Удрученный (прил.) у-дру-чен-ный

1. Безрадостный, приунывший, расстроенный.

Лила

«Помни, ты — профессионал», — повторяла про себя Лила, когда двери лифта открылись на первом этаже здания исторического факультета. Она пришла сюда работать, она была профессионалом, и ничто не мешало ей общаться с Рисом в профессиональной манере.

Она не станет кричать, плакать, сворачиваться в клубочек под столом. Она — взрослая женщина, профессионал.

На кофейном столике в ее кабинете стояла ваза со свежими цветами. Лила повесила пальто на вешалку в углу. «Все будет хорошо», — еще раз повторила она про себя.

— Лила? — Сью заглянула в дверь. — Как дела?

— О, Сью, доброе утро. — Лила напялила улыбку. — Все хорошо. Мне помог мини-отпуск. Спасибо.

— Не за что. — Сью зашла в кабинет. — Слушай, я понимаю, сегодня тебе может быть сложно. Если что-то понадобится, не стесняйся, заходи, ладно?

Им еще многое предстояло сказать друг другу, но Сью протянула оливковую ветвь. И Лила ухватилась за нее обеими руками.

— Спасибо, Сью. Думаю, со мной все будет в порядке. Мы же с Рисом профессионалы.

Сью неуверенно кивнула, но ничего не стала говорить.

— Тогда я тебя оставлю. — Она вышла в коридор.

Лила думала, что в ящике ее ждет миллиард непрочитанных писем, но, видимо, Сью разобрала их все, и Лила была ей за это признательна. На столе лежало письмо в большом конверте; на конверте значилось ее имя. Что, если это письмо от Риса? Может, он распечатал презентацию с инструкцией, как вывести пятна с пледов, и пошаговое руководство по распутыванию клубков.

Если так, лучше сразу сунуть письмо в измельчитель, но она должна была проверить — вдруг письмо пришло от студента? Какой же она профессионал, если кинет конверт в шредер, даже не распечатав?

Она разорвала конверт и улыбнулась. Широкой, довольной улыбкой. В конверте лежало письмо от Аманды, сообщавшей, что Лилу зачислили на курс лексикографии. Лила крепко прижала бумажку к груди. Ей было уже все равно, что ее зачислили из-за угроз Риса; она не собиралась думать об этом сейчас и точно не планировала его за это благодарить. Это была целиком ее заслуга. Она сделала первый шаг навстречу мечте — стать лексикографом! Она убрала письмо в сумочку, чтобы еще раз перечитать его в обед.

Утро тянулось медленно — вероятно, потому, что она повсюду высматривала дурацкого Риса. Всякий раз, когда кто-то проходил мимо открытой двери ее кабинета, она поворачивала голову, а поскольку кабинет располагался в самой середине коридора, ей приходилось поворачивать голову постоянно, и работать совсем не получалось. А еще она чуть не свернула себе шею.

ЛИЛА

У меня все в порядке. Просто так пишу.

ДЖАСМИТ

Если что-то понадобится, пиши, и я тут же перезвоню.

ЛИЛА

Хорошо. Люблю тебя.

Джасмит очень ее поддерживала: оставалась у нее ночевать, постоянно спрашивала, как у нее дела, но на самом деле Лиле пора было начать справляться самостоятельно. Она не в первый раз расставалась с парнем, а именно это произошло сейчас. Разрыв отношений с мужчиной, который ее не заслуживал. По крайней мере, так она это себе представляла.

И она тут ни при чем.

Тогда почему он не подошел и не извинился? Почему не написал и не позвонил с самой их ссоры в четверг? С одной стороны, Лила радовалась, что не придется с ним видеться и выслушивать его примирительные слова, а с другой, ей казалось странным, что он даже не попытался с ней связаться. И даже не извинился.

Лила взяла пакет с обедом и вышла к озеру. Скоро сидеть на улице станет слишком холодно и ветрено — даже сегодня облака угрожающе нависли над темной водой.

