Конфуз (сущ.) кон-фуз
1. Чрезвычайно дискомфортная, неловкая ситуация.
Блин.
Он не мог больше обнимать эту женщину. Точнее, мог, и мог сделать с ней много чего еще: заставить ее стонать, ахать и выкрикивать его имя. Его тело совершенно точно желало этого вопреки рассудку, иначе зачем он зарывался лицом в ее шею, прижимался к ней бедрами и льнул к ней, ощущая ее мягкие изгибы?
Но это было не свидание. Она лишь притворялась его девушкой.
У них был уговор. Сделка. Они просто помогали друг другу. Он сыграл роль ее парня ради этого отброса Джейсона; она притворилась его девушкой ради его родственников, чтобы те убедились, что он достиг успеха в личной жизни.
Но в какой-то момент игра переросла во что-то большее. Он не планировал изливать ей душу: хотел рассказать самый минимум, чтобы она была в курсе его отношений с семьей. Но его дурацкий язык развязался и наболтал всякого, потому что рядом с Лилой ему хотелось открываться. Она принимала его таким, какой он есть, и рядом с ней он забывал о напряжении и стрессе.
Он будто снова стал подростком и утратил способность контролировать свои эмоции. И пенис.
Рис обрадовался, когда к ним подошел его дядя Давид, иначе всем стало бы очевидно, что с ним происходит, особенно в этих узких штанах.
Надо бы снять новые мерки и обновить профиль в интернет-магазине. Может, попросить Лилу помочь? Боже, почему он сейчас об этом думал?
— Уединитесь уже, голубки! — прогремел пьяный голос за спиной, и Рис отпустил Лилу.
— Черт. Извини. — Рис сам не знал, за что извинялся: за то, что чуть не набросился на нее при всех, или за то, что мог ляпнуть его дядя.
— Дядя Давид, как я рад! — Он протянул руку.
— Реден нин дили, мы же семья, Рис! — Дав оттолкнул его руку и обнял его, пьяно покачнувшись. Потом полез обниматься к Лиле, но Рис его остановил.
— Нет, Дав, обниматься со своей девушкой я не позволю, — с улыбкой произнес он. Слова сами слетели с языка.
Не то чтобы Дав распускал руки, но Лила еще даже не успела поздороваться, а к ней уже лез пьяный дядюшка. Ну уж нет.
— Ну разумеется. А ты, значит, сейснег? Англичанка?
— Да, — улыбнулась Лила.
Рис научился различать ее улыбки: эта была удивленной и снисходительной. Если бы она улыбалась натянуто и тревожно, он нашел бы способ прекратить этот разговор и отвез бы ее домой к ее уютному дивану, пледам и дурацким старым мелодрамам.
— Что ж, кариад[15], вы отлично смотритесь вместе. — В бокале Давида плескалась янтарная жидкость. Он сильно набрался, глаза смотрели в разные стороны, лицо покраснело, а бабочка помялась. Но он был счастлив и улыбался.
Давид всегда был любимым дядей Риса. В юности, загулявшись в Кардиффе и опоздав на последнюю электричку, Рис всегда звонил ему. Давид рассказал ему о сексе гораздо больше отца, ограничившегося банальной беседой о птичках и пчелках. Когда Рис решил, что не хочет больше работать в «Даллимор Интернешнл» и хочет стать историком, он в расстроенных чувствах позвонил именно Давиду.
— Ты бы поцеловал свою красотку, сынок. — Дав указал на Лилу слегка дрожащим пальцем и многозначительно и утрированно ей подмигнул.
— Дав, — предостерегающе произнес Рис.
— Что? — Дав притворился обиженным и пожал плечами. — Я просто любуюсь на вас, влюбленную молодежь.
Слово «молодежь» дядя заключил в воздушные кавычки.
— Дав, я не собираюсь… — начал Рис, но Лила его прервала.
— Ох, Рис. — Она хлопнула его по руке и повернулась к Давиду: — Он очень стесняется.
Взяв Риса за лацканы, Лила подставила лицо для поцелуя и притянула его к себе. Ее мягкие губы прижались к его губам, и она прильнула к нему. Его руки скользнули к ее бедрам, и он крепче прижал ее к себе. Поцелуй был целомудренным и горячим; ладони Лилы легли ему на грудь, и он ощутил все ее изгибы…
— Ну все, хватит! Довольно! — рассмеялся Давид.
