На лестнице было темно, и Джеймс, боясь споткнуться, спускался осторожно, на ощупь.

Он надел пальто и котелок, под мышкой сжимал чемодан, в котором лежала Пуговка. Бедняжка совсем притихла – страх хозяина передался и ей или… просто побочный эффект от микстуры улучшения слуха развеялся. Как прошел и эффект от самого лекарства.

Джеймс пытался слушать то, что происходит в аптеке, но кругом не раздавалось ни звука. «Горькая Пилюля» будто замерла в ожидании чего-то. Горькая пилюля… Теперь он знал, почему это место так называется. Слова Лазаруса Лемони, сказанные ему на чердаке, обрели смысл.

Спустившись в аптечный зал, Джеймс снова прислушался: из-за двери провизорской раздавался рокот огня на горелках, что-то булькало, – видимо, Лемюэль готовил свои сыворотки или же сам готовился к тому, о чем говорил прошлой ночью.

Джеймс одним прыжком отпрянул от двери и нырнул за стойку. Поставив чемодан на пол, он схватил капсулу пневмопочты и засунул в нее записку. Капсула с тихим хлопком исчезла в черной горловине. Послание ушло: он должен был его отправить, прежде чем сбежать, должен был сообщить о том, что здесь творится!

Взяв чемодан, Джеймс уже собрался было выбраться из-за стойки, как вдруг кое-что увидел.

На стойке, между кассовым аппаратом и весами, стоял череп прадедушки… Что он здесь делает?

– Снова решили подышать свежим воздухом, Джеймс? – прозвучало в темноте.

Джеймс до хруста в пальцах сжал ручку чемодана. Голос раздался от входной двери аптеки, и, прищурившись, Джеймс различил фигуру, стоявшую перед ней.

– Лемюэль, я…

– Какое же это, должно быть, разочарование, – продолжил Лемюэль. – Какое отчаяние вы, наверное, испытали, когда поняли, что пробрались в мою аптеку, жили здесь все эти дни и притворялись моим кузеном напрасно. «Разо-разочарование доктора Мейдинга» стоит на третьей полке в шкафу слева от вас, а «Подавитель отчаяния Соллема» – на верхней полке в шкафу лекарств от неврозов и мыслительных недугов. Вы можете принять их – и тогда сразу же почувствуете себя лучше.

– Я не стану пить ваши лекарства, Лемюэль! – с вызовом бросил Джеймс.

– Как пожелаете, «дорогой кузен». Думаете, я наивный простак? Думаете, я не понял, что вы лжете мне, как только вы представились? Тот, кто вас послал… Толстяк… Он не знал о традиции семейства Лемони называть всех без исключения появляющихся на свет мальчиков именем, которое начинается с «Л». Откуда господину Медоузу из «Аптеки Медоуза» было об этом знать, верно? Даже если бы вы представились, как Лжеймс, это сработало бы. Лжеймс – это имя вам больше подходит, но, должен признать, помимо имени, вы ни в чем не сплоховали и играли свою роль… гм… недурно. Отдаю должное вашему хозяину: подослать к конкуренту мнимого родственника, чтобы он вызнал его секреты, – весьма изобретательно.

Джеймс не шевелился, ожидая, что произойдет дальше. Он много раз представлял себе этот жуткий момент – свое разоблачение, но даже в мыслях все обстояло не так мрачно.

– Вы могли сразу же раскрыть мою ложь, – сказал он, – но вместо этого позволили мне поселиться здесь и учиться у вас. Вы использовали меня, чтобы найти лабораторию и избавиться от Хорошего сына!

– Верно. Но это еще не все. Далеко не все. Вы ведь прочитали мое письмо и должны знать, зачем понадобились мне.

– Мадам Клопп тоже знала?

– Разумеется. Она сомневалась, попросту не верила, что такой, как вы, справится с задачей, но я убедил ее. Письмо, которое вы только что отправили… Вы надеетесь, что он поможет вам? Что успеет?

Джеймс бросил взгляд на дверь поверх черного силуэта Лемюэля. Отрицать не имело смысла:

– Он обязан успеть! Констебль Тромпер…

– Констебль Тромпер примчится и поможет вам, спасет Хелен от злобного безумного аптекаря, арестует меня, и весь этот кошмар закончится. Все будут счастливы, и даже птички запоют, а уличный музыкант Шляпс сыграет на своей гармошке какую-то веселенькую мелодию. Вы так все это видите? Есть лишь одно затруднение, Джеймс: вы так и не выполнили поручение, которое вам дал Медоуз, – не достали мои «Секретные прописи».

Это была правда. Толстяк будет не рад отсутствию этих прописей – вспомнить только, с каким придыханием он о них говорил, как мечтательно закатывал глаза, представляя, что вскоре начнет готовить чудодейственные сыворотки.

– Мои «Секретные прописи», – продолжал Лемюэль. – Да, он очень огорчится… А вы, Джеймс, так рассчитывали, что Медоуз наградит вас, погасит ваши долги перед «Ригсберг-банком» и повысит вас – сделает аптекарем. Вы так мечтали, что ваша старая жизнь закончится… Что ж, моя аптека – это место, где есть лекарство даже для исполнения мечты. Ваша старая жизнь и правда вот-вот закончится.

Он качнулся и шагнул к стойке.

– Не подходите! – крикнул Джеймс. – Не подходите ко мне!

Но Лемюэль и не думал останавливаться. Он все приближался, и Джеймс, уяснив, что к главному входу не добраться, сделал единственное, что мог. Выскользнув из-за стойки, он ринулся к двери провизорской и распахнул ее.

В темный аптечный зал проник густой рыжий свет от ламп и горелок на химических аппаратах.

Джеймс обернулся. Лемюэль стоял у стойки и держал в руке череп прадедушки. Сейчас, частично окутанный тьмой, а частично подсвеченный, он походил на подлинного злодея – настоящего Лемони.

– Он не сделал бы вас аптекарем, Джеймс, – сказал Лемюэль. – Он не выплатил бы ваши долги. Даже если бы вы принесли ему «Секретные прописи». Но теперь, когда вы их не добыли, потому что их попросту не существует, вы поплатитесь за то, что разочаровали его. Он вас выгонит и сдаст агентам банка – вас постигнет участь вашего отца. В этом городе вам не скрыться от людей с площади Неми-Дрё. Они не прощают долги. Вам некуда бежать, Джеймс. Мне жаль…

Джеймс развернулся и бросился вниз по лестнице, а затем и дальше, через провизорскую.