Она просмотрела материалы к курсу. Программа была составлена идеально. История этимологии, социолингвистика, судебно-лингвистическая экспертиза… Придраться было не к чему.

Лила решила поделиться радостью.

ЛИЛА

Девочки, смотрите, куда я записалась!

Она сделала селфи с брошюркой курса, широко улыбаясь в камеру. Выглядела она не ахти, но, по крайней мере, лучше, чем в выходные.

Лила надела наушники, открыла свой подкаст и взялась за сэндвич. Некоторые женщины в стрессе теряли аппетит, но она не относилась к их числу. О нет, Лила была из тех, кто заедает чувства, о чем свидетельствовали три пустых тубы из-под «Принглз» и две пустых банки от мороженого в мусорной корзине у нее дома.

Она заслушалась подкастом и смотрела себе под ноги, чтобы не поскользнуться, поэтому не заметила теплую кирпичную стену, пока в нее не врезалась.

— О боже. Простите. — Она подняла голову.

Перед ней стоял Рис, от которого пахло его чудесным гелем для душа.

Она попятилась.

— Привет.

У него был такой голос, будто он наглотался камней. Он выглядел усталым. Бледный, осунувшийся, измученный. Казалось, он даже стал ниже ростом.

— Прости, что устроил тебе засаду, но я не хотел говорить в твоем кабинете. Я выбрал место, где ты чувствуешь себя спокойно и можешь уйти, если не захочешь разговаривать.

Какая учтивость. Но нет. Ничего у него не выйдет.

— Но я очень надеюсь, что ты не уйдешь, — поспешно добавил он, видимо смекнув, что она собирается сбежать. Или быстро уйти.

Лила стиснула зубы. Нет, он не добьется от нее ни слова.

— Я хотел извиниться и все объяснить. — Ее брови поползли вверх. — Оправдываться я не буду. Тому, что я сказал, нет оправданий, но прошу, позволь мне с тобой поговорить.

Позволить ему с ней поговорить? Ну уж нет. Лила шагнула в сторону, собираясь уйти.

— Спасибо, что дал мне возможность уйти, Рис.

Он, очевидно, расстроился, и ее сердце екнуло самую малость. Видимо, ее слова прозвучали немного обидно, но она благодарила его искренне: он проявил учтивость, дав ей возможность не вступать в этот ужасно неприятный разговор.

— Когда-нибудь мы поговорим, — сказала она, потому что на самом деле хотела услышать его объяснения, только не сейчас. Он посмотрел на нее, как щенок — с надеждой, округлив глаза. — Но только когда я захочу и на моих условиях.

— Да, да, конечно. Все будет так, как ты захочешь. — Он слегка подался вперед. Одновременно она попятилась: еще не хватало, чтобы он до нее дотронулся. Он, видимо, это понял, и отступил на шаг назад. — Спасибо.

— Ну да, — пробормотала она.

Она снова надела наушники, чтобы не возникло искушения с ним разговаривать, и пошла вперед, устремив взгляд прямо перед собой: ведь если бы она оглянулась, то не выдержала бы. У него был такой отчаявшийся и одинокий вид, что в ней пробудилось привычное желание все наладить.

Но она подавила его, почти бегом вернулась в кабинет, села за стол и с головой ушла в работу. Работы у нее было много: ее предшественница наделала столько косяков, что исправлять их можно было вечно.

Зазвонил телефон, прервав ее подкаст.

— Проверяю, как у тебя дела, — затараторила Джасмит. — Я на обеде, долго говорить не могу.

— Все нормально, спасибо, — сказала Лила своей лучшей в мире подруге.

Чем она заслужила такую хорошую подругу? Конечно, иногда Джасмит могла быть эгоистичной и пренебрежительной, но разве не все порой вели себя так, если у них в жизни были проблемы? Лила сама не слишком помогла подруге, когда у той были проблемы в школе. Главное — что Джасмит помогала ей сейчас, когда Лила в ней нуждалась, и крепко обнимала ее, когда она плакала.

