Это было слишком сложно и причиняло слишком сильный стресс, а еще ему совершенно не хотелось говорить об этом, сидя на мягком диванчике в гостиной Лилы Картрайт.
— Хм… — промычал он вместо ответа.
— Ладно, спрошу что полегче, хотя мне казалось, что и предыдущий вопрос был легким, — выпалила она. — Кикбоксинг. Расскажи о кикбоксинге.
Рис виновато на нее посмотрел:
— Я расскажу тебе все о своей семье перед приемом, обещаю. Просто сегодня я еще не готов.
Рис поразился, как много у нее было разных улыбок: например, сейчас она улыбалась понимающе и сочувственно. Теперь он понял, почему студенты вечно торчали у нее в кабинете — из-за этой улыбки. И из-за печенья, разумеется.
— Ничего, у нас еще будет время. Будет же? Когда прием?
Рис кивнул:
— Еще нескоро.
— Ну вот и отлично. Значит, расскажи про кикбоксинг.
— Кикбоксинг, — повторил Рис и улыбнулся. Как легко было общаться с ней! Она понимала, что есть темы, на которые он говорить не хочет и не может, и не допытывалась. Казалось, он был интересен ей сам по себе: его деньги и слава ее не интересовали. Это была большая редкость. — Пару лет назад Дэн убедил меня начать тренироваться. Сказал, что кикбоксинг поможет проработать мои, как он выразился, «серьезные проблемы с гневом».
— У тебя проблемы с гневом? — насмешливо спросила она. — Никогда бы не подумала.
— Мисс Картрайт, вы что, прикалываетесь? — нахмурился он. Судя по всему, так и было, но иногда он предпочитал уточнить, а не гадать.
— Да, Рис Обри, я прикалываюсь.
— О. — Что ж, он уточнил, а она ответила. — В общем, да, оказалось, что у меня «серьезные проблемы с гневом».
— И как, помогло?
Ее белокурые волосы растрепались и завивались у ключиц. Они напоминали шелк.
— Более-менее.
На самом деле тренировки пошли ему на пользу. Эти два часа в неделю помогали выпустить накопившуюся негативную энергию и стали безопасной отдушиной для гнева. А еще ему нравилось колошматить Дэна.
Ее пухлые розовые губки удивленно округлились.
— Погоди, выходит, раньше ты был еще злее?
— Хватит, теперь я знаю, что ты точно прикалываешься. — Он прищурился и посмотрел на нее, но у него не получалось на нее сердиться. Впрочем, он и не хотел. Ему нравилось отвечать на ее вопросы.
— Что еще? Расскажи что-нибудь еще. — Она театрально откинула голову на спинку дивана, и он не смог сдержать улыбку. Он мысленно добавил чрезмерную склонность драматизировать к списку причин, почему Лиле не стоило становиться координатором кафедры. Хотя его это уже почти не раздражало.
— Хм… — А о чем еще рассказывать? — Я планирую подать заявку на членство в Королевской исторической ассоциации.
Рис почувствовал, как к его щекам подступает жгучий румянец. Для него это очень много значило, и он не хотел, чтобы люди об этом знали и смеялись за его спиной, если (точнее — когда) у него ничего не получится.
— Серьезно? — Она резко выпрямилась и хлопнула его по руке. — Ну ты даешь! Рис, это же потрясающе!
Он смущенно улыбнулся ее восторженной реакции. Он не рассказывал об этом даже Дэну.
— И когда будешь отправлять заявку? А как это вообще устроено? Расскажи мне все. — Лила наклонилась вперед, напрочь забыв о Ричарде Гире.
— Через несколько недель. Я почти составил заявку. — Он заколебался. — Но не думаю, что мою кандидатуру одобрят. Я не совсем подхожу.
— Что? Но почему? — Лила нахмурилась.
— У меня очень мало научных работ. Я относительно поздно пришел в науку и просто не успел накопить исследования.