Оказавшись у двери, которая вела в коридорчик и к черному ходу, он схватился за ручку и повернул ее. Нет! Заперта… Она заперта!

– Я же говорил, – раздался голос за спиной.

Джеймс обернулся, но ничего не успел сделать – тяжелый пестик для смешивания лекарств опустился на его голову.

Джеймс рухнул на пол, чемодан упал рядом.

Лемюэль задумчиво уставился на неподвижного мнимого кузена.

– Вам некуда бежать, Джеймс.

Лемюэль Лемони положил пестик на стол, поставил рядом череп в парике и, достав из жилетного кармана часы, проверил время.

Скоро полночь.

Повернувшись к дистиллятору, он отметил, как вязкая рыжая капля медленно, будто нехотя, срывается с краника и падает в поставленную склянку. Очередной, тридцать первый, ингредиент готов. Остался последний – тайный.

Время пришло.

Бросив взгляд на главный рабочий стол, на котором уже были собраны все приготовленные ингредиенты, Лемюэль подошел к шкафу. Сняв с полки баночку с насыщенным желтым раствором, откупорил ее и опорожнил одним глотком.

Средство начало действовать уже спустя пару минут. Перед глазами все поплыло, на лбу выступили мелкие капельки пота, Лемюэль ощутил подкативший к лицу жар и пошатнулся.

Нет, рано… Это лишь первое блюдо, настал черед второго…

Непослушной рукой Лемюэль достал из кармана склянку с зеленой ленточкой на горлышке, вытащил пробку и поднес склянку ко рту. Наклонив ее, он подхватил влажными губами одну пилюлю и проглотил ее. Даже без раскусывания пилюли во рту появилась горечь.

На негнущихся ногах он добрался до стула и тяжело опустился на него.

– Эх, Лемюэль-Лемюэль, – раздалось сбоку знакомое ворчанье. – Какой же беспорядок ты учинил в моей провизорской.

Лемюэль повернул голову. На стуле у смесителя сидел прадедушка. На нем был его обычный зеленый камзол, расшитый золоченой нитью лиственной вязи, на голове сидел желтый, похожий на луковицу, парик, а на носу – очки в круглой оправе и с изумрудными стеклами.

– Здравствуй, прадедушка, – негромко сказал Лемюэль.

– О, ты наконец показал этому вредителю настоящее гостеприимство Лемони, – поправив пышный шейный платок и кивнув на распростертого Джеймса, отметил прадедушка. – Я ведь говорил тебе сразу же от него избавиться, но ты вечно меня не слушаешь. Ох уж эта молодежь… Впрочем, оставим его. Ты ведь сейчас занят изготовлением новой сыворотки, я прав? Не терпится взяться за работу. Что именно ты пытаешься создать?

Лемюэль угрюмо поглядел на него.

– Лекарство… лекарство от гротескианы.

Прадедушка нахмурился и покачал головой.

– Мы ведь множество раз это обсуждали, Лемюэль. Я не помню последний ингредиент. Моя память не такая, как прежде. Но я вспомню. Однажды. И тогда мы вылечим твою жену.

Лемюэль невесело усмехнулся.

– Старый добрый мотив: «Я не помню, Лемюэль», «Я забыл, Лемюэль», «Однажды я вспомню, Лемюэль». Сколько лет я все это слышу…

Старик прищурился.

– Не забывай, с кем говоришь, Лемюэль. Мне не нравится твой тон. Неужели ты думаешь, что я бы стал от тебя скрывать…

– Хватит, прадедушка! Я все знаю. Можешь больше не лгать.

– Но, Лемюэль, я не лгу! Если бы я мог…

– Я говорил с отцом.

При этих словах лицо прадедушки застыло, и Лемюэль понял, что попал в точку.

– Но ведь это невозможно. Лазарус давно отключен.

– Джеймс включил его. Этот глупец вернул к жизни отца, и тот едва всех здесь не убил.

– Где Лазарус? Что с ним?

– Рад, что тебя это волнует. Отец не оставил мне выбора, и я… – Лемюэль запнулся. – Я убил его.

Прадедушка тяжело вздохнул, но Лемюэль без труда различил облегчение, промелькнувшее на его лице. Слишком давно он знал старика.

– Горько это слышать. Я любил Лазаруса. Но он был безумен. Если бы ему удалось довести свой эксперимент до конца…

– Ты и при жизни был лжецом, верно?

Прадедушка грозно свел брови.

– Лемюэль, я не потерплю оскорблений! Ты забываешься!

– Я знаю, что произошло тогда, двадцать лет назад. Это ты все подстроил, заставил меня думать, что отец – безумец, который хочет провести надо мной эксперимент, а потом заменить на механоидов всех в городе. Это ты убедил меня помешать ему, моими руками ты отключил его и запер в шкаф. Что он в действительности пытался сделать, прадедушка? Хотя я и так догадываюсь: отец узнал, что ты задумал, и решил помешать тебе. Не так ли?

Прадедушка дернул головой, отчего парик качнулся, и, выхватив из кармана платок, принялся протирать очки. При этом старик ни на мгновение не спускал взгляда с Лемюэля. Кажется, он понял, что на этот раз отговорки не сработают. Он не знал, что Лемюэлю рассказал отец, и ожидаемо решил, что все. Этот разговор должен был состояться рано или поздно – старый господин Лемони осознавал, что время наигранного непонимания, бед с памятью и лживой любезности прошло.

– О, Лазарус… – протянул прадедушка. – Мое самое горькое разочарование. Сколько надежд я на него возлагал! Но он оказался таким же тюфяком, как и прочие – те, что были до него. Я был с ним с самого его детства, наставлял его, как и тебя. Как думаешь, кто обратил внимание Лазаруса на механику? Кто помогал ему? Кто дал ему цель в жизни?

– Ты вел его к своей цели.

– Верно. Он должен был провести эксперимент, должен был переместить себя в вечное, нестареющее тело, каждую деталь в котором можно легко в случае надобности заменить.