— Ты сегодня сможешь без меня обойтись? У меня стирка накопилась, — сказала Джасмит.

— Все в порядке, Джас, конечно, обойдусь. Спасибо большое, я очень благодарна тебе за помощь.

— Для этого и нужны лучшие подруги, Лила.

— А ну-ка быстро расскажи, как прошла встреча с завучем? Прости, что сразу не спросила. Я тут… — Она тут чувствовала себя дерьмово.

— Не переживай, у меня все под контролем, — спокойно ответила Джасмит. — Я привела с собой на встречу представителя профсоюза, и та порвала завуча в клочья. Теперь у меня будет новая ассистентка. А завуч лично заинтересовалась ребенком дьявола.

— Прекрасно! Это так здорово, Джас, — сказала Лила.

— Ладно, мне пора. Люблю тебя!

— Я тоже.

МЭДДИ

С тобой все хорошо? Джасмит рассказала, что случилось

ЛИЛА

Все нормально, Мэдс. Как Элли? И Руди?

МЭДДИ

Рада, что у тебя все в порядке. У нас все хорошо. Элли уже переворачивается, Руди собираются повысить, а я совсем не хочу выходить на работу.

ЛИЛА

О боже, уже пора выходить? Как время пролетело.

МЭДДИ

Ну, еще не пора, но все же я переживаю, что не смогу весь день быть с Элли.

ЛИЛА

Ох, Мэдс, сочувствую.

МЭДДИ

Может, встретимся в субботу в 11:15 в «Косте» напротив моего дома? Мне нужен твой совет

Лила почти напечатала «да, конечно, как скажешь», но вдруг остановилась.

Ну уж нет.

ЛИЛА

Прости, Мэдс, у меня сейчас совсем нет настроения встречаться. Давай в другой раз.

МЭДДИ

Хорошо. Давай в другой раз. Звони, если что-то понадобится, я всегда рядом.

ЛИЛА

Да неужели?

Лила написала это сгоряча и сгоряча отправила. О боже, неужели стереть нельзя? Да, три точки вспыхивали на экране — Мэдди печатала ответ.

МЭДДИ

Обидно, что ты в этом сомневаешься. У меня маленький ребенок, Лила. Своих забот полно.

ЛИЛА

Я знаю, зря я это написала. Прости, даже не знаю, что на меня нашло.

МЭДДИ

Как скажешь

Блин.

Рис

Прошло чуть больше двух недель.

Рис повадился уходить с работы в шесть: не хотел наткнуться на Лилу. Хотя на самом деле он был бы рад на нее наткнуться, ведь он умирал от желания ее увидеть и спросить, как у нее дела. Но он не искал с ней встречи, потому что она сказала, что они поговорят на ее условиях, а он не хотел на нее давить. Ограничился тем, что каждый день присылал ей огромные букеты самых невероятных цветов. Возможно, это выглядело странновато, но он все равно это делал. Сегодня протеи закончились, и цветочница предложила высокие пышные оранжевые розы.

Накануне вечером пришло письмо из Королевского исторического общества с приглашением на ужин в день перед собеседованием. Профессор Пэйнтер приложил к письму личный комментарий.

Рис прочел его и оторопел. Оказывается, его синие усы произвели большое впечатление на Королевское историческое общество. В комитете решили, что он «не лишен самоиронии» и «полон позитива», а его страстное увлечение Генрихом II внушало уважение. Теперь члены общества хотели «встретиться с ним лично и со всеми его познакомить».

Его мечта сбывалась. Но он уже сомневался, что хочет идти на этот ужин. В его жизни появилось много других амбиций, и членство в Королевском обществе уже не являлось главной из них. На самом деле он уже не понимал, хочет ли вступать в этот душный элитарный клуб, напоминавший об отце и его приятелях. Зачем он хотел туда попасть? Чтобы получить осязаемое физическое доказательство своего успеха, предъявить отцу и сказать: «Вот видишь?» Или все-таки для себя?