Боже, как приятно было сказать это вслух. С плеч будто упал тяжелый камень. Просто озвучив вероятность, что он не получит членство и, возможно, потерпит поражение, Рис испытал огромное облегчение. При мысли, что придется объясняться перед отцом, у него по-прежнему неприятно сосало под ложечкой, но от сердца немного отлегло.
— Но заявку же подают только по приглашению, верно?
Рис внимательно на нее посмотрел:
— Откуда ты знаешь?
— Думаю, ты скоро поймешь, что я очень много знаю, Рис, — чопорно заметила она и вдруг догадалась: — Или ты сейчас не хочешь говорить о своем позднем приходе в науку?
— Просто я ни с кем об этом раньше не говорил. И не знаю как, — честно ответил он. Что заставляло его откровенничать перед Лилой? — Мне нужно все обдумать и понять, как все преподнести, ведь перед встречей с моими родными я должен ввести тебя в курс дела. На самом деле это не так уж важно, просто я… — Он замялся. — Я не привык говорить о себе.
— Ладно. — Она улыбнулась и вернулась к просмотру фильма. От ее улыбки на душе стало легко.
Легкая. Это слово характеризовало ее лучше всего. С Лилой было легко и комфортно. Ее присутствие совсем не напрягало. С ней он чувствовал себя собой и не испытывал необходимости казаться кем-то другим. Она принимала его таким, какой он есть. Ему не надо было притворяться, можно было даже молчать. Это было так здорово.
Ему давно было пора домой, но у нее было так тепло и уютно. Он вдруг понял, что ему здесь нравилось. Никто не возлагал на него никаких ожиданий.
Ричард Гир наконец вынес Дебру Уингер с завода, и теперь Рис понял, что имела в виду Лила, спрашивая его про фуражку.
Он повернулся к Лиле, чтобы об этом сказать, но ее глаза были закрыты, на розовые щеки падала тень от ресниц, и она глубоко дышала. Она уснула. Надо идти домой, подумал он, в свою серую квартиру с серыми стенами и жестким диваном. Но сначала он решил посмотреть новости.
— Обхвати меня руками. Давай же, Лила, помоги мне немножко, — услышала она сонный шепот Риса.
— Что такое? Который час? — Лила потерла лоб и машинально обняла Риса за шею. Тот подхватил ее под ноги и поднял с дивана.
— Уже два часа ночи. Ты уснула. — Он смущенно замолчал. — Я тоже уснул.
— И что ты делаешь? Я могу поспать на диване, — пробормотала она. На диване было удобно — ей не хотелось никуда уходить из-под мягкого пледа.
— Там слишком тесно, утром шея заболит, — сказал Рис и стал аккуратно подниматься по лестнице, чтобы она не ударилась лодыжкой.
Ее глаза закрылись, голова привалилась к мятому воротнику его рубашки. С ним было так уютно. От него пахло… Рисом.
— Спальня слева, — пробормотала она, прижавшись лбом к его щетинистой щеке.
Дверь распахнулась, Рис споткнулся о валявшуюся у порога туфлю и тихо выругался. Усадил Лилу на кровать и отцепил ее руки со своей шеи.
— Принесу твои обезболивающие, — сказал он, включив лампу на прикроватной тумбочке.
Лила открыла глаза, быстро переоделась в майку и шорты, лежавшие в ящике тумбочки, и бросила на пол домашнюю одежду. Хотя в доме было прохладно, спать во флисовых штанах и кофте было бы слишком жарко.
— Держи. — Рис вернулся, перешагнул через брошенную одежду, поставил на маленькую тумбочку стакан воды и положил две таблетки и телефон Лилы. — Заеду за тобой завтра. Точнее, уже сегодня.
— Рис, — устало произнесла она.
— Лила. — Он повернулся к ней. Его глаза слегка покраснели, волосы растрепались, но это его не портило. Сонный Рис выглядел чертовски сексуально, хотя было видно, что он очень устал. — Только не говори, что вызовешь такси. Я уже сказал, что приеду и заберу тебя.
