Растолковать (гл.) рас-тол-ко-вать
1. Объяснить, сделать понятным.
ЭЛИН
Она мне понравилась. Не облажайся.
МАМА
Рис, я была так рада тебя увидеть. Лила просто прелесть. Приходите к нам как-нибудь вдвоем.
ДАВИД
Давай на днях пропустим по маленькой, сынок?
ДЭН
Как все прошло? Хочу все знать. Когда свободен?
РИС
Сегодня. Кажется, я все испортил. Нужен совет.
ДЭН
Блин. Заеду в восемь. Возьми пива.
РИС
Окей.
Дэн скажет, как быть. То есть сначала устроит ему выволочку, а потом скажет, как быть. Ведь вчера Рис, похоже, опять ляпнул что-то не то и в процессе сделал именно то, от чего его предостерегала Элин, — облажался.
Вчерашний вечер был идеальным. Лила была идеальной. Ей удалось очаровать его родственников, она поддержала Риса в разговоре с отцом и безупречно сыграла роль любящей подруги.
Рис поморщился. Он сбежал, как испуганный подросток, и даже не объяснился. Но она и не хотела, чтобы он что-то объяснял. Справедливо: должно быть, она чувствовала себя отвергнутой. И все из-за него.
В ожидании Дэна время тянулось бесконечно. Рис пробовал работать, но строчки расплывались перед глазами, а в голову лезли мысли о поцелуе с Лилой. С момента возвращения домой его член постоянно реагировал на эти мысли, а быстрая разрядка в душе не принесла удовлетворения и оказалась бесполезной. Он все время вспоминал, как Лила обхватывала его ногами, и терял голову, как кот от валерьянки. Он вышел на пробежку, но стал бегать кругами, потому что не мог сосредоточиться, и через полчаса вернулся домой.
РИС
Приходи пораньше, если сможешь.
ДЭН
Все настолько плохо? Постараюсь пораньше.
РИС
Спасибо, мужик. Ценю.
Дэн явился чуть позже семи. Рис вручил ему пиво прямо на пороге. Дэн окинул его пристальным взглядом: растянутые треники, застиранная футболка с затертым воротом.
— Дерьмово выглядишь, — сказал он.
— Плохо спал.
Да, потому что, закрывая глаза, видел раскрасневшуюся Лилу, которая стояла на пороге со стеклянным взглядом и захлопывала дверь у него перед носом.
— Ну что? — Дэн глотнул пива. — Что ты на этот раз сделал не так?
Рис стиснул зубы. Черт, как же трудно об этом говорить! Но Дэн его понимал и был в курсе их с Лилой ситуации. А еще он обладал прозорливостью, которой так не хватало Рису.
— Ты же сказал, что хочешь пригласить ее на нормальное свидание? Не фиктивное?
— Нет. — Рис уставился на бутылку в руках. — Не было возможности.
— И почему это?
Рис поставил бутылку на стол.
— Я весь вечер смотрел на нее во все глаза, обнимал, потом поехал к ней, мы поцеловались, она расстегнула мне штаны, и я… ее остановил. — Его собственный голос казался слишком громким и эхом отскакивал от стен пустой серой кухни. У Лилы на кухне были стаканы из разноцветного стекла и полотенца с цветочками, а у него — скучные белые тарелки и минимум ложек и вилок.
— Она залезла к тебе в штаны, а ты ее остановил? — Дэн поджал губы, но его глаза смеялись.
— Дэн, — предостерегающе произнес Рис. Ему совсем не хотелось, чтобы над ним смеялись.
— Прости, дружище, — ответил Дэн. — А потом она тебя выгнала?
— Да. Вот, собственно, и все.
Дэн склонил голову набок:
— Значит, она хотела заняться сексом. Но почему ты ее остановил?
С тех пор как Лила захлопнула дверь у него перед носом, Рис спрашивал себя об этом миллион раз и обдумывал этот вопрос с миллиона разных углов.
— Желание пропало? Такое бывает, мужик, ничего страшного. — Дэн встревоженно нахмурился.
Рис гневно на него посмотрел.
— Да я на всякий случай уточнил! У тебя давно никого не было, вот я и решил…
— Решил что? — Рис вскинул бровь. Куда он клонит?
— Что ты асексуал или, как его, аромантик… Стыдиться нечего, мужик. — Дэн осушил бутылку.