– Ты хотел захватить его, хотел сам занять нестареющее тело…

– Проклятье, как же близко я был! – с искренней горечью воскликнул прадедушка. – В каком-то шаге от исполнения того, о чем мечтал десятилетиями!

– Когда отец раскусил тебя?

– Я ненароком выдал себя. Когда уже почти все было готово к проведению эксперимента, я был так взволнован, что проговорился. Я сказал: «Мое тело». Лазарус сделал вид, что не услышал, но ты ведь знаешь: он совсем не умеет притворяться. Для меня стало очевидно, что он решил мне помешать: решил после «перемещения» уничтожить все Горькие пилюли, освободившись от меня раз и навсегда. Я не мог этого допустить.

– И ты подставил его! Вынудил меня поверить, что мой отец – злодей! Что он планирует кошмарные вещи! А затем избавился от него моими руками!

– Он подвел меня! – воскликнул прадедушка. – Я сделал его тем, кем он был, Лемюэль! Гениальный Лазарус Лемони… Но на деле он оказался посредственностью, вся его гениальность – это я. Все лучшие идеи посещали его, когда он принимал Горькую пилюлю. Как жаль, что нестареющее тело так и не обрело жизнь…

– Но у тебя был запасной вариант, верно?

Прадедушка кивнул.

– Ты очень похож на отца, Лемюэль. В тебе живет искра, ее лишь нужно было раздуть и направить пламя.

– Лишившись нестареющего тела, ты решил захватить меня?

– «Захватить» – это так грубо.

– Почему за все эти годы ты до сих пор меня не захватил?

– Ты редко принимал Горькую пилюлю, в то время как нужен был регулярный прием, чтобы свыкнуться с ее действием и выдержать эффект Самой горькой пилюли. А редко ты ее принимал, потому что у тебя, в отличие от отца, не было цели. Впрочем, я дал тебе такую цель.

– Хелен…

– Глупая девчонка, за которой ты вечно бродил тенью. Она была тем самым рычагом, который мне требовался, чтобы заставить тебя регулярно принимать пилюли. Еще бы, ведь ты так надеялся, что я помогу излечить ее гротескиану. Помню твой жалобный скулеж: «Ты ведь излечил эту болезнь однажды, расскажи, как излечить ее, как спасти мою Хелен…»

– А ты говорил, что не можешь вспомнить. И выдавал мне по ингредиенту за год! Ты всегда знал, что нужно, чтобы вылечить Хелен!

– Разумеется. Но как я мог тебе выдать тайный ингредиент? Ты бы приготовил лекарство, и во мне отпала бы надобность. Ну а пока она болеет…

– Пока она болеет, я вынужден пить Горькую пилюлю… Как ты заразил ее?

– О, это был не я. Это все некий приятный мистер с твоим лицом. Однажды мы свели знакомство, и он признался, что ищет идею для шутки. Я дал ему такую идею. Шутка вышла неплохой. Вот только я не учел, что ты весь в отца, Лемюэль. Как и он, ты решил меня предать.

– Предать?!

– Полагаю, в какой-то момент ты догадался, что за моими отказами помочь тебе с лекарством от гротескианы что-то стоит, и связался с проходимцем, с этим Блоххом! Я знаю, кто он, – ученик Паппеншпиллера. Правда вот, ты не учел, что он лжец. Он обещал тебе недостающий ингредиент, сказал, что это какой-то светлячок из джунглей.

Лемюэль не спорил.

– А разве нет?

– Разумеется, нет. Ты всегда был таким доверчивым, Лемюэль.

– Что же это тогда, если не светлячок?

– Я знаю, что ты делаешь, Лемюэль, – усмехнулся прадедушка. – Неужели ты думал, что это сработает? Что я проговорюсь?

– Я не думал, что ты проговоришься, ведь тогда…

– Ты избавишься от меня, как пытался избавиться твой отец. Но ты не можешь. Какая забавная ирония: ты раскрыл мой замысел, но ничего не можешь с этим поделать, ведь без меня тебе не раздобыть мой тайный ингредиент. Ты боишься, что я «захвачу» тебя, заберусь к тебе в голову, но ты так и не понял, Лемюэль. Я уже там. Нужно только сделать так, чтобы я остался там навсегда. Мой несчастный наследник, милый глупенький Лемюэль, ты знаешь, что с моим исчезновением лишишься последнего шанса вылечить Хелен.

– Знаю. Твой план безупречен… твой злодейский план. Ты же был одним из них, не так ли? Злодеем Золотого Века?

Прадедушка фыркнул.

– Не говори ерунды, Лемюэль. Я не был одним из них – эти посмешища мне и в подметки не годятся. Кто из них смог пережить собственную смерть?

– Ты изобрел побочные эффекты. Ты травил жителей этого города много лет. Почему ты так ненавидишь Габен?

Прадедушка внезапно снял добродушную маску, и его лицо исказилось в гримасе ненависти.

– Я спас этот город. Не доктора, не какой-нибудь здешний гений! Я! Я избавил их от гротескианы, изобрел лекарство, остановил эпидемию! И как эти мерзавцы отплатили мне? Они вручили мне ключ от города, а затем… отобрали его. Новый бургомистр решил стереть все воспоминания о гротескиане, решил, что жизнь на эти грязные улицы не вернется по-настоящему, пока все будут помнить. Они уничтожили любые упоминания гротескианы и моего лекарства. А она не видела в этом ничего ужасного! Она говорила мне: «Забудь, все это в прошлом, позволь нам жить дальше и любить друг друга…» Забыть? Жить дальше? Она первая меня предала.

– Все это очень несправедливо, прадедушка, – согласился Лемюэль. – Ты прав. Ты спас этот город, а он тебя вычеркнул.

– Рад, что ты понимаешь, Лемюэль.

Лемюэль достал из кармана часы. Без пяти минут полночь.

Прадедушка искоса взглянул на него.

– Я знаю тебя, Лемюэль. Ты что-то задумал. Не делай глупостей. Помни: только в моей памяти хранятся сведения о тайном ингредиенте.

– Я помню, прадедушка. И ты прав: я кое-что задумал.

– Лемюэль…

– Нет, послушай. Все изменилось. Во время освобождения отца Хелен пережила потрясение. Случился приступ. Прошло уже два дня, а она до сих пор…

– Болезнь перешла в новую стадию, – понял прадедушка. – Возвращения больше не происходят.