Лила отстранилась, моргнула, но Рис не хотел останавливаться и жадно прижался губами к ее губам, урвав еще один краткий поцелуй.
Она посмотрела на него — в больших голубых глазах читались растерянность и смятение. Но Рис решил подумать об этом позже; сейчас его внимание перетянул дядя, который смеялся и хлопал его по спине. Лила провела языком по губам, будто хотела еще раз почувствовать его вкус. Это было очень сексуально.
— Ну что, теперь ты доволен? — Он повернулся к дяде, обняв Лилу одной рукой.
— Еще как. — Дав отпил виски. — А если серьезно, сынок, я давно не видел тебя таким счастливым. — Дав улыбнулся и сжал его плечо. — Ты, кажется, доволен работой и нашел прекрасную девушку, которая явно от тебя без ума.
Лила положила одну руку на поясницу Риса, а другую — ему на грудь и прильнула к нему. У него перехватило дыхание. Он опустил голову и посмотрел на нее, проверяя, не смущает ли ее этот разговор — Дав всегда был слишком откровенен, — но она лишь тепло улыбнулась. Все в порядке, прочел он по ее улыбке, я не возражаю. Она снова посмотрела на дядю.
— Молодец, сынок. Я тобой горжусь. — Взгляд Давида был теплым и задумчивым. Он слегка покачал головой и заглянул в свой стакан. — Стакан пуст! Уэлай ди уэдин. — «Еще увидимся».
Дав ушел — видимо, к бару за добавкой.
— О боже, Рис, прости меня, пожалуйста. — Лила зажала рот рукой. — Не знаю, что на меня нашло, не надо было… — Она замолчала.
Рис нахмурился. Он что-то пропустил?
— Не надо было что?
Лила уставилась на него так удивленно, будто он не заметил, как ворвалась полиция и арестовала всех на вечеринке.
— Целовать тебя, — прошептала она, и ее щеки окрасились в прелестный оттенок фуксии.
Рис улыбнулся и вспомнил, как она провела языком по губам, чтобы снова ощутить его вкус.
— Можешь сколько угодно целовать меня и не извиняться, — сказал он.
Глаза Лилы округлились; она протяжно выдохнула, судорожно сглотнула и попятилась. Рис убрал руку с ее талии. Все это было не по-настоящему, они притворялись, и ему было вовсе не обязательно трогать ее каждую секунду. Он потеребил манжеты, чтобы чем-то занять руки.
— Думаешь, мы убедительно сыграли? — спросила она.
Еще как убедительно. Он не просто думал, он знал.
— По-моему, да, — ответил он.
— А он милый. — Лила кивнула на Давида.
— Да.
Рис окинул взглядом комнату и своих родственников, которые обходили гостей и неустанно пожимали им руки. Все они были одинаковыми: жили в ожидании своего шанса. Им было все равно, кого они затопчут по пути наверх. Он любил Элин, но та сейчас тоже стояла рядом с отцом и Ридианом и наверняка плела интриги против Мэдока, а Мэдок хмурился в другом углу, обсуждая подразделения компании с новым операционным директором.
Давид не располагал таким количеством деловых связей: он еще в юности решил, что будет играть роль молчаливого партнера в общем бизнесе. Это не означало, что его подразделение «Даллимор Интернешнл» не было успешным. Давид отлично разбирался в людях и нанял очень талантливого исполнительного директора и команду менеджеров.
— Он лучший. Я его очень люблю.
— Он не женат? И детей нет? — Лила переминалась с ноги на ногу.
— Нет, не женат. Детей нет.
Рис глубоко вздохнул. Он не хотел сплетничать о Давиде, но было так приятно поговорить с кем-то о своих родственниках. Он так долго держал все в себе, боялся, что люди узнают, кто он такой, и захотят иметь с ним дело только ради денег, что наконец поделиться с кем-то было настоящим облегчением.
— Ему не везет в отношениях, — выпалил Рис. — Он завел этот разговор однажды по пьяни. Я потом пытался снова об этом заговорить, но он не захотел. Думаю, отцу и Ридиану он никогда об этом не рассказывал. Поэтому он так много пьет.