— Я и не собиралась говорить ничего подобного, — ответила она и сонно улыбнулась. — Уже два часа. Пока доберешься до дома, будет три, а через пару часов тебе опять возвращаться.
Рис пожал плечами и провел ладонью по лицу.
— Садиться за руль в таком состоянии опасно, — добавила она. — Может, просто останешься здесь? Так будет лучше.
— Где? — рассмеялся он. — Диванчик в гостиной слишком мал даже для тебя, не говоря уже обо мне. Я видел твою гостевую комнату, когда искал туалет, — она размером со спичечный коробок, забита книгами и бог знает чем еще.
Она вздохнула, поставила телефон заряжаться и легла на кровать, осторожно двигая больной ногой.
— Я все это прекрасно знаю, Рис, это же мой дом. Я имела в виду здесь, в спальне. Кровать большая, мы вдвоем здесь разместимся. Мы два взрослых человека, уверена, мы сможем просто поспать рядом.
Рис заколебался. Он опустил плечи и моргал так медленно, что ей показалось, будто он уснул стоя. Она была права. Если утром он все равно собирался за ней заехать, осталось всего несколько часов…
— Лила, я…
— Рис Обри, ни слова больше! Если не останешься, я устрою в твоем кабинете мексиканский праздник, приглашу всех твоих студентов и заставлю тебя петь мексиканское караоке.
Лила зевнула и стала ждать.
Она была на сто процентов уверена, что не станет приставать к Рису: она слишком устала и поклялась больше не иметь дел с мужчинами. У Риса красивая задница, ну и что? Он весь день о ней заботился — теперь ее очередь позаботиться о нем. Что, если он уснет за рулем и попадет в аварию? Это намного хуже, чем ночевать у нее дома. К тому же, если он переночует у нее и лучше выспится, так как не потратит время на дорогу, завтра он будет в менее раздражительном настроении.
Одним словом, она оказывала одолжение всему миру и Рису в частности.
— Ладно. — Он вздохнул и обошел кровать с другой стороны. Замялся, прежде чем расстегнуть рубашку. Кажется, Рис ее стеснялся.
Она демонстративно глотнула воды, чтобы он видел, что она на него не пялится, — будь она на его месте, ей бы не хотелось, чтобы на нее пялились. Однако она заметила, как перекатывались мышцы его спины, когда он повесил рубашку на спинку стула. Он сел на край кровати и положил телефон на прикроватный столик.
— Мне нельзя опаздывать на работу. Поставь, пожалуйста, будильник, у меня телефон почти разрядился, — тихо произнес он.
— Ты не можешь спать в брюках, Рис, — пробормотала она. — У меня есть флисовые пижамные штаны большого размера, могу одолжить.
— Не надо. — Видимо, он слишком устал для долгих споров.
Рис встал, снял брюки, аккуратно сложил их, повесил поверх рубашки и чуть ли не нырнул в кровать. Лила старалась не смотреть на его темные трусы, подчеркивающие превосходные выпуклости его зада, но все же бросила взгляд украдкой. Как-никак, она была живым человеком из плоти и крови.
— Спокойной ночи, Рис. — Наконец удовлетворившись, Лила выключила лампу.
— Спокойной ночи, Лила, — ответил Рис. — А будильник?
— Я поставила будильник, Рис, — пробормотала Лила. — Засыпай.
— У меня матрас кривой, — проворчал он и заерзал на кровати.
— Нет. Ты просто лежишь слишком близко к краю — если пошевелишься, свалишься на пол. — Она повернулась на бок и сунула руку под подушку.
Кровать задрожала под Рисом, когда он попытался устроиться удобнее.
— Теперь довольна?
— Тебе удобно?
— Спокойной ночи, Лила, — буркнул он.
Лила улыбнулась: она победила, теперь ему было удобно.
— Спокойной ночи, Рис.
Лежать рядом с другим человеком оказалось приятно, несмотря на то что этим другим человеком был Рис Обри. Лила закрыла глаза и уснула, слушая его ровное и глубокое дыхание.