– Я должен спасти ее, пока еще можно… Мою милую Хелен… Я не могу допустить, чтобы болезнь победила.

– Что ты задумал, Лемюэль? – осторожно спросил прадедушка.

Лемюэль кивнул на стол. На нем лежала разбитая рамочка с каминной полки, рядом лежала бумажка: «Самая горькая пилюля в аптеке». Пилюли там не было.

– Что ты сделал? – потрясенно проговорил прадедушка. – Ты… уничтожил ее?

Лемюэль потянулся к карману и дрожащей рукой достал пилюлю. Такая кроха – и самое ценное семейное сокровище.

– Ты думаешь, что у меня нет выбора, прадедушка.

– Лемюэль, послушай…

– Но у меня он есть. Это ужасный выбор, и тем не менее я его сделаю. Я долго думал об этом. Ответь мне только на один вопрос: недостающий ингредиент здесь? В аптеке?

– Я не скажу, Лемюэль.

– Молю тебя, хотя бы один раз в жизни скажи правду. Если бы ты решил приготовить лекарство от гротескианы, ты смог бы его сделать? Последний ингредиент в аптеке?

Прадедушка кивнул.

– Сколько времени понадобилось бы тебе, чтобы сделать лекарство, с учетом того, что все прочие ингредиенты готовы?

– Нужно было бы лишь их смешать в правильной пропорции и добавить недостающий.

– Это я и хотел услышать.

– Что происходит, Лемюэль? Мне все это очень не нравится.

Лемюэль глядел на него не моргая.

– О, то, что я сделаю, тебе понравится, прадедушка. Я дам тебе то, что ты хочешь. Я выпью Самую горькую пилюлю.

– Зачем тебе это? Почему ты готов пойти на это, если знаешь, что тебя не станет? Новая личность полностью заместит старую. Ты исчезнешь навсегда.

– Ради Хелен. Я больше не могу видеть, как она страдает. Я не могу допустить, чтобы она осталась такой. Если ты получишь желаемое, ты сделаешь лекарство?

– Я сделаю лекарство.

– Поклянись!

– Клянусь, что сделаю лекарство для Хелен.

– Сразу же, как обретешь это тело?

– Сразу же. Клянусь.

– Старый лжец. Как жаль, что нет такой клятвы, которую ты бы не смог нарушить.

Прадедушка надел очки и в волнении наклонился вперед.

– Мне нет смысла лгать, Лемюэль. Если я получу желаемое, я сразу же вылечу Хелен – мне не нужна болеющая гротескианой женщина в моей аптеке.

– Что с ней будет после этого?

– Хочешь правду? Что ж, я не хочу видеть здесь этих клопов, и я ни за что не стану притворяться для нее тобой. Я дам им со старухой достаточно денег, чтобы они смогли начать новую жизнь, и вышвырну их вон.

– Меня это устраивает. Я не хотел бы, чтобы она жила здесь, с тобой.

– Ты… – Голос прадедушки дрогнул. – Ты и правда решился, Лемюэль?

Лемюэль обвел взглядом провизорскую.

– Мне страшно. Я не хочу умирать, но все должно закончиться здесь и сейчас. Это была не такая уж и плохая жизнь, потому что в ней была она. Подумать только, мне понадобился лишь день, чтобы завершить все свои дела. Единственное, что я хотел бы, – это попрощаться с ней, еще раз ее увидеть, но, вероятно, так, как есть, действительно лучше. Если бы я увидел ее, мне бы не хватило сил. – Лемюэль посмотрел на старика и печально улыбнулся. – Помни о своей клятве. Прощай, прадедушка.

– Лемюэль, постой, я и не думал, что ты…

Лемюэль не слушал. Сунув в рот пилюлю, он ее проглотил. В тот же миг его рот и горло наполнились такой горечью, что казалось, сейчас все зубы повыпадают и язык оторвется. На губах выступила пена.

В голове появилась последняя мысль: «Ради Хелен», а затем Лемюэля не стало.

Господин Лемони поднял голову, моргнул, и губы сами собой продолжили фразу:

– …и правда на это решишься.

Он поднял руку, удивленно поглядел на нее, повел пальцами. Какое странное, забытое ощущение.

Приложив ладонь к груди, господин Лемони замер: сердце колотится! Он сделал вдох – послушал, как он звучит… Прекрасно… Сделал выдох… Столь же прекрасный звук.

Господин Лемони все еще не верил: этот болван на самом деле сдался?! Глупая бессмысленная любовь! Именно она – вот настоящее безумие!

Он боялся, что будет какой-то подвох, но все было по-настоящему!

Господин Лемони ощутил ни с чем не сравнимое счастье. Такое чувство бывает, когда тебе снилось, что ты умер, а потом просыпаешься и осознаёшь, что все это был просто сон.

– Я жив…

Господин Лемони поднялся на ноги. Повернувшись к стоящему на столе черепу, он снял парик и водрузил его на голову. После чего сунул руку в карман и достал зеленые очки, которые тут же переместились на нос.

– Я вернулся!

Джеймс не шевелился. Он лежал на холодном полу провизорской, боясь двинуться, боясь открыть глаза.

Лемюэля больше не было, а меж столами расхаживал этот монстр, ворча о том, какой здесь беспорядок.

Все это время Джеймс пребывал в сознании и с трепетом слушал. Беседа Лемюэля и прадедушки звучала как бред помешанного: аптекарь будто разговаривал сам с собой, в провизорской звучал только его голос, и до последнего мгновения Джеймс не верил, что все это происходит взаправду.

Но теперь…

Господин Лемони сделал то, о чем писал в своем дневнике, а Лемюэль – то, о чем говорил прошлой ночью. Лемюэль Лемони умер.

– Глупый мальчишка, – сказал господин Лемони, – ты и правда поверил, что я ее вылечу? Что стану делать лекарство? Как бы не так…

– О, вы сделаете лекарство, – раздался голос от дверей провизорской, и Джеймс осторожно приоткрыл один глаз.

На пороге стояла мадам Клопп. Кутаясь в шаль и сложив руки на груди, она пристально глядела на человека в желтом парике.

Господин Лемони рассмеялся.