— И поэтому считает, что ты должен идти своим путем.
— Да, видимо, так. — Рис прежде никогда об этом не задумывался.
— Очень грустно. — Лила нахмурилась, что было ей не свойственно. — Твой дядя скрывает свою боль за маской шута: он боится показать свои чувства и считает, что его не не поймут и не примут.
Рис медленно кивнул.
Дядя принадлежал к другому поколению. К поколению жителей южноваллийских долин, закаленных шахтерскими забастовками. Обри-Даллиморы отличались очень традиционными взглядами, а Давид не вписывался в традиционные рамки.
— Думаешь, твой отец осуждает его?
Рис представил, как отреагировал бы отец. Скорее всего, просто кивнул бы и сказал: «Хорошо, делай как знаешь». Личная жизнь дяди Дава не имела отношения к бизнесу — значит, отцу было все равно.
— Думаю, он посочувствовал бы ему, если бы хоть раз об этом задумался. Но вряд ли его это интересует.
— Бедный Давид.
Да, бедный Давид.
Лила подкрасила губы перед зеркалом в дамской комнате. К ее облегчению, пунцовый румянец схлынул.
В моменте схватить Риса за грудки и поцеловать казалось хорошей идеей, но сейчас, в холодном свете флуоресцентных ламп дамской комнаты, — уже нет. Они даже не обсуждали, стоит ли им целоваться. Она проявила инициативу и просто сымпровизировала. И слава богу, что они поцеловались с сомкнутыми губами, без языка. Иначе она бы сгорела со стыда.
Хотя…
Потом Рис поцеловал ее еще раз. Он наклонился и слегка коснулся ее губ. Уже по собственной инициативе. А ее извинения, кажется, его позабавили.
Можешь сколько угодно целовать меня и не извиняться.
Она пылала и изнывала от желания при одной мысли о его пронзительном взгляде.
Они отлично сыграли свои роли.
Но после сегодняшнего вечера все должно было кончиться. Не будет больше совместных обедов, шопинга, встреч, поездок на машине. Зачем? Условия сделки выполнены. Она спрячет свое назойливое желание в воображаемую корзинку, прикроет лоскутками, и рано или поздно оно погаснет. И она поступит совершенно правильно.
Но… но… Ей не давало покоя это противное маленькое «но».
Но ей будет не хватать Риса. Ей нравилась его простота и прямота. Он говорил, что думал, и делал, что говорил.
А еще она очень давно ни с кем не занималась сексом.
Она же нравилась Рису, разве нет? Он же поцеловал ее во второй раз? И его руки вечно к ней тянулись: то за спину ее потрогает, то за талию обнимет, то за руку возьмет. В разговоре его глаза темнели; он то и дело норовил взглянуть на ее губы и ключицы.
Лила не вчера родилась и понимала, что это значит.
Может, простой перепихон без обязательств (интересно, откуда взялось это слово — перепихон?) станет идеальным окончанием их сделки? А потом они будут продолжать видеться только на работе, и то мельком. Скоро Рис закончит свой обучающий курс. Не мог же он вечно проводить семинары в ее кабинете.
При мысли о сексе с Рисом Обри у нее пересохло во рту. Да, пожалуй, это хорошая идея. Даже очень.
Ее окутало облако духов, и в дамскую комнату вплыла Серен. Ее как будто вкатили на платформе с колесиками. Их взгляды встретились в зеркале, Серен повернула голову, резко изменила траекторию и остановилась рядом.
— Привет, Лила, верно? — Ее голос был сладким как мед; она излучала уверенность, как люди, которые никогда в жизни не слышали слова «нет».
— Да. — Лила попыталась унять дрожь в голосе. Она отчего-то нервничала, столкнувшись лицом к лицу с бывшей Риса в его отсутствие. — Привет.
— Какое красивое платье, — сказала Серен, смерив ее оценивающим взглядом.
— Спасибо, — с благодарной улыбкой ответила Лила. Надо было на этом и закончить, но она выпила шампанского и не успела опомниться, как слова сами слетели с языка. — А ты похожа на принцессу.
Она не лукавила. На голове Серен красовалась изящная тиара (да, тиара!); на шее поблескивало бриллиантовое колье, а белое атласное платье обтягивало фигуру и ниспадало на пол, собираясь складками у ног. Она и впрямь была похожа на принцессу.