— Нет. — Рис уставился в стол. — Я хотел ее, Дэн. Еще как хотел.
Дэн достал из холодильника еще одну бутылку и протянул Рису:
— Так что случилось?
— Я просто не хотел, чтобы она решила, будто я от нее этого жду. Что фиктивное свидание должно закончиться сексом. Я не хотел ей пользоваться, — ответил он.
Дэн привалился к столу и скрестил руки на груди:
— А для тебя это было настоящее свидание?
— Держал ли я ее за руку, обнимал ли, пялился на нее весь вечер? — Рис снова повысил голос. — Да.
— И ты сказал ей, что хочешь встречаться с ней по-настоящему? Что она тебе на самом деле нравится? — тихо спросил Дэн.
— Собирался, но потом мы поцеловались, и… — Рис повернулся и посмотрел в окно.
— И что будешь делать дальше? Расскажи. — Дэн говорил так, будто ответить на этот вопрос было просто.
— Если я ей позвоню, она, наверное, трубку не возьмет.
Дэн смерил его взглядом:
— А ты звонил? Писал?
Рис покачал головой.
— Решил, что она не захочет со мной разговаривать, — еле слышно ответил он.
— Возможно. Но если ты не позвонишь, она решит, что ты тоже не хочешь с ней разговаривать, — заметил Дэн.
Боже, почему с людьми так сложно?
— Значит, надо ей написать?
— Да.
Привет. Вчера мне было очень хорошо с тобой. Давай обсудим, что произошло. Я все объясню. Дело не в тебе, дело во мне.
— Нет, блин! Не отправляй это! — воскликнул Дэн.
— Уже отправил. — Рис растерянно уставился на него. — А что не так? Все же правда.
— «Дело не в тебе, дело во мне»! Так говорят, когда хотят расстаться с девушкой.
— Да мы же не встречаемся. Я только пытаюсь начать с ней встречаться, — объяснил Рис, глядя на Дэна как на полного дурака.
— Господи, Рис. Ты иногда ведешь себя реально тупо, — пробормотал Дэн и взял телефон. — Давай я позвоню Джасмит, она за тебя заступится.
— Нет! Не надо, Дэн. — Рис потянулся и перехватил телефон Дэна. — Не хочу, чтобы Лила решила, что я сплетничал за ее спиной.
— А я попрошу, чтобы она не говорила. Я умею быть деликатным.
Рис фыркнул:
— Серьезно? Ты умеешь быть деликатным?
— Естественно, — ответил Дэн. — Слушай, давай я просто скажу Джасмит правду: что ты страдаешь, потому что Лила не хочет с тобой разговаривать. В детали вдаваться не будем. Она обязательно решит вмешаться. Сам знаешь, она всегда оберегает Лилу.
Рис помнил угрозу Джасмит, но его яйца все еще были целы; значит, Лила не рассказала подруге, что случилось.
Но почему? Ведь женщины обычно таким делились.
Рис шумно выдохнул. Терять ему было нечего.
— Ну ладно, — сказал он.
— Ты хотел сказать: «Да, Дэн, пожалуйста, и спасибо за помощь».
Рис закатил глаза:
— Спасибо за помощь, дружище.
Дэн улыбнулся:
— Не за что, влюбленный голубок.
— Не называй меня так, — предупредил Рис. — И кто бы говорил.
Они переместились на диван. Рис включил футбол.
— Мне все равно придется увидеться с ней завтра на работе.
— Так поговори с ней. Только сперва спроси, хочет ли она с тобой разговаривать. Назначь свидание. Не напирай. Если откажется, так и быть. — Дэн указал на экран горлышком бутылки. — Свободный удар!
Несколько минут прошли в уютной тишине. Вот почему Рису нравилось проводить время с Дэном: они так давно друг друга знали, что даже разговаривать было необязательно.
— А еще ей нужно время, чтобы осмыслить тот факт, что ты заманил ее, соблазнил, а потом выдернул ее руку из своих штанов и сбежал!
— Да иди ты. — Голос Риса прозвучал намного грубее, чем он намеревался.
— А что вообще творится в твоей жизни, Рис? Дело же не только в вашей ссоре с Лилой?
Рис тяжело вздохнул.
Когда он рассказал Лиле о заявке в Королевское историческое общество, от сердца отлегло. Она порадовалась за него, и Дэн, скорее всего, тоже будет рад.