Изначально он не собирался отзывать заявку, но мысль о возможной победе уже не вызывала радости. Он не верил, что дело зайдет дальше собеседования: у него было слишком мало научных работ. Так зачем мучиться? Рис сел и напечатал отказ, извинился, что потратил чужое время, пообещал подать повторную заявку через несколько лет, опубликовав больше научных работ, а может, даже книгу. Дописав, он улыбнулся. Будто гора с плеч упала. Лишь сбросив эту ношу, он понял, как сильно она на него давила.

ЭЛИН

Почему ты не ответил моей секретарше насчет ужина?

МАМА

Рис, позвони, пожалуйста. Надо поговорить.

Ха! Он знал, что не мать написала это сообщение. Отец пытался разнюхать, как прошло собеседование. Рис не знал, каким образом отцу удавалось узнавать все на свете. Возможно, он держал при себе корпоративного детектива. Но зачем это ему? Чтобы доказать себе, что Рис — неудачник, не способный сделать научную карьеру? Что без его помощи он не сможет добиться успеха? Каким же жалким и ничтожным порой мог быть его отец!

К черту все. Он покончит с этим раз и навсегда.

Рис нашел телефон отца и нажал на зеленую кнопку, но телефон зазвонил где-то рядом. В коридоре. Неужели его отец здесь?

Дверь распахнулась, и в кабинет влетел Луэллин Даллимор в коричневой дубленке нараспашку. Он занимал слишком много места, и мебель рядом с ним казалась сделанной для лилипутов.

Блин. Отец явился к нему на работу!

Рис глубоко вдохнул для храбрости и попытался не выдать эмоции.

— Шуми, мой мальчик.

— Тад. Пранхаун да. — «Папа. Добрый день».

— Разве сейчас день, Рис? — ответил отец по-английски.

— Ну да. Почти. — Рис встал и сунул руки в карманы, напустив на себя невозмутимый вид, хотя совсем не чувствовал себя невозмутимым. — Какими судьбами?

Взгляд Луэллина упал на семейную фотографию на покосившемся картотечном шкафчике. Он презрительно ухмыльнулся.

— Слышал, у тебя возникла небольшая проблема с собеседованием в Королевское историческое общество. — Он повернулся к Рису лицом и качнулся на мысках. Губы растянулись в самодовольной улыбке, и Рис сжал кулаки в карманах: так и хотелось влепить Луэллину и стереть с его лица эту самодовольную мину.

— Как ты узнал? — спросил он.

— Я знаю все, мой мальчик, — ответил отец. — Значит, вернешься в «Даллимор Интернешнл» к Рождеству. Я уже выбрал для тебя кабинет. Он рядом с моим.

Риса аж передернуло. Ничего ужаснее он себе не представлял.

— Нет.

— Нет?

— Дим, диолх. — «Нет, спасибо». — Я не вернусь в «Даллимор Интернешнл».

Луэллин Даллимор выпятил грудь и запрокинул голову, взглянув на сына свысока.

— Мы так не договаривались, бах. — «Мальчик». Отец говорил тихо. — Даллимор всегда держит слово.

Что за хрень? Они в «Игре престолов», что ли?

— Что ж, — небрежно ответил он, — я не собираюсь тратить жизнь, занимаясь нелюбимым делом. Мне нравится наука. Нравится университет. И мой успех не измеряется членством в Королевском историческом обществе. Он измеряется счастьем.

— Что это вообще значит? Что за чушь ты несешь? Успех измеряется счастьем? — Слова Риса вызвали у отца полное недоумение и даже отвращение. — А, все ясно. Дело в этой девчонке, да? Как ее — Лила?

— Только не начинай, пап, — предупредил Рис, но отец не обратил внимания.