Серен улыбнулась самую малость и едва заметно приподняла брови, будто боясь, что от излишней мимики у нее появятся морщины или ботокс перестанет действовать.
— Дам тебе совет. — Она повернулась к зеркалу и оглядела свой макияж.
Может, это будет практический совет вроде «это платье лучше не стирать, а сразу отдать в химчистку» или «попробуй новые тени от „Шанель“»? Лила очень на это надеялась: она совершенно не нуждалась в советах Серен по поводу своего фиктивного бойфренда и его семьи.
— Нет-нет, обойдусь. Это необязательно, — пролепетала она.
Серен ее проигнорировала.
— Запомни: Рису место в этом мире, хочет он того или нет. Он все равно вернется в семью. Он может бунтовать сколько угодно, но в итоге все равно вернется — или его вернут силой. И когда это случится, возьмет ли он тебя с собой?
Ей показалось или Серен бросала ей вызов? Сложно сказать, ведь лицо красавицы было холодным и неподвижным. Прежняя Лила, черно-белая, склонила бы голову, понурилась и покорно кивнула. Но цветная Лила настоящего, выпившая несколько бокалов игристого, не собиралась это терпеть.
— Значит, ты считаешь это бунтом? Как у подростка, что ли? Он взрослый мужчина, Серен, — выпалила она. — Не знаю, что ждет его… то есть нас в будущем, но точно знаю, что Рис поступит так, как лучше для него, и примет правильное решение. Риса, которого знаю я, не так легко запугать.
— Ты не знаешь Луэллина. — Серен поджала свои идеальные губки. — Не я твой враг, Лила. Я никогда не видела Риса таким счастливым. Я рада, что кто-то смог к нему пробиться. — Серен повернулась к Лиле и натянуто ей улыбнулась. — Поступай как знаешь.
С этими словами она зашла в кабинку.
Лила уставилась на закрытую дверь. В чем-то Серен была права, но у Лилы не осталось сил думать об этом сейчас.
Она схватила сумочку и вышла к Рису, стараясь имитировать походку Серен.
И обомлела.
Он стоял, прислонившись к дверному косяку и сунув руки в карманы узких брюк. Он ослабил бабочку и был вылитый Джеймс Бонд. Секси-Бонд, а не старый, из первого фильма. Вот только вместо соблазнительной улыбки на его лице застыла хмурая мина.
— Почему ты так странно идешь? Нога разболелась?
— Я пыталась подражать походке Серен.
— Зачем?
— Она такая элегантная и идеальная.
— Возможно. — Он снял смокинг. — Но мне нравится кое-кто менее идеальный.
Он накинул смокинг ей на плечи и потянул за лацканы, убедившись, что тот сидит ровно. Слегка нахмурился и убрал выбившуюся прядь ей за ухо. Его пальцы скользнули по ее щеке; она разомкнула губы и вздохнула. Они стояли так близко друг к другу, что, если бы она вздохнула полной грудью, их тела бы соприкоснулись.
— Пойдем, — произнес он слегка охрипшим голосом, взял ее за руку и повел к выходу.
На обратном пути, сидя в машине, оба будто чего-то ждали. Рис все время держал ее за руку и отпускал, только чтобы переключить передачи; он водил большим пальцем по ее ладони, рисуя круги. Он как будто был не в силах от нее оторваться.
Лила не возражала: цветная Лила решила, что сегодня ночью все случится, она пригласит Риса Обри домой и пустится с ним во все тяжкие.
— Зайди на минутку, — сказала она, когда он проводил ее положенные пять с половиной шагов от машины. Он взял ее за руку, и она сжала его пальцы.
Он проследовал за ней в гостиную; она поставила сумочку на стол, наклонилась и принялась расстегивать туфли.
— Позволь мне, — сказал Рис.
Он опустился на колени и выжидающе посмотрел на нее снизу вверх. Огонек, что теплился в ее животе весь вечер, разгорелся и запылал. Он стоял перед ней на коленях, а ее воображение рисовало всякие грязные картины.
— Хорошо. — Лила резко и совсем не изящно приподняла юбку.