Рис давно так не высыпался. Многочасовое ожидание в больнице и последующий плотный ужин полностью его вымотали.
Почему будильник до сих пор не сработал? Впрочем, неважно — значит, у него было еще несколько минут. В кровати так тепло, как внутри ванильного стручка…
Рис крепче прижался к…
О боже.
Сердце лихорадочно забилось от стыда: он прижимался к Лиле Картрайт, обхватив ее руками и ногами, как осьминог.
Он обнимал ее за талию, но если бы только это! Видимо, просто бессознательно вытянуть руку во сне ей навстречу ему было мало. Его голова приютилась на ее груди, он касался носом ее подбородка, а его губы зависли в паре миллиметров от ее нежной шеи. Кроме того, он обвил ногой ее ногу — ту, что лежала ближе. Он присосался к Лиле Картрайт, как рыба-прилипала!
Он сжался от стыда и заморгал. Он был почти голый, в одних трусах, и те так перекрутились, что он рисковал остаться бесплодным, если немедленно не пошевелится. На Лиле тоже почти не было одежды. Он чувствовал тепло ее голой ноги. Рис судорожно сглотнул.
Если повезет, он сумеет высвободиться, пока она еще спит, а она и не заметит — тогда можно будет просто забыть об этой неловкой ситуации…
Да, так будет лучше всего.
— Рис?
Но нет, его план не удался.
— Ты проснулся? — сонно спросила Лила. — Рис? — Она потянула его за руку, обнимавшую ее за талию. — Рис, ты как грелка. Я зажарилась.
Что ж, теперь ничего не оставалось, кроме как пошевелиться.
— Доброе утро, — хрипло произнес он, откашлялся и начал распутывать руки и ноги. — Прости, я случай…
— Да не переживай, — отмахнулась она и отодвинулась. Она улыбалась, хотя только что проснулась.
— Который час? — спросил он, перекатившись на холодную часть кровати и подтянув одеяло к подбородку.
Как по команде сработал будильник: нарастающий звон колокольчиков вызывал ассоциации с восходящим солнцем.
— Семь пятнадцать. — Лила потянулась за телефоном. — Боже, как рано.
— Семь пятнадцать?! — Он резко выпрямился и сбросил одеяло.
Он проспал на час и пятнадцать минут! В это время он обычно уже ехал на работу. Отсюда до университета было минут двадцать, не меньше, а Рис не сомневался, что по утрам Лила Картрайт любила собираться не спеша, тем более с больной лодыжкой.
— Надо поторопиться, — нервно произнес он, потянулся за брюками и попытался украдкой поправить трусы, чтобы Лила не увидела ничего лишнего. Затем сунул руки в рукава рубашки.
— Куда? Рабочий день начинается в девять, Рис. Времени еще полно. — Лила села на кровати; одеяло соскользнуло на пол.
— Я обычно прихожу самое позднее в восемь. У меня дела, — выпалил он и провел рукой по волосам. Черт, каким же занудой он, должно быть, выглядел со стороны! А она была так добра к нему. — Прости. Но у меня свой распорядок.
— У меня тоже, и мой распорядок подразумевает, что утром я спокойно пью чай с тостами. — Она опустила ноги на пол и встала, аккуратно перенося вес на больную ногу. Рис протяжно вздохнул.
Ладно. Лекции у него начинались только в десять. Ну и что, если он разок не придет в восемь? Всего один раз. Ничего страшного.
— А ты будешь чай? — спросила Лила и заковыляла к двери, перекинув через плечо копну спутанных белокурых волос.
— Давай я заварю. — За три секунды Рис преодолел большее расстояние, чем она за двадцать. — Как твоя нога?
— Намного лучше, хотя некоторое время мне, видимо, придется походить на костылях.
Может, снова отнести ее вниз на руках? Так будет быстрее.
— Иди поставь чайник, а я схожу в ванную и съеду по ступенькам на попе.
Он кивнул и вышел из спальни.