— Я подаю заявку на вступление в Королевское историческое общество, — выпалил он. — Срок подходит, но шанс невелик. У меня слишком мало научных работ.
— Рис, это же замечательно! — Дэн просиял, но тут же нахмурился. — А почему подаешь заявку сейчас, если, как говоришь, шанс невелик? Почему не подождешь годик-два? Опубликуешь больше работ.
— Ты же знаешь отца. Я пообещал, что буду заниматься наукой пять лет и, если не добьюсь успеха, вернусь в семейный бизнес.
— Но ты же ненавидел этот бизнес. Помню, как ты страдал после университета. — Дэн помахал ему пивной бутылкой. — И что это за фигня с пятилетним сроком?
— Отец сказал, что за пять лет я должен «перебеситься» или добиться успеха, — объяснил Рис. — Срок близится к концу, а в Королевское историческое общество меня вряд ли примут. И тогда придется вернуться.
— Но почему?
— Потому что я обещал.
— И что? Не возвращайся, если не хочешь. Ты же взрослый человек. — Дэн пожал плечами. Видно было, что он никогда не встречался с Луэллином Даллимором. Рис тщательно оберегал друга от встреч со своей семьей. Даллиморы ослепляли людей властью и деньгами, завлекали их и использовали для своих целей. Рис не хотел, чтобы Дэн попался на эту удочку.
— Все сложно, Дэн, — ответил он, и Дэн кивнул. За годы они много говорили о Даллиморах, и Дэн прекрасно понимал, в чем проблема.
Дэн повернулся к телевизору:
— Значит, Лила нормально восприняла известия о твоих несметных богатствах?
— Ей было все равно. — Рис усмехнулся. — Я даже удивился.
— Как и большинству людей, — пробормотал Дэн, глядя на экран.
Будь Лила героиней шпионского фильма, она бы надела узкую юбку, накрасила губы алой помадой и дымила сигаретой с длинным мундштуком, как положено роковой женщине из нуарного кино. Возможно, говорила бы с французским акцентом. Но поскольку все происходило не в кино, на ней было малиновое шерстяное платье, колготки и ботинки на плоской подошве, она не накрасила губы и, естественно, не курила. И все же красться по коридорам исторического факультета, ощущая себя участницей Французского Сопротивления, определенно было пугающе и волнительно.
Волнительно, потому что сердце уходило в пятки всякий раз, когда она заглядывала за угол. Пугающе, потому что она боялась увидеть Риса. Что, если она столкнется с ним и, чего доброго, он с ней заговорит? Она сгорит со стыда.
Но нет, даже если она будет сгорать со стыда, он ни за что об этом не узнает. После звонка Джейсону (за которым последовали семь ответных звонков, четырнадцать непрочитанных сообщений и три электронных письма, которые она не открывала) Лила ощущала небывалый прилив уверенности. Если Рис не хотел с ней спать, ему же хуже.
А ей плевать. Ей совершенно все равно.
Не нужен ей дурацкий Рис Обри-Даллимор.
Заглянув на кухню для сотрудников кафедры (так, на всякий случай), она, к своему облегчению, обнаружила, что дьявол (то есть Рис) не помешает ей заварить чайник ромашкового чая.
— Лила, что ты делаешь?
— О господи, Сью! Я так заикаться начну! — Лила картинно прижала чайник к груди.
— Ясно, — растерянно ответила Сью. — Так что ты делаешь?
— Завариваю ромашковый чай. — Лила перестала притворяться французской партизанкой. — Будешь?
— Нет. Ромашковый чай на вкус как цветы, — ответила Сью.
Потому что это и есть цветы, подумала Лила.
— Но я рада, что встретила тебя, Лила. — Сью поправила очки на переносице. — Мне надо, чтобы ты до завтра разобралась с регистрациями во внутренней сети. Я получила жалобу, и не одну. Меня это очень напрягает.
Две жалобы напрягают? Да если бы предыдущий координатор выполнял свою работу так же ответственно, как Лила, проблемы вообще бы не возникло!
— Я почти закончила, — с улыбкой ответила Лила, надеясь, что закончит к пяти и сможет уйти домой. После вчерашней прогулки вокруг водохранилища у нее разболелись ноги. Она обошла его дважды.
— Вот и хорошо. — Сью сморщила нос, глядя, как Лила заливает кипятком цветки ромашки. — Ну ладно, пока.
Она направилась к двери.