Рис аккуратно расстегнул пряжку на одной туфле, снял ее и велел Лиле поднять другую ногу.
— Лила. — Он был полностью сосредоточен на своей задаче.
— Хм? — Она боялась ляпнуть что-то не то. Кончики его ушей покраснели.
— Сегодня ты была просто идеальной. — Он поставил вторую туфельку рядом с первой и встал. — Самим совершенством.
Ее губ коснулась легкая улыбка. Она взяла его за руки — их пальцы переплелись. Его губы разомкнулись; она мягко потянула его к себе и подставила лицо для поцелуя.
— Лила, — прошептал он, остановившись в миллиметре от ее губ. — Ты так прекрасна.
Она вспомнила, что он за весь вечер ни разу не сказал, как она выглядит. Видимо, не мог произнести ни слова.
Но все это время он считал ее прекрасной.
Она встала на цыпочки и поцеловала его.
Этот поцелуй был уже не целомудренным и коротким, как предыдущий. Она прижалась к нему всем телом, а он крепко ее обнял, запустил руки ей в волосы и слегка пошатнулся, прислонив ее к столу. На пол посыпались книги, но ей было все равно. Она не могла насытиться его жаркими и влажными поцелуями. Он посадил ее на стол и провел рукой от лодыжки вверх, задрал юбку и коснулся нежной внутренней поверхности бедра. Она обхватила его ногами.
Она чувствовала твердость и натяжение у него между ног и начала тереться об него, пытаясь удовлетворить свою жажду. Она сгорала от желания. Весь вечер он соблазнял ее взглядами и прикосновениями, и ему это удалось.
Его язык проник ей в рот, лаская и атакуя, а ее соски затвердели и проступали через ткань платья.
Она потянулась к его брюкам и расстегнула пуговицу. Просунула руку, дотронулась до него через трусы, и он застонал. Она принялась водить рукой вверх-вниз. У него вырвался гортанный стон, и она улыбнулась, не прекращая его целовать. Она уже просунула пальцы под резинку его трусов, как вдруг он схватил ее за запястье и остановил ее руку.
Он достал ее руку из брюк, отошел назад и поправил свой твердый пенис.
— Все в порядке? — спросила она.
— Я… нет, — выдохнул он. — Я не хочу…
Черт.
Она опустила юбку. Кажется, она совсем неправильно истолковала его сигналы. С точностью до наоборот!
— Ясно. Ну ладно. — Она пригладила волосы двумя руками и слезла со стола. — Да, конечно, я все поняла.
Она произносила слова, но они не имели никакого смысла.
— Мне просто кажется…
— Да-да, я все поняла, — резко выпалила она.
Ее бросило в жар, она покрылась мурашками, и это было очень неприятное чувство. Она сгорала со стыда и жалела, что не может провалиться сквозь землю и исчезнуть.
— Дело не в том, что я не…
— Прошу, Рис, молчи. — Она не смотрела ему в глаза. — Ты только хуже делаешь.
— Лила, можно я просто…
— Тебе лучше уйти.
Лила осторожно подошла к входной двери (не хватало еще споткнуться) и открыла ее нараспашку.
— Лила, — снова произнес он. Неужели так и не понял?
— Спокойной ночи, Рис, — твердо сказала она и, когда он наконец нехотя переступил порог, решительно захлопнула дверь.
Ее позор был так велик, что забыть о нем не помогли даже Кевин Костнер и Кристиан Слейтер (и, разумеется, святой Брайан Адамс) из «Робина Гуда, принца воров». После бессонной ночи, позавтракав двумя сэндвичами с беконом, Лила отправилась в большой супермаркет «Сэйнсберис» на еженедельную закупку.
Никто не знал, что вчера ее отверг мужчина, — откуда им было знать? Но ей казалось, будто у нее на лбу написано: «СО МНОЙ ОТКАЗАЛИСЬ ПЕРЕСПАТЬ, ПОТОМУ ЧТО Я НЕДОСТАТОЧНО ПРИВЛЕКАТЕЛЬНА». Ведь именно это произошло. Она оказалась недостаточно хороша для Риса; он на нее не запал, все это было не по-настоящему, просто он очень хорошо притворялся.