Он не так давно был в женской спальне, но уже очень давно не оставался ни у кого на ночь. Обычно он предпочитал этого не делать. Ни зубной щетки с собой, ни смены одежды; спал он обычно беспокойно и любил придерживаться собственного распорядка.
Но это была не обычная ночь. Ведь между ним и Лилой ничего не было. Не считая того, что он прилип к ней, как осьминог.
Рис поставил чайник, проверил, что заправил рубашку, старательно разгладил появившиеся за ночь складки, хотя аккуратно сложенная рубашка висела на спинке стула. Наверху послышался звук спускаемой воды в унитазе, но Лила вышла еще нескоро — Рису показалось, что через полчаса. Она плюхнулась на диван в пижаме.
— Ты пьешь с сахаром? — окликнул ее Рис и сунул в тостер кусочек хлеба.
— Да, две ложки, пожалуйста.
Он приготовил две чашки чая — себе сделал покрепче, Лиле менее крепкий — и принес в гостиную тосты, торопливо намазанные маслом; поставил тарелку на мягкую оттоманку напротив Лилы. Она смотрела утреннее шоу, которое он никогда не видел, потому что в это время обычно уже был на работе.
— Ешь, — настойчиво проговорил он.
— Спасибо, Рис, — с улыбкой произнесла она и откусила крошечный кусочек тоста. Рис практически одним глотком опрокинул обжигающий чай. Он нервно постукивал ногой.
— Любишь смотреть телевизор за завтраком? — Лила указала пультом на телевизор.
Он бросил на нее гневный взгляд.
— Ты, наверное, не любишь утро. — Она повернулась к телевизору. — Или людей.
Он не собирался все утро наблюдать, как Лила Картрайт грызет тост. В это время он уже должен быть на работе и составлять карту передвижений Генриха II, просматривать свои заметки и проверять почту. В корпоративной среде его приучили всегда делать больше, чем от него требовалось, и отказаться от этой привычки было не так легко.
— Да в чем дело, Рис? О чем ты думаешь? — вздохнула Лила и села прямо.
— Я просто привык заранее приходить на работу. И сильно нервничаю, если не прихожу раньше. — Он расчесал волосы рукой. Интересно, у Лилы есть запасная зубная щетка?
— Почему ты сразу не сказал, что нервничаешь? — Она поспешно запихнула в рот остатки тоста. — Я постараюсь быстрее. Не гарантирую, что соберусь так быстро, как тебе бы этого хотелось, но постараюсь.
— Лила, тебе… — Он хотел было сказать, что ей необязательно торопиться, но передумал. — Спасибо.
Какое облегчение. Ему было приятно осознавать, что она поторопится ради него. Если она быстро соберется, ему станет намного лучше, хотя он сомневался, что Лила умела спешить.
Примерно через полчаса она попросила его принести костыли. Она сидела на нижней ступеньке, надев одну туфлю; на другой ноге красовался пушистый фиолетовый носок. На ней были широкие штаны изумрудно-зеленого цвета и не менее яркая лаймово-зеленая блузка, на фоне которой ее глаза почему-то казались еще голубее. Костыли остались в машине.
— Рис, я сама дойду, — возразила она, когда он подхватил ее на руки, хотя, справедливости ради, возражала она не слишком усердно и тут же обняла его за шею.
— Так просто быстрее. Ничего не забыла? — Рису было все равно, забыла она что-то или нет; он поспешно погрузил ее в машину, сел на водительское сиденье и включил подогрев кресел: несмотря на солнце, погода стояла осенняя.
— Не слишком жарко? — спросил он.
— Не жарче твоих объятий, — отшутилась Лила.
Он взглянул на нее, чтобы удостовериться, шутит она или нет, а она лучезарно ему улыбнулась и принялась рыться в сумке.
Ему показалось или она и впрямь смущенно покраснела? Может, стоило пошутить о том, что утром он обвился вокруг нее, как осьминог?
— Конечно, я же как грелка, — сухо усмехнулся он.