— Она забила тебе голову радугами и улыбочками! Она понятия не имеет, что значит быть Даллимором, и никогда этого не поймет. Она тебе не пара, Рис. Тебе не нужна девушка с таким менталитетом.

Рис вскипел. Одно дело — оскорблять его, он уже привык к отцовскому стилю воспитания, но унижать Лилу? Он этого не допустит. Ни в коем случае.

Он сорвался.

— Хватит. — Он наклонился вперед; на руках набухли вены. — Да как ты смеешь так говорить о Лиле? Как смеешь? Ты прав. Она не понимает, что значит быть Даллимором, и я каждый день благодарю звезды, что это так.

— Да что ты несешь? — таким же холодным и яростным тоном ответил отец. — Подумай, прежде чем говорить! Подумай, что дала тебе твоя семья.

Рису не надо было думать. Он прекрасно знал, чего хотел.

— По-твоему, Лила мне не пара? Она не просто меня достойна, она для меня все. Это я ее недостоин. — Рис не хотел повышать голос, но отец вывел его из себя. — Я люблю ее и не позволю тебе говорить о ней гадости. Понял?

Сердце гулко билось в груди. Рис еще никогда не говорил с отцом в подобном тоне, но чувствовал себя обязанным быстро и аргументированно защитить Лилу от его нападок.

— Ты ее любишь? — выпалил отец. — Но она же ни капли не похожа на Серен! Рис, она же сейснег!

— Господи, пап! — воскликнул Рис. — Да какая разница, англичанка она или нет? Даже если бы она была зеленой или беззубой, я бы все равно ее любил.

Луэллин Даллимор в кои-то веки лишился дара речи. Его рот открывался и закрывался, как у безголосой марионетки. Наконец он поднял руку и направил на сына трясущийся от ярости палец.

— Бадух ан эдивари хин, бах. — «Ты еще пожалеешь, мальчик».

— Отец, единственное, о чем я жалею, — что так долго позволял тебе распоряжаться своей жизнью. — Еще Рис жалел о том, как обошелся с Лилой, но не собирался касаться этой щекотливой темы в разговоре с отцом. — И перестань называть меня мальчиком! Я уже не мальчик и не позволю тебе обращаться со мной как с ребенком.

— Ты останешься мальчиком, пока я не решу иначе, — процедил отец. — Я отрекусь от тебя!

Рис фыркнул и покачал головой.

— Надеюсь, ради мамы ты этого не сделаешь, но, если считаешь это необходимым, что ж — пусть будет так. — Рис сунул руки в карманы. — Разговор окончен.

— Не тебе решать, окончен этот разговор или нет! — дрожащим от ярости голосом проговорил отец.

В открытую дверь постучали.

— Хм. — Лила стояла на пороге; ее губы округлились буквой О, глаза таращились. — Вы очень громко кричите. Тут идут занятия.

— Ты! — Отец чуть ли не накинулся на нее с пунцовым лицом.

Рис выбежал из-за стола, преодолел маленький кабинет за несколько шагов и загородил собой Лилу, прежде чем отец успел хоть что-то сказать.

— Тад, — угрожающе произнес он на валлийском, — эй амсар и си финд. — «Тебе пора уходить».

Луэллин, казалось, вот-вот взорвется. Он в последний раз презрительно ухмыльнулся.

— Ты делаешь ошибку, бах, — сказал он, протиснулся в дверь и затопал прочь по коридору.

Рис проводил его взглядом, ни о чем не жалея. С плеч будто упала огромная ноша.

Лила легонько коснулась его руки, и он повернулся к ней. Боже, как она была прекрасна.

— Ты в порядке? — спросила она.

Как ни странно, он чувствовал себя нормально.

— Да, — ответил он. — А ты почему до сих пор на работе? Ничего не случилось? Прости, мой отец… — Рис много что мог сказать об отце, но ни одно из этих слов не описывало ситуацию в полной мере.