– Времена, когда ты здесь командовала, прошли, старуха. Я наблюдал за тобой. Ты считаешь себя хозяйкой аптеки, установила в ней свои правила и порядки, заняла мой стул… Лемюэль терпел тебя, но я – не Лемюэль.

– Я знаю, кто вы. Старое воспоминание.

– Теперь воспоминание – это Лемюэль, – сказал господин Лемони, и мадам Клопп усмехнулась.

– Лемюэль, может, и был наивным, но он знал, что вам нельзя доверять. Он догадывался, что вы не захотите исполнить свою часть уговора. И он предусмотрел это.

– Предусмотрел?

– Вы очень нездорово выглядите, господин Лемони, – ехидно сказала старуха. – Не приболели часом?

Господин Лемони молчал. Он и правда выглядел болезненно. По лбу стекал пот, лицо было бледно-зеленым.

– Сердце все никак не успокаивается, верно? – спросила мадам Клопп. – Вы чувствуете жар? Может быть, временами темнеет в глазах?

Господин Лемони сжал кулаки. Старуха сказала правду: он действительно все это ощущал.

– Что со мной?

– О, Лемюэль знал, с кем имеет дело. Прежде чем принять Самую горькую пилюлю, он выпил смертельный яд.

Издав протяжный рык, господин Лемони бросился к шкафу, распахнул дверцы.

– Искать противоядие бессмысленно. Лемюэль сделал свою отраву по особому рецепту, и у вас нет времени подбирать ингредиенты.

Господин Лемони обернулся. Его лицо пылало от ярости. Старуха наблюдала за ним с явным самодовольством.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – сказала она.

– Неужели?!

– Вы сами загнали себя в ловушку, господин Лемони, – поселили себя в умирающее тело. Пусть вы смогли вернуться и обрести жизнь, но ваша жизнь не будет долгой. Разве что…

– Разве что?

– Вы исполните свою часть уговора и сделаете лекарство для моей дочери. И тогда я дам вам противоядие.

Господин Лемони понял, что ему не оставили выбора.

– Лемюэль не вернется, – сказал он.

Мадам Клопп с безразличием пожала плечами.

– Меня волнует только моя дочь. Торопитесь, господин Лемони, времени не так уж много. Яд убивает вас…

– Подлый Лемюэль, – процедил господин Лемони. – И почему всегда должен быть какой-то подвох?

– Время, господин Лемони, оно уходит. Делайте уже это треклятое лекарство или садитесь на стул и ждите смерти. Не переживайте, я теперь знаю, где находится семейный склеп, и отволоку туда ваше тело. Вы готовы умереть во второй раз?

Господин Лемони был не готов. Он ведь только-только вновь ощутил себя живым – одна лишь мысль потерять то, что он с таким трудом получил, вгоняла его в ужас. Яд между тем действовал, как ему и положено: сперва господин Лемони решил, что жар и головокружение – это следствия его «перемещения», вот только с каждым уходящим мгновением вторая жизнь, о которой он мечтал, становилась все невыносимее. Желчь, исходящая от этой мерзкой старухи, травила его не меньше, но старуха была права: времени оставалось не так уж и много…

Ринувшись к столу с подготовленными ингредиентами, господин Лемони принялся добавлять их в смеситель один за другим, бросая злые взгляды на мадам Клопп. Сушеные листья, порошки и растворы, крылышки насекомых и паутина, даже пепел… Вскоре все известные составляющие лекарства от гротескианы, общим счетом тридцать одно, оказались в брюхе бронзовой машины.

– Теперь тайный ингредиент, – сказала старуха. В ее голосе проскользнуло волнение. – Что это? Что же это за ингредиент?

Господин Лемони с презрением улыбнулся и достал из шкафа банку с салициловой кислотой. Простой салициловой кислотой, которую Лемюэль применял каждый день…

– Все было так просто… – потрясенно проговорила мадам Клопп. – Если бы он только знал…

– Нет, все не так просто, – сказал господин Лемони, – но ответ всегда был под самым носом моего глупого наследника.

Он перелил немного кислоты в плоскую стеклянную чашу, а затем, подняв руку, прямо на глазах у недоуменной мадам Клопп, вырвал из своего парика один волос.

– Мой тайный ингредиент. Он всегда был в аптеке.

Господин Лемони положил волос в сосуд и, глядя, как он истончается и тает, сказал:

– Тайный ингредиент – это не волос. Это краска. Пигмент-куркумин, выделенный из корневища золотистого имбиря прямиком из Джин-Панга.

Взяв пипетку, он набрал немного желтой жидкости и добавил ровно три капли в смеситель, а затем закрыл крышку и потянул рычаг. Махина загудела.

– Оно долго будет смеши?.. – начала было старуха, но господин Лемони уже выключил смеситель и, подставив под краник пустую склянку, повернул вентиль. Бурлящая желтая жидкость потекла в баночку.

Джеймс, по-прежнему не шевелясь, наблюдал, как господин Лемони, наполнив склянку, набрал получившуюся микстуру в стеклянный шприц. Положив его на стол, аптекарь отошел в сторону.

– Лекарство готово. Где мое противоядие?

– Не так быстро, старый хитрец. Сперва я вколю его Хелен, а уже потом вы получите противоядие.

Господин Лемони кивнул и указал рукой на шприц.

– Мне нет смысла лгать. Я сделал все по рецепту.

– И тем не менее я сперва проверю его.

Мадам Клопп шагнула к столу, но взять шприц не успела. Господин Лемони схватил старуху за шаль и, приставив к ее горлу нож для разделения пилюль, прошипел:

– Вам кажется, что вы все продумали? Я не стану ждать! Где мое противоядие?!

Мадам Клопп заскулила:

– Я так и знала! Я говорила ему, что лекарство не будет сделано. Что моя дочь не будет вылечена.

– Но я ведь сделал лекарство, и оно бы сработало, если бы я позволил ввести его Хелен. Но я не позволю. Я не для того заражал ее гротескианой, чтобы лечить.

– Зачем… зачем вы ее заразили?