— Именно! — Лила достала бальзам для губ, опустила козырек и намазала губы. — Что ж, Дживс[8], пора на работу.
Да, мэм.
— По пути заедем в «Сэйнсбери», куплю чистое белье и рубашку. Рубашки у них, конечно, не ахти, но как временный вариант сойдет.
— Ладно.
Он заметил, что она улыбается. Видимо, она всегда улыбалась.
— Чтобы никто не подумал, что мы провели ночь вместе. — Он многозначительно на нее посмотрел. — То есть… ну ты понимаешь.
— Понимаю, Рис.
— Нет, нет, я не то имел…
— Я понимаю, что ты имел в виду, — ответила она и натянуто улыбнулась.
О боже. Он только все испортил.
— Лила, ты — завидная партия для любого…
— Но не для тебя, да?
Лила достала телефон и начала печатать.
— Я вовсе не то хотел… — заговорил он, но она отмахнулась.
Пожалуй, лучше ему было заткнуться. Прямо сейчас.
«Чтобы никто не подумал, что мы провели ночь вместе»? Он что, решил, будто она озабоченная? Она, конечно, разрешила ему переночевать в своей кровати, но без всякого злого умысла! К тому же, даже если бы они на самом деле провели вместе ночь, что в этом такого?
Пусть она не такая красотка, как Джасмит, но вполне хорошенькая! А еще он назвал ее завидной партией. Кто вообще так говорит? Старушка девяноста лет в кресле-качалке о первом ухажере своей внучки?
Очевидно, для Риса Обри-Даллимора она не «завидная партия». Если его так отталкивает идея провести с ней ночь, зачем попросил ее притвориться своей девушкой?
ЛИЛА
Сегодня мне намного лучше, девочки, мне выдали костыли. Нога распухла и покраснела, как ягодный зефир.
МЭДДИ
Бедняжка! Тебе что-то нужно? Я могу помочь!
Лила фыркнула. Разве Мэдди могла помочь? У нее и так было слишком много дел.
ЛИЛА
Не надо, Мэдс, я справлюсь, но все равно спасибо!
ДЖАСМИТ
Она справится, потому что за ней присматривает секси-препод.
ЛИЛА
Нет, я справлюсь, потому что я сильная и независимая женщина, которой не нужен мужчина, чтобы за ней присматривать.
Она взглянула на мужчину, который в данный момент за ней «присматривал». У него был такой измученный вид, что ему самому не помешал бы присмотр.
Он везет меня на работу.
ДЖАСМИТ
Хахахахахаха! Да, ты сильная и независимая женщина, которой не нужен мужчина. Но у него классная задница!
Лила убрала телефон в сумочку. Джасмит была права. Но она же не извращенка, поэтому сейчас же постарается забыть о мускулистой спине смущенно отвернувшегося Риса Обри. И выкинет из головы все мысли о его теплой руке на своем животе и легком дыхании на своих ключицах.
— Тебе что-то нужно?
Рис изящно припарковался.
— Нет, спасибо.
В обед она попросит Сью принести ей что-нибудь из кафе внизу и не станет больше беспокоить Риса Секси-Препода Обри.
ЛИЛА
Все в порядке?
МАМА
Да. А твоя лодыжка? Все хорошо?
ЛИЛА
Да, спасибо. Приедете домой на Рождество?
МАМА
Англия уже десять лет не наш дом! Лучше ты к нам приезжай.
Видимо, ее мама забыла, что Лила не любила Рождество в теплых странах. В самом деле, что за Рождество без горячего шоколада, снега и заиндевевших окон? Ну уж нет.
МАМА
К нам приезжают Джойс и Питер, но ты тоже можешь приехать.
ЛИЛА
Спасибо, мам, я подумаю.
Следующие несколько минут Лила смотрела в окно и жалела себя. Лодыжка почти не болела (благодаря обезболивающим), но мысли о Джейсоне не давали ей покоя и ломились в запертые двери ума, за которыми она хранила чувство собственной бесполезности, ничтожности и убогости. Ей не хотелось их выпускать, потому что упрятать их обратно было очень сложно.