— О да, я видела. — Лила потерла руки. — Я задержалась, потому что хотела зайти и поговорить с тобой насчет цветов. Ты присылаешь очень красивые букеты, но у меня кончились вазы. А потом пришел твой отец, и вы подняли крик на всю кафедру. Мы всё слышали: и что он говорил, и что ты ему отвечал. — Она взглянула на него из-под ресниц. — Я немного в смятении, думаю, мне лучше уйти.

Но она не пошевелилась.

— Лила, я хочу с тобой поговорить, но заставлять не стану. Решение за тобой. — Он заставил себя не шагать ей навстречу. — Но прежде чем ты уйдешь, можно кое-что тебе сказать?

Она кивнула. По щекам разлился розовый румянец.

— Я понял, что мне нужна помощь, чтобы справиться со своими эмоциями, и пошел к психотерапевту, потому несправедливо требовать от тебя играть эту роль. — Он на секунду замолчал и продолжил: — А еще синие усы, похоже, произвели благоприятное впечатление на Королевское историческое общество: профессор Пэйнтер пригласил меня на ужин и хочет со всеми познакомить. Но я не пойду.

— Погоди, что? — Лила нахмурилась.

— Отец, видимо, следил за датами моих собеседований. В письме профессор Пэйнтер непрозрачно намекнул, что, хотя я произвел хорошее впечатление, мне не хватает опыта. Я сам это знаю, поэтому отозвал заявку, — ответил Рис. — Я не готов и не хочу подвергать себя такому стрессу. Мне не нужна незаслуженная награда.

— Но, Рис… — Лила не знала, что сказать.

— Я подам заявку еще раз, но когда буду готов, и ради себя, а не для того, чтобы кому-то что-то доказать. — Он потянулся к ней, но удержался. — Лила, благодаря тебе у меня возникло желание стать лучше. Ты показала мне, что значит быть счастливым.

— Рис…

— Я начал ходить к психотерапевту, и знаешь — это помогает. Я чувствую себя намного лучше.

Лила кивнула, не глядя ему в глаза:

— Рада за тебя.

— Лила, — тихо проговорил он, — посмотри на меня. — Она медленно подняла глаза, пока их взгляды не встретились. — С тобой все в порядке? Прости, что отец тут такого наговорил. Все это неправда, поверь.

Она небрежно махнула рукой:

— Мне все равно, что сказал твой отец.

— Тогда в чем дело? — спросил Рис. Что-то было не так, ведь она по-прежнему хмурилась, а щеки заливал розовый румянец. Она вздохнула, потом вздохнула еще раз и выпалила:

— Ты меня любишь?

Значит, в этом было дело? Рис расслабился и улыбнулся.

— Конечно, люблю, — ответил он. — А ты сомневалась?

Лила

Лила как будто наблюдала за их разговором с высоты. Рис казался таким спокойным и безмятежным, таким расслабленным, что было странно, учитывая все, что только что произошло между ним и его отцом — скандал был ужасный. Но Рис будто очистился и освободился после этой перепалки; таким она его еще не видела. Он выглядел усталым, его выдавали мешки под глазами, но взгляд был ясным и сияющим.

— О, — выпалила она. Что еще она могла сказать?

А ты сомневалась?

Рис улыбнулся:

— Я не планировал признаваться и уж точно не хотел, чтобы ты услышала это случайно. Думал дать тебе время; я не жду от тебя ответных признаний, вовсе нет. Но я рад и спокоен, что теперь ты знаешь.

— О, — повторила она. Откуда взялся этот незнакомый Рис, такой умиротворенный и рассудительный?

— Хочешь, провожу тебя до машины? Уже темнеет, — предложил он.

— Э-э-э… — Как ни странно, она этого хотела. Очень.

— Я не настаиваю, — поспешно добавил он, — просто освещение на парковке не очень.