– Она источник – нулевой пациент, разве не ясно? Я выпущу ее в город – и гротескиана вновь разойдется по улицам и переулкам, поселится в домах. На площадях снова разожгут костры, а по мостовым поедут труповозки. И когда отчаяние захлестнет этот город, они придут ко мне, они станут умолять меня помочь. И я помогу им. Но на этот раз не позволю вычеркнуть меня из истории. Я верну себе ключ от Габена, который они у меня забрали. Но это потом. Где противоядие? Говори!

Мадам Клопп с ужасом глядела на него. Нож коснулся ее кожи.

– Противоядие! Не зли меня, старуха. Клянусь, я убью тебя!

– Здесь… Оно здесь…

Мадам Клопп достала из-под шали шприц, и господин Лемони вырвал его из ее руки.

– «На крайний случай»? – прочитал он надпись на этикетке. – Остроумно.

Отшвырнув нож, господин Лемони вытащил запонку из манжеты и, задрав рукав, ввел противоядие себе в руку.

Ужас тут же исчез из глаз мадам Клопп. Она бросила быстрый взгляд на Джеймса и кивнула.

Джеймс вскочил на ноги, поднял чемодан и бросился к столу. Схватив шприц с лекарством от гротескианы, он, не оборачиваясь, ринулся к двери.

Вслед ему неслось:

– Не-е-ет! Стой! Проклятый мальчишка!

…Джеймс бежал. Крепко сжимая в одной руке ледяной стеклянный шприц, а в другой – ручку чемодана, он взбирался по ступеням почти в полной темноте.

Он не знал, что сейчас творится в провизорской, что с мадам Клопп. В ушах все еще стоял крик господина Лемони. Казалось, что аптекарь бежит следом, чтобы остановить его, вернуть лекарство и разделаться с воришкой…

Выскочив на второй этаж, Джеймс натолкнулся на кого-то и едва не выронил шприц.

Здоровенный человек в потемках рявкнул:

– Эй! – Он схватил Джеймса за воротник пальто. – Песик, что это ты вытворяешь?!

Джеймс сбивчиво заголосил:

– Мистер Тромпер! Записка! Вы здесь! Здесь такое происходит! Помогите! Он обезумел!

Констебль встряхнул Джеймса, пытаясь привести его в чувство, но добился лишь того, что тот задергал головой и едва не прикусил себе язык.

– Разумеется, я пришел, – сказал мистер Тромпер. – Ты написал, что Хелен в опасности. Что здесь творится? Я слышал крики…

– Сэр, он хочет… хочет заразить весь город!

– Кто? Лемюэль Лемони?

– Нет, господин Лемони! Он вернулся! И снова надел парик и очки! Он снова здесь!

– Что за чушь?

– Сэр, послушайте же! Он приготовил лекарство от гротескианы, но не захотел ее вылечить! Я украл его! Оно у меня!

Джеймс продемонстрировал констеблю шприц.

Тот округлил глаза.

– Это… лекарство? Оно ее вылечит?

– Да! Думаю, да!

– Так чего же мы ждем?!

Констебль отпустил Джеймса, и тот, кивнув, ринулся к лестнице в дальнем конце коридора. Мистер Тромпер потопал следом.

Когда они поднялись на третий этаж и оказались у двери Хелен, Джеймс повернулся к констеблю:

– Вы были правы, сэр. Он сошел с ума! В этой аптеке происходят ужасные вещи! Мы должны всем рассказать о том, что он делает, пока не поздно! Мне никто не поверит, но вам… вам поверят! Нужно рассказать им все о гротескиане, о безумных экспериментах и остальное!

– Рассказать? Гм…

– Сэр, люди должны узнать правду!

Констебль закивал.

– Да-да, ты прав. Но сперва Хелен. Ты знаешь, что делать, песик?

Джеймс указал на дверь.

– Сэр, я отправлюсь туда, а вы останьтесь здесь. Никого не впускайте. Он попытается помешать. Он не хочет, чтобы ее вылечили.

– Я… гм… да, – замялся мистер Тромпер. – Я никого не впущу. А ты заразиться не боишься?

– У нас ведь теперь есть лекарство, сэр!

– Гм… и верно.

Джеймс взял с приставленного к стене стула черную коробку и кивнул констеблю. Тот повернул торчащий в замочной скважине ключ и… замер.

– Открывайте, сэр.

Констебль неуверенно поглядел на Джеймса, и тому показалось, что в его взгляде промелькнуло сочувствие.

– Ты кое-что увидишь там, песик, – прошептал мистер Тромпер. – Кое-что страшное…

– Я уже насмотрелся самых разных ужасов в этой аптеке.

– Такого ты еще не видел. Я боюсь, что…

Джеймс его прервал:

– Сэр, нужно как можно скорее ввести Хелен лекарство. Она так много лет страдала и ждала его.

Мистер Тромпер положил руку на плечо Джеймсу.

– Ты не так уж и плох, как для приезжего, песик, – пробубнил он, отведя взгляд в сторону. Это прозвучало как прощание.

Отпустив Джеймса, констебль взялся за ручку, открыл дверь, а затем быстро отошел в сторону.

– Этот кошмар должен закончиться, – сказал Джеймс, сделал вдох, будто перед очередным выходом в туманный шквал, и шагнул в комнату.

Дверь за ним закрылась. Из-за нее прозвучал шепот констебля Тромпера:

– Этот кошмар никогда не закончится…

…«Ужасы-за-пенни», да уж. То, что Джеймс пережил в аптеке за последние дни, уж точно ими не являлось. Скорее это были «Ужасы-за-фунт» или «…за-десять-фунтов».

Тайна мадам Клопп, пробуждение Лазаруса Лемони, Хороший сын, посмертные козни прадедушки. Джеймс прятался в кладовке, бродил в шквале, пробирался на чердак, спускался в мрачный семейный склеп, и в итоге, будто в виде некоей кульминации своих злоключений, он оказался здесь, в темной спальне Хелен Лемони. Все, что было до этого, вело его именно сюда.

Джеймс не знал, чего ждать, – несмотря на показную решимость, предупреждение констебля испугало его. Вколоть лекарство больной женщине, которая больше всего на свете мечтает излечиться, – это ведь не так уж и сложно, верно?

И все же он понимал, что эти «Ужасы-за-десять-фунтов» приготовили для него кое-что крайне неприятное на своих последних страницах…

Поставив коробку и чемодан на пол, Джеймс огляделся.

– Хелен? – шепотом позвал он. – Вы здесь?