Своим неосторожным комментарием Рис ненароком пробудил болезненные воспоминания о Джейсоне, который любил говорить, что никто больше не полюбит ее такой, какая она есть. Воспоминания о других его уколах, как булавки, впивались в воздушный шарик ее самооценки, и тот постепенно сдувался.
Рис вышел из магазина в новенькой светло-голубой рубашке с короткими рукавами. Она явно была не в его стиле — обычно он носил облегающие рубашки с длинным рукавом. Лила заставила себя улыбнуться. Хватит уже предаваться самобичеванию.
— Держи, я тебе купил. — Он сел в машину; дверь закрылась за ним с мягким щелчком.
Он порылся в ярко-оранжевом пакете и достал коробку из пекарни, в которой, судя по всему, было печенье.
— Оно, конечно, не такое вкусное, как твое домашнее, но я подумал… — Он не договорил. Его карие глаза растерянно на нее смотрели.
Лила приняла подарок и немые извинения.
— Спасибо, Рис. — Она улыбнулась. В этот раз улыбка достигла глаз.
— Я вовсе не то хотел…
— Молчи. Ты все испортишь, — оборвала она его.
Он кивнул и завел машину. На самом деле это было очень мило, что он подарил ей печенье. Он намного лучше разбирался в людях, чем ему казалось. По крайней мере, в ней.
Они ехали в дружелюбной тишине. Рис припарковался как можно ближе к пешеходному переходу, чтобы ей не пришлось далеко идти на костылях.
— Дай мне ключи от твоей машины. Мы с Дэном отгоним ее к твоему дому в обеденный перерыв.
Надо же, раскомандовался.
Но Лила охотно отдала ключи и зашагала к зданию университета. Путь казался неимоверно длинным. Рис шел рядом, подстраиваясь под ее темп.
— Можешь не тащиться рядом, как улитка, я и так тебя задержала, — сказала она, снова давая ему возможность уйти.
— Я же не могу оставить тебя одну, Лила. Как это будет выглядеть? — ответил Рис, сунув руки в карманы. Изо рта у него выбивались белые клубочки пара.
О. Так вот, значит, в чем дело.
Он беспокоится о том, что люди подумают, а на самом деле не хочет идти с ней рядом. Неосторожный — не то слово: этот его комментарий был откровенно бестактным, невежливым, бесцеремонным и даже грубым.
— Хм.
Рис с явным раздражением остановился, дожидаясь, пока она нагонит его на своих дурацких костылях. Ее сумка соскользнула с плеча на локоть, и Рис помог ей водрузить ремень обратно на плечо. При этом он аккуратно убрал за спину ее волосы и, сосредоточенно нахмурив темные брови, коснулся холодными пальцами ее ключиц, чтобы ремень не натер кожу. Она судорожно сглотнула.
Может, объяснить ему, что большинству не нравится, когда к ним относятся как к обузе, что быть порядочным человеком важнее, чем мнение других людей? Или он считал, будто его драгоценная репутация будет запятнана, если он появится в ее компании? Вероятно, так и было. Видимо, он передумал и нарочно пытался ее обидеть, чтобы она отстала. Что ж, так дело не пойдет. Она заключила с ним сделку и планировала выполнить свою часть.
Лила заставила себя перестать пялиться на его щетинистые скулы.
— Я опять сказал что-то не то, да? — Он вздохнул. — Я совсем не умею общаться.
— Неправда. Просто думай, прежде чем открыть рот и сморозить какую-нибудь глупость.
Рис последовал ее совету и не открывал рта до тех пор, пока они не вышли из лифта на втором этаже здания, где находились три кафедры: истории, классических языков и антропологии. Они поднимались на лифте слишком долго и стояли слишком близко друг к другу; от Риса слабо пахло ее домом, ее стиральным порошком и ее постельным бельем. Он пах ею. И Лиле это нравилось. Даже очень.