— Да, — Лила судорожно сглотнула, — да, хорошо.

Рис кивнул и поджал губы, пытаясь не улыбаться, как Чеширский Кот. Она пошла за вещами. Он встретил ее у лифта. Находиться в замкнутом пространстве с Рисом А-Ты-Сомневалась Обри, любоваться его расслабленными (и мускулистыми) плечами и подтянутым (и идеальным) задом было сладкой мукой.

Мукой, потому что она страшно по нему соскучилась.

Даже после всего, что он сказал и сделал, она скучала по его объятиям, утренней ворчливости и напускной неохоте, с которой он брал печенье, притворяясь, что оно ему не нужно.

Значит, Рис пытался все исправить. Он даже кое-что сделал: извинился перед Сью и Джейсоном. Начал ходить к психотерапевту, уважал ее желания и держался на расстоянии, пока она сама к нему не пришла. Даже сейчас, в лифте, он уважал ее желания и не пользовался тем, что ей некуда деться. Он мог бы начать объясняться, умолять, оправдываться и лгать. Но из уважения к ней он этого не делал.

Лила прижала к груди сумку и уставилась на свои ботинки. Она вся горела, ощущая каждый шовчик платья. Все дело было в его близости, его сдержанности, в нем.

Хоть раз в жизни сделай что-то для себя.

Лила краем глаза посмотрела на него, но он невозмутимо смотрел на двери, сунув руки в карманы. Он выглядел очень довольным собой.

Раздался звуковой сигнал, дверь открылась, и он выставил ладонь, пропуская ее вперед.

Было холодно, и Лила натянула розовую вязаную шапку под цвет пальто. Она напоминала большую розовую ягоду на черных ножках.

Они молча дошли до парковки, хотя кровь так бешено шумела в ушах, что он мог бы рассказывать о том, как открыл для себя Ричарда Гира, а она все равно бы ничего не услышала.

— Вот и мы, Петуния. — Он постучал по крыше ее голубой машины.

— Да. — Она поправила сумку на плече.

— Слушай, Лила… — начал он, но договорить не смог: Лила бросилась на него, обвила руками его шею и крепко поцеловала. Он потерял равновесие, но быстро нашел опору, прижал ее спиной к маленькой Петунии и жадно раскрыл рот, позволяя их языкам найти друг друга.

Как же Лила скучала по его поцелуям! И по нему.

Ей хотелось пригласить его к себе и полностью в нем раствориться, но она не могла и знала, что так делать нельзя. Она уперлась ладонями ему в грудь и мягко его оттолкнула.

— Рис, — запыхавшись, произнесла она. Он отстранился и встревоженно на нее посмотрел.

— В чем дело? Прости, я…

— Нет-нет, ты не виноват, — ответила она. — Я просто… не могу.

В его глазах промелькнула обида, но он отошел назад и провел рукой по губам.

— Прости, я зря это сделала. — Сделала что? Поцеловала его? Кинулась ему на шею? Позволила надеяться, что хочет его возвращения? Все перечисленное.

— Нет, я рад, что ты это сделала. — Он натянуто улыбнулся одними губами. — Я уже говорил, Лила. Можешь целовать меня сколько угодно и не извиняться.

Лила вспомнила, как когда-то притворялась его девушкой, и у нее перехватило дыхание. Сейчас в ее чувствах не было притворства, и они ее переполняли. Эмоций было слишком много, а она была не готова преподнести ему себя на блюдечке.

— Э-э-э… ладно. Спасибо, что проводил до машины. — Она завозилась с ручкой.

— Пожалуйста, Лила, — ответил он. — Обращайся в любое время. Если что-то нужно — просто скажи. Думаю, даже слепому ясно, чего я хочу.

Он не добавил «тебя», но она все поняла и покраснела.

— Но я не хочу тебя торопить. Ты должна сама принять решение и захотеть, чтобы мы были вместе, потому что этого хочешь ты. Не потому, что я этого хочу, — подчеркнул он. — Я не похож на него, Лила, и собираюсь тебе это доказать.