Чтобы никто не подумал, что мы провели ночь вместе. Он сказал это, еще когда ночевал у нее после больницы, а она, дурочка, решила, что все эти прикосновения, держания за ручки, поцелуй что-то значили. Но они ничего не значили. Ровным счетом ничего!
В отделе чистящих средств она не смогла найти «Фэйри» для чувствительной кожи, потому что чертовы работники супермаркета переставили все на непривычные места. Слезы обожгли глаза. Ну почему все стало так сложно?
В три часа дня она съела эквивалент собственного веса в куриных наггетсах и доедала полкило мороженого. Вязание валялось на полу: она все время пропускала петли. Вышивку она испортила, для алмазной мозаики не хватало терпения, и она точно не смогла бы сосредоточиться на новой книге Сьюзи Дент (хотя книга была замечательная).
Она металась и не знала, куда себя деть. Будь она зожницей, пошла бы на пробежку, или в зал, или… куда там ходят зожники.
Рис так и не написал, а первой она писать не собиралась. Он недвусмысленно выразил свою позицию и явно не хотел иметь с ней ничего общего. Вечеринка вскружила ей голову — все это держание за ручки, томные взгляды, поцелуй… Точнее, поцелуи. Во множественном числе.
Она в миллионный раз проверила телефон и вздохнула. Джасмит и Мэдди тоже не писали, а ведь они знали, что вчера у нее был ответственный вечер с Рисом. Могли бы хоть спросить, как все прошло. Лила никогда не забывала справиться, как у них дела, после ответственного вечера. Впрочем, вымещать злобу на подругах не стоило; просто обида оттого, что ее отвергли, была слишком сильна. Подруги ее любили, но у них была своя жизнь.
Ей следовало перенаправить свою нервозность и обиду в полезное русло и перестать тревожиться из-за того, что она будет делать, когда завтра увидит его на работе. Боже, работа! Она могла бы взять больничный, но тогда придется соврать Сью, а врать Лила совсем не умела. И Рис поймет, что она на самом деле не больна, а просто его избегает.
Короче, ей надо было придумать, как вести себя с Рисом Обри-Даллимором при завтрашней встрече. И не отступать от этого плана. Семинары в ее кабинете можно больше не проводить: если к утру среды он закончит последний модуль обучающего курса (а он его закончит), то сможет вернуться в свой кабинет. Необходимость общаться напрямую отпадет, и она, как обычно, будет вести себя профессионально и оказывать поддержку. Но по электронной почте. Не лицом к лицу. Безличное общение по переписке, лишенное всяких эмоций.
Решив перенаправить энергию в продуктивное русло, Лила села на пол и стала разбирать корзинку с шерстяными нитками: выбросила остатки и смотала длинные нити в клубки. Однако через сорок минут поняла, что никогда не распутает крысиное гнездо из ниток на дне корзинки, сунула клубки и остатки обратно и в сердцах швырнула корзинку под стол. Та ударилась о ножку, и столик вздрогнул. Бумажки посыпались на пол.
Лила раздраженно заворчала. Ну почему сегодня все валилось из рук?
Она подняла бумажки и увидела среди них выписку по своему кредиту. Вот только это был не ее кредит, а Джейсона. Или, по крайней мере, их общий.
Она крепко сжала выписку в руках, смяв ее по краям. Кажется, настало время Джейсону платить по счетам.
Она схватила телефон, не дожидаясь, пока струсит или отговорит себя от того, что собиралась сделать, нашла номер Джейсона и нажала на зеленую кнопку.
Джейсон ответил после третьего гудка; она услышала, как за ним захлопнулась дверь. Видимо, он был с Леанной, а увидев ее номер на экране, быстро вышел в другую комнату. Вот козел.
— Ли, привет, с тобой все в порядке? Ничего не случилось? — Его жалкая забота ее выбесила.
— Все нормально, Джейсон. Звоню сказать, что кредит, который ты взял, когда мы были вместе, почти выплачен. И ты должен мне половину. Я готова принять долг единым платежом. Напишу тебе сколько.
Защищать свои интересы было страшно и волнительно, но это стоило сделать уже давно.
— Что? Лила, что случилось? Тебе нужны деньги? Тебе не хватает на жизнь? — пролепетал Джейсон, и Лила представила, как он откидывает назад свою дурацкую челку.