— Кстати, Сью. — Лила коснулась ее руки. — Раз я тебя встретила, у меня вопрос. Насчет курса лингвистики в магистратуре.
— На кафедре английского? — нахмурилась Сью. — А в чем дело?
— Я хочу поступить.
Последовала секундная пауза, и вся отвага Лилы куда-то улетучилась. Она даже не планировала говорить об этом со Сью: считала магистратуру глупой несбыточной мечтой. Но после разговора с Джейсоном и игр во Французское Сопротивление в ней бурлил адреналин. К тому же если Джейсон выплатит свою половину долга, у нее наконец появятся деньги на обучение. Главное, чтобы он заплатил.
— Зачем? — спросила Сью и равнодушно махнула рукой. — Не уверена, что смогу отпускать тебя на столько часов.
Лила не могла знать, спросит ли Сью, зачем ей магистратура, не признавшись, что хочет там учиться; но она не собиралась делиться своей мечтой о карьере лексикографа, боясь стать предметом насмешек. В последнее время Сью стала очень язвительной.
— Кажется, в руководстве для персонала написано, что сотрудники, проходящие обучение в университете, могут уходить с работы на шесть часов в неделю, — с улыбкой сказала Лила. Не «кажется», а точно: она миллион раз проверила, а курс лингвистики занимал всего четыре часа в неделю.
— Ах да, верно. — Сью смущенно переминалась с ноги на ногу.
— Еще в руководстве сказано, что сотрудникам предоставляется скидка. Ты не в курсе какая? — Лила решила идти до конца.
— Нет.
— А можешь узнать?
— Могу спросить в бухгалтерии.
— Отлично, не могла бы ты узнать к среде? Я буду тебе очень благодарна. Скоро заканчивается прием заявлений, и я не хочу опоздать. — Лила закрыла крышку чайника и одарила Сью своей самой лучезарной улыбкой. — Спасибо, Сью!
Она поспешила в свой кабинет, крепко прижимая крышку чайника, чтобы не расплескать свою драгоценную цветочную воду.
Кем она себя возомнила? Она только что отдала распоряжение своей же начальнице! Сью, кажется, оторопела от такой наглости. Лила снова проверила телефон, пока настаивался чай.
Ничего. В такие моменты, когда никто не отвечал и не интересовался, как у нее дела, она ощущала себя обузой для друзей и родных. Все были заняты. Джасмит со своим Дэном занималась ясно чем, у Мэдди были Руди и младенец, а ее родители… ее родители наслаждались жизнью.
Впрочем, на что ей жаловаться? Она радовалась за всех своих близких. Они были счастливы, их жизнь шла своим чередом — именно такого она им всегда желала.
Проблема была в том, что Джейсон заставил ее разорвать все социальные связи. Из-за него она оказалась практически в полной изоляции. Если бы Джасмит вовремя не увидела того, что сама Лила не замечала (что Джейсон — гнусный манипулятор), и не ворвалась в ее жизнь как вихрь, Лила осталась бы совсем одна.
ЛИЛА
Девочки, у вас все в порядке? Как прошли выходные?
Лила не стала снова перечитывать дурацкое сообщение, которое вчера прислал дурацкий Рис Обри-Даллимор.
Дело не в тебе, дело во мне.
Ну ладно, допустим, она еще раз его перечитала. Даже несколько раз. Как можно выражаться такими клише? Безусловно, Рису не хватало навыков общения, но неужели на большее он был не способен? Близился обеденный час, а его подтянутый каштановый зад так и не попался ей на глаза, так что все было в порядке. Осталось продержаться еще пару часов, и все будет вообще замечательно, а к завтрашнему дню, глядишь, она перестанет сгорать со стыда.
Впрочем, кого она обманывала? Она будет помнить эту обиду даже в могиле и, если воскреснет из мертвых, все равно не забудет, как Рис ей отказал.
Ну да. Превосходно. Просто супер.
Лила знала, что рано или поздно ей придется столкнуться с ним лицом к лицу, но лучше пусть это случится позже, не сегодня, когда рана еще не затянулась. Впрочем, какая рана! Скоро она сможет посмеяться над случившимся и сказать: «Ах, это? Да я уже забыла, Рис!» И ее смех будет изящным и звонким, как у Серен.
Неизбежное произошло в три часа десять минут.
— Лила? — На пороге ее кабинета стоял Рис и, к его чести, выглядел немного пристыженным.