Вопрос был странным – где же супруга аптекаря могла еще быть?

Лампа в комнате не горела, но через окно проникал свет уличных фонарей. Он тек внутрь через забранное решеткой окно, оставляя на полу узкую полосу, по обе стороны которой было сложно что-либо разглядеть. Зато Джеймс отметил большой замок на этой решетке.

У стен темнели очертания одежного шкафа и туалетного столика с овальным зеркалом. Слева от входа стояла кровать. Одеяло сползло с нее на пол, открывая взору вспоротую перину; мятые подушки лежали рядом. Хелен на кровати не было.

Джеймс завертел головой – где же она?

Комната пустовала. Вдоль стен шли какие-то тонкие изломанные и скрюченные трубы, все кругом было покрыто чуть светящейся рубиновой слизью, а пол… Джеймс не сразу понял, что пол ковром устилали волосы!

– Хелен? – снова позвал он и прислушался.

До него донеслось сопение, вот только откуда оно раздается? Может, она спряталась в шкаф или под кровать? Может, она боится, что к ней снова пришел доктор Доу, который будет ее мучить?

– Хелен, не бойтесь, это Джеймс…

– Я не боюсь, Джеймс, – прозвучало откуда-то сверху, и Джеймс задрал голову.

От увиденного его пробрал холодный пот, сердце забилось в груди и горло мгновенно пересохло. Из него вырвался стон.

Под потолком в углу сидело… Оно… Это… Существо мало чем напоминало ту бойкую, шуструю женщину, которая чистила щеткой портреты, возилась с пневмоуборщиком и готовила суп. Почти вся ее фигура тонула в темноте, и все же Джеймс различил серое, невероятно худое тело: впалый живот и торчащие ребра.

– Как славно, что вы заглянули ко мне, Джеймс. У меня редко бывают посетители…

Длинная, в два фута, шея изогнулась змеей, и к застывшему Джеймсу опустилась голова – поросшая спутанными черными волосами нечеловеческая голова. В вытянутой от уха до уха, похожей на полумесяц пасти проглядывали острые белые зубы, с которых стекала слюна – та самая светящаяся рубиновая слизь. Круглые глаза с вертикальными зрачками глядели на Джеймса. Носа не было – две черные продолговатые ноздри шумно смыкались и расширялись, принюхиваясь.

– Гротеск… – выдавил Джеймс.

Констебль Тромпер был прав: такого он еще не видел. Даже в ночных кошмарах его фантазия ни разу за всю жизнь не нарисовала ничего, что хоть как-то могло с таким сравниться.

– Вы не сделали того, о чем я просила, Джеймс, – сказала тварь. – Вы не позвали Терренса…

– Я позвал…

– Да, и где же он?

– В коридоре.

Гротеск качнул шеей, и голова передвинулась вбок. Круглые глаза уставились на дверь.

– Что-то он не торопится спасти меня, – с легкой обидой произнесла тварь, а Джеймс мог смотреть лишь на ее зубы. – Как будто не хочет вызволить свою возлюбленную Хелен и убить этого злобного человека, который меня здесь держит. Или его там нет? Вы солгали мне, Джеймс? Вы еще тогда поняли, что я ввела вас в заблуждение? Вы рассказали обо всем Лемюэлю, и он предупредил вас, что гротеск скажет все что угодно, чтобы освободиться?

– Нет… Я…

– Вы пришли, чтобы накормить меня, Джеймс?

Джеймс спрятал шприц за спину и покачал головой.

– Я слышу, как стучит ваше сердце. Ваше сладкое сердце… Вы боитесь меня? Это ведь я, Хелен. Вам не стоит меня бояться.

Джеймс уперся спиной в дверь.

– Уже уходите? Но вы ведь только пришли. Погодите, я спущусь…

Голова отодвинулась, и тут Джеймс увидел, как зашевелилось то, что он поначалу принял за трубы.

Невероятно длинные руки, каждая с фонарный столб, оторвались от пола, в который до того упирались, и тварь начала спускаться – сползла, цепляясь когтями за обойную ткань.

Гротеск явил себя во всем своем отталкивающем уродстве. Он стоял на четвереньках, его колени торчали кверху, а локти ткнулись в стены, длинные пальцы заскребли пол. Выбравшись из-за кровати, тварь повернула голову к Джеймсу.

– Они меня мучают… истязают меня… А я ничего им не сделала. Я просто хочу есть. Вы знаете, что я ем, Джеймс?

– Знаю, – пересохшими губами сказал Джеймс.

– Я так голодна… Лемюэль меня не кормит. Но он сжалился и прислал мне ужин. Ваше сладкое сердце…

Джеймс нащупал дверную ручку, попытался повернуть ее, но гротеск не хотел отпускать свой ужин. Оторвав руки от пола, он схватил его. В плечи впились когти, пронзив и пальто, и рубашку.

Джеймс закричал. Он надеялся, что дверь откроется, что в комнату вбежит Тромпер и спасет его, но этого все не происходило.

Тварь потянула его к себе.

– Нет! Пусти меня!

Он дергался, пытался вырваться, но гротеск обладал невероятной силой. Затащив его под себя, тварь придвинула к нему голову. Пасть раскрылась невероятно широко – верхняя часть головы гротеска будто откинулась на затылок, как крышка сундука. Из нее вылез длинный черный язык. На лицо Джеймса потекла слизь…

Горло будто сдавило, крик застрял в нем и вырвался хрипом. Пасть твари придвинулась еще ближе, обдав Джеймса гнилостной вонью, от которой начало резать глаза, и он сделал то, что должен был, – превозмогая боль, вонзил шприц в шею твари, надавил на поршень.

Гротеск заревел и покачнулся. Пальцы, удерживавшие Джеймса, разжались, и он пополз по полу к двери, хватая руками выдранные волосы, пачкая пальцы в слизи.

Тварь покачнулась и ударилась о шкаф. Голова ее задергалась на извивающейся шее. Руки подогнулись, и гротеск рухнул на пол, забил конечностями по сторонам.

Джеймс глядел на корчащегося монстра и молил про себя: «Ну давай же! Действуй! Действуй!»

Судороги вдруг прошли. Тварь застыла и прекратила скалить пасть. Голова обратно «захлопнулась», а затем… Гротеск шевельнул пальцами и, уперев руки в пол, начал подниматься.