— Мне хватает на жизнь. — Она в гневе скомкала выписку. — Но ты взял кредит на нас двоих, а выплачивала его я. Теперь я прошу тебе отдать мне половину денег. Это справедливо.
Более чем.
В трубке повисла тишина. Кажется, Джейсон был в шоке. Она никогда не разговаривала с ним в таком тоне. Никогда не наседала и ничего не требовала. Он привык к черно-белой Лиле, но с цветной Лилой были шутки плохи.
— Я пришлю тебе сообщение, где укажу полную сумму и номер своего банковского счета. Если не получу денег в течение двух недель, обращусь к юристу. Ты мне должен, Джейсон. Не усложняй.
Да, если Джейсон не согласится отдать долг, юрист будет очень кстати. Лиле было даже все равно, сколько тот возьмет за услуги: Джейсон так легко не соскочит.
— Брось, Ли. Ты ведешь себя неадекватно, — возмутился Джейсон.
— Неадекватно? Это я-то веду себя неадекватно? — Он издевается, что ли? После всего, что она для него сделала, и после всего, что от него вытерпела, она, значит, неадекватная? Ну уж нет. — Я как раз веду себя очень адекватно, потому что прошу тебя выплатить только половину суммы, и прошу об этом только сейчас, когда ты наконец начал заколачивать большие деньги!
— Неправда, я не так уж много зарабатываю, — не слишком убедительно ответил он.
— Что ж, зато ты умеешь брать чужие деньги; уверена, кто-нибудь одолжит тебе нужную сумму, если у самого не найдется. — Джасмит бы умерла от гордости, услышав этот язвительный тон!
— Лила, прошу, давай все обсудим, — взмолился он.
— Нет, не хочу, — ответила она. — У тебя две недели, Джейсон.
Она отключилась, отправила Джейсону сообщение с суммой долга и номером банковского счета и уставилась на экран в ожидании звонка, не сомневаясь, что этот придурок перезвонит и попытается убедить ее передумать. И верно, ровно через пятнадцать секунд телефон зазвонил. Она переключила звонок на голосовую почту. Дважды. И на сообщения в мессенджере отвечать не стала.
Лила вдруг почувствовала себя прекрасно. Она была полна сил, у нее будто выросли крылья, и стало казаться, что нет ничего невозможного. Хотелось рассказывать всем подряд, как ловко она поговорила с Джейсоном, но о совместном кредите не знал никто. Ни ее родители, ни Мэдди, ни Джасмит. Ей было слишком стыдно им в этом признаваться.
О, кстати, пока Джейсон газлайтил меня и изменял, я выплачивала кредит, который он оформил на меня! Да, конечно, я знаю, что была дурой, и не надо было подписывать договор, но я все равно подписала…
О кредите знал только Рис, а ему она звонить не станет. Ни за что. И не станет думать о нем, так как он не заслуживал ее времени и места в ее мыслях. Как и Джейсон.
ЛИЛА
Привет, Джасмит, что делаешь? Может, что-нибудь придумаем?
ДЖАСМИТ
Я бы рада, дорогая, но надо готовиться к школе. Давай в среду встретимся, ладно?
Лила грустно улыбнулась. Джасмит даже не спросила, будет ли она свободна в среду, или рассчитывала, что Лила отменит все свои планы ради нее. Хорошо, допустим, у нее не было планов на среду, но это уже другой разговор.
ЛИЛА
Мэдс, а можно я зайду? Можем погулять с малышкой.
Ответа не последовало. Мэдс даже не видела ее сообщения. Тишина. Полная.
В воскресенье, как ни странно, ее родители обычно были заняты и отправлялись на экскурсию; у них с Лилой была разница во времени примерно час, и сейчас они наверняка прохлаждались на каком-нибудь винограднике. Лила отправила сообщение в групповой чат, особо не надеясь на ответ.
ЛИЛА
Привет, вы здесь? Поболтаем?
Не желая растратить эмоциональный подъем после разговора с Джейсоном, Лила решила пойти на прогулку. К тому же ей надо было отвлечься и не думать о вчерашнем конфузе. Она будет гулять вокруг водохранилища, пока не выбьется из сил, а компанию ей составит интересный подкаст. Что ж поделать, если все заняты? Ей и с собой хорошо.
С цветной Лилой.