— О. Рис, это ты. — Она мельком взглянула на него, повернулась к экрану и сделала вид, что печатает, хотя на самом деле набирала и стирала какую-то ерунду. Решила, что, если притворится занятой, он уйдет.
— Есть минутка? — Он сделал два шага вперед. Руки в карманах были сжаты в кулаки.
— Вообще-то, нет. — Она притворилась, будто читает абракадабру в новом текстовом документе. — Если тебе что-то нужно, пришли мне письмо по электронной почте, а я разберусь, как только смогу.
Ох, какая же она молодец. Никто не сможет пожаловаться, что она ведет себя непрофессионально; к тому же у нее действительно полно дел: надо выполнить поручения Сью.
— Я надеялся с тобой поговорить.
Поговорить? Ну уж нет. Еще чего. Она совсем не хотела с ним говорить. Тем более на работе. Она могла бы сказать: «Знаешь что, Рис, когда ко мне в следующий раз придут студенты, которых ты довел до слез, я тебе припомню, как чуть не сняла с тебя штаны, а ты убежал!» Ладно, допустим, это было бы слишком жестоко, но именно это ей хотелось сказать.
— Прости, — ответила она и застучала по клавиатуре. — Еще раз повторю: с радостью помогу тебе с любыми вопросами по работе, если сформулируешь их письменно.
Рис вздохнул:
— Речь не о работе, Лила. Ты это знаешь.
— В таком случае этот разговор недопустимо вести здесь и сейчас, — почти грубо ответила она. От нервов у нее нога задергалась. Но она осмелела и чувствовала себя очень уверенно.
— А мы можем увидеться после работы?
— После работы я занята. — Она посмотрела на него. Он сильно хмурился. — И в обозримом будущем тоже.
— Лила, — выпалил он, — если не позволишь мне объясниться, я не смогу загладить вину.
Она растерянно заморгала. Да кем он себя возомнил? Врывается в ее кабинет и требует поговорить на деликатную личную тему, хотя она ясно дала понять, что не хочет ничего слышать!
— Не разговаривай со мной таким тоном, Рис.
Терять ей было нечего. Один раз он ее уже отверг — хуже не будет. Она уже умерла со стыда, второй раз не умрет.
— Прости, — сказал он более сдержанно. — Я просто злюсь, потому что хочу объяснить, почему вчера повел себя так.
— Да что там объяснять, и так все ясно. — Она взглянула на него с натянутой улыбкой.
— Есть что объяснить, Лила. — Он сделал шаг ей навстречу, глядя на нее прямодушно и нетерпеливо. — Мне правда нужно с тобой поговорить. И все объяснить.
Да что там объяснять-то? «Дело не в тебе, дело во мне»? У Лилы не было ни малейшего желания выслушивать что-то вроде: «Ах, ты такая хорошая, ты особенная, просто у нас нет химии, давай останемся друзьями». Вполне можно обойтись без этого унизительного разговора, ведь итог все равно будет одинаковым — они останутся друзьями. Что ее вполне устраивало. На все сто.
— Значит, не сегодня, — сказала она и уткнулась в экран.
Лила бесила его своим упрямством. Он к ней пришел, покаялся, а она прогнала его, будто и обсуждать было нечего, хотя на самом деле было чего. Но она казалась непреклонной, и он не стал наседать. Не хотел вести себя как Джейсон и пренебрегать ее мнением, как будто оно ничего не значит.
Из-за бессонницы Рис начал бегать по утрам перед работой и даже побил личный рекорд в забеге на пять километров. Кроме того, у него появился ритуал съедать печенье в одиннадцать часов утра и еще одно после обеда. Но Лила была права: магазинное печенье не шло ни в какое сравнение с тем, что пекла она.
С экрана на него обвиняюще взирала заявка в Королевское историческое общество. Он не редактировал ее уже неделю, а срок между тем близился. Не хватало последних штрихов, но он никак не мог понять, каких именно. Заявка просто казалась неполной, потому что ему было нечего в нее добавить. Он бы никогда не стал подавать эту заявку, если бы не чувствовал, что это совершенно необходимо.
Вспомнились слова Лилы, о которых он, впрочем, не забывал:
Ты же взрослый человек. Самодостаточный. Ну не примут тебя в общество — с какой стати ты должен бросать все, ради чего так много трудился?
Он мог и не бросать науку. Продолжать идти своим путем, и плевать, что скажет отец. Кто ему запретит?