— То, что ты мне тогда сказал, Рис… — По вечерам перед сном она прокручивала в голове эти обидные слова, и ей снова и снова казалось, что она недостаточно хороша и никогда такой не станет. Она поклялась, что не будет поднимать эту тему, но сама же и подняла.

— Ты не представляешь, как я о них жалею. Я был зол, рассержен, раздражен, а ты попалась под горячую руку, и я выплеснул на тебя все свои фрустрации. Я был неправ. — Его голос дрогнул. — Лила, прости, что обидел тебя. Я никогда в жизни ни о чем так сильно не сожалел.

— Ты действовал за моей спиной и угрожал Сью увольнением, Рис. Втайне от меня связался с Джейсоном и вымогал у него деньги. Ты вмешался в мою жизнь, хотя я прямо просила этого не делать. — В горле застрял комок, но она продолжала говорить: — А потом сказал, что я «нежелательная персона» и отвлекаю тебя от главного.

Он поморщился; на его лице отчетливо читались отчаяние и сожаление.

— Да, я все это сказал. Я знаю. Но ты никогда не была для меня «нежелательной» и не отвлекала от главного. Я зря это сказал; я многое сделал зря. Ты ни в чем не виновата, и обвинять тебя было неправильно. — Его голос надломился, и он судорожно вздохнул.

Лила с трудом сдерживалась, ведь ей так хотелось разгладить его хмурую морщинку на лбу, обнять и успокоить. Но она не могла и не собиралась этого делать. Ей надо было научиться ставить свои интересы превыше всего, и, если для этого потребуется не пытаться исправить ситуацию с Рисом, пусть будет так.

— Я поступил неправильно, когда угрожал Сью и Джейсону. Я всецело это признаю. Я не стану добавлять «но» и оправдываться — мой поступок нельзя оправдать ничем. — Он часто заморгал. — Да, я пытался сделать, как лучше для тебя. Но ты взрослая женщина и сама можешь за себя постоять. Я должен был поддержать тебя и позволить сделать все по-твоему, а не брать ситуацию в свои руки.

— Это правда, — обиженно и горько произнесла она.

— Теперь я это понимаю. Думаю, я понимал это даже тогда, но не мог остановиться. Я просто хотел уберечь тебя от общения с людьми, которые унижают тебя. — Он печально покачал головой. — Но никогда не думал, что сам стану таким человеком.

Он терзался, его душа болела, он рефлексировал над своими поступками и совсем не напоминал самоуверенного, заносчивого, эгоистичного Риса, который считал себя непогрешимым и которого она знала несколько недель назад, до того, как поскользнулась на листьях.

— Но Сью все-таки не помешает сходить на какие-нибудь курсы по эффективному менеджменту, — пробормотала она.

Он улыбнулся краешком губ:

— Я скучаю по тебе, Лила.

Она кивнула, потеребила ремешок сумки, но поняла, что не готова дать ему то, чего он хотел. Иначе что бы он о ней подумал? Что достаточно произнести пару красивых фраз и страстно поцеловать ее, прижав к машине, чтобы она отдалась любому? Ну уж нет.

— Мне пора, — сказала она, махнув на машину.

— Хорошо, — ответил он. — Я знаю, что не имею права спрашивать, но ты можешь написать, что добралась без проблем? Я за тебя волнуюсь.

Лила закатила глаза и кивнула:

— Ладно.

— Спокойной ночи, Лила.

— Спокойной ночи, Рис.

ЛИЛА

Я дома.

РИС

Хорошо.

Все, что я сегодня сказал, — правда.

ЛИЛА

Я знаю. Я тоже говорила правду. У меня кончились вазы.

РИС

Ты намекаешь, чтобы я купил тебе еще несколько ваз?

ЛИЛА

Нет.

РИС

Я знаю.