— Ладно, еще увидимся, — неуклюже произнес он. Он рвался в свой кабинет, как гончая на бегах.
Лила сглотнула и улыбнулась.
— Иди к себе, Рис. Все нормально.
Быстро кивнув, Рис ушел, а она заковыляла в свой кабинет, где плюхнулась в кресло с колесиками, положила больную ногу на гору папок и приступила к текущим делам, стараясь не думать о ласковом прикосновении пальцев Риса к своим ключицам.
На обед Сью принесла ей бизнес-ланч из кафе внизу. Начальницу Лилы больше интересовало не состояние ее подчиненной, а угроза судебного преследования против университета.
— Думаю, надо провести оценку рисков, — сказала она.
— И что будешь оценивать? Листья? Сью, я сама виновата.
Сью переминалась с ноги на ногу.
— И Рис к тебе не приставал?
— Нет, Сью, все в порядке, — ответила Лила. — Мы друзья.
Точнее, что-то вроде друзей, или ей так казалось. Особенно после того, как она проснулась под тяжестью его мускулистой руки, прижимавшей ее к кровати. Она не стала гладить его по волосам и дала поспать, пока он сам не заворочался: после вчерашнего он, должно быть, страшно устал. К тому же он грел ее своим теплом, и ей не хотелось покидать их уютное гнездышко. Она густо покраснела, вспомнив, как практический голый Рис Обри прижимался к ней и она чувствовала все. Ну то есть все.
— Ладно. Не забудь установить программу-антиплагиат для проверки семестровых курсовых. И еще я попрошу тебя подготовить презентацию к моей встрече с вице-председателем в пятницу. — Сью слезла с ее стола, прихватила пару печений и пошла в свой кабинет, где ее ждал пасьянс.
Лила проверила Девчатик.
МЭДДИ
У меня йога для мам с малышами, но я могу попросить Руди тебя подбросить.
ДЖАСМИТ
Не могу, детка, Дэн заедет за мной после работы.
ЛИЛА
Уляля, значит, у тебя свидание? Хочу все знать! Мэдс, не дергай Руди, у него же ночные смены, еще не хватало его будить. Попрошу кого-нибудь с работы меня подбросить.
ДЖАСМИТ
Мистера Каштановый Зад
ЛИЛА
Ха-ха. Ну уж нет.
Отчаявшись, Лила позвонила в службу такси и заказала машину до дома. Можно было, конечно, обратиться к Аманде из приемной комиссии, но они еще не были настолько хорошо знакомы, чтобы просить ее о таком одолжении.
Оставался только Рис, но его она просить тоже не могла. Он и так слишком много для нее сделал, и, судя по всему, ему нужен был перерыв от людей. Под «людьми» она имела в виду себя, потому что больше он ни с кем вчера не общался. Он чуть ли не бегом припустил в свой кабинет — мечтал поскорее от нее избавиться. Ладно, пусть делает что хочет, хватит того, что он вчера с ней носился. Рис был полон противоречий: он не хотел с ней оставаться, но настаивал на этом; ворчал, что пропускает работу и вынужден торчать в больнице, но весь вечер просидел у нее на диване, а потом заночевал в ее кровати.
Ах, Рис, любая другая неосторожная девчонка с легкостью бы клюнула на эти парадоксы. Хорошо, что Лила была осторожна. Пусть их отношения остаются сугубо деловыми, профессиональными и рациональными. Желательно даже поддерживать их исключительно по электронной почте.
Лила развернула кресло на колесиках и посмотрела на озеро за окном. Жаль, что придется временно отказаться от ритуала смотреть на спокойную воду и деревья с багряными листьями: на костылях слишком опасно ходить вокруг пруда. К тому же, чтобы дойти до скамейки, ей теперь понадобится не меньше получаса, а потом придется разворачиваться и идти обратно. Впрочем, надо мыслить позитивно. Рано или поздно она поправится и снова сможет обедать на скамейке у озера.
Без Риса Обри.