Джеймс затрясся от ужаса.

– Оно не сработало… Не сработало…

Развернувшись, он схватился за дверную ручку, повернул ее и… дверь не открылась! Ее заперли!

– Тромпер! – крикнул он, поднявшись. – Откройте дверь! Лекарство не сработало! Выпустите меня!

Из-за двери раздалось:

– Прости… Прости меня, песик…

– Что вы делаете?! Откройте! Она же убьет меня!

– Я не могу…

– Тромпер! Откройте проклятую дверь!

Ответом ему было молчание.

Джеймс обернулся. Тварь уже окончательно пришла в себя и поползла к нему. Жуткое существо, залитое светом из окна, приближалось…

Он в бессильном отчаянии задергал ручку, ударил в дверь плечом.

– Тро-о-омпе-е-ер! Умоляю!

Гротеск раскрыл пасть, на пол закапала рубиновая слизь. Длинные руки потянулись к нему.

– Не трогай меня! Нет! Не-е-ет!

Когти были уже так близко. Джеймс зажмурился…

…Констебль Тромпер зажал лицо руками. Он не хотел смотреть на эту дверь, не хотел слышать кошмарные звуки, которые доносились из-за нее, но просто не мог взять и ослепнуть или оглохнуть.

Он знал, что живет в этой комнате, своими глазами видел эту тварь, наблюдая за ней в бинокль. Она умела открывать окно, но сломать решетку было выше ее сил, и она высовывала свои уродливые руки, царапала стену аптеки, по ночам пыталась забраться в другие окна – это все, на что она была способна. Гротеск делал так, когда на улице никого не было: тварь прекрасно знала, что ее убьют, если увидят…

Порой ей удавалось поймать птицу, и тогда она разрывала ее на куски, выгрызая птичье сердце. Но большую часть времени тварь проводила, скованная отчаянием, – в безумии выдирала себе волосы, которые тут же отрастали.

Он прятался и следил, пытался увидеть в ней что-то человеческое, хотя бы намек на Хелен, но Хелен не было. Даже брату он не рассказывал, во что она превращается. Ее держали взаперти не просто так – страшно подумать, что произошло бы, если бы она вырвалась…

Крики несчастного песика стихли, раздался треск, а за ним последовали хлюпы и жуткое чавканье.

Оторвав руки от лица, констебль увидел, как из-под двери течет кровь, и его едва не стошнило.

– Вы сделали то, что должны были, мистер Тромпер, – прозвучало от лестницы, и он повернул голову. Там стояли Лемюэль Лемони и мадам Клопп.

– Я… Я убил бедного парня…

Аптекарь и придерживавшая его под локоть старуха подошли.

– Это не вы, Терренс, – сказала мадам Клопп. – Его убила Хелен.

– Но я…

– Другого выхода не было, мистер Тромпер, – сказал Лемюэль. – Он собирался выдать нашу тайну, он рассказал бы всем о ней. Если бы в городе узнали о гротеске, сюда пришли бы ваши коллеги – они убили бы Хелен. Вы же не хотите этого?

– Нет.

– Вы сделали то, что должны были, – повторил Лемюэль. – Теперь, когда его не стало, наша тайна снова надежно скрыта.

– Но он… был… таким хорошим. Он ничего не знал…

Лемюэль покачал головой.

– Джеймс проник сюда обманом, мистер Тромпер. Его подослал господин Медоуз. Джеймс должен был вызнать мои тайны и рассказать всё Медоузу. Как вы думаете, что сделал бы Толстяк, узнай он о Хелен? Он бы тут же доложил в Дом-с-синей-крышей.

– Но разве его не хватятся? Не станут искать?

– У него никого нет. Он – одинокий безнадега, его исчезновение заметят разве что в банке. Возможно, лишь у них появятся вопросы, куда делся их должник.

– Что я должен говорить, если меня спросят?

– Трагический несчастный случай, – подсказала старуха. – Помощник мистера Лемони нарушил аптечные правила и попытался в одиночку приготовить лекарство, но из-за неумения и неопытности включил перегонный аппарат на максимальные обороты, и тот взорвался.

Констебль кивнул.

– Все закончилось, мистер Тромпер. О нашей тайне никто не узнает. Хелен в безопасности. Вы спасли ее.

– Хорошо, что вы предупредили меня о том, что он попытается сделать, мистер Лемони, – сказал констебль, – но я все еще… Жалко парня…

– Мадам Клопп проводит вас, мистер Тромпер. Попытайтесь забыть о том, что здесь произошло. Ради Хелен.

– Ради Хелен, – словно эхо, повторил констебль.

– Пойдемте, Терренс. – Мадам Клопп взяла его под руку и повела к лестнице. – Я заварю чай и дам вам успокоительное.

– Мне нужно очень сильное успокоительное, мадам.

– О, поверьте, Терренс, я дам вам самое сильное, которое только есть в аптеке…

…Когда они скрылись на лестнице, Лемюэль с тревогой глянул на дверь.

Сработало?!

Он боялся. Боялся даже сильнее, чем когда выпил Самую горькую пилюлю.

Мадам Клопп сделала все в точности, как и было задумано. Проконтролировала, чтобы прадедушка приготовил лекарство и дала ему… противоядие.

Прадедушка недооценил своего наследника. Лемюэль знал, что тот задумал, уже очень давно – именно он, а вовсе не Хороший сын, прочитал его записи в дневнике и вырвал их. Хороший сын полагал, что, украв их и спрятав, он помешает Лемюэлю, но было поздно. План пришел в движение.

Узнав о «рецепте бессмертия», Лемюэль понял, что происходит, но никак не мог придумать, как помешать прадедушке, как выманить у него сведения о тайном ингредиенте. Хуже всего было, что с каждым днем Хороший сын становился все сильнее. Лемюэль отчаялся.

В одной из бесед доктор Хоггарт, убедившись, что Лемюэль и слушать ничего не желает о лечебнице «Эрринхауз», посоветовал ему некоего господина, который, как он сказал, решает невозможные и кажущиеся безвыходными затруднения. «Вдруг этот господин вам поможет, мистер Лемони», – предположил доктор.

Без особой надежды Лемюэль встретился с тем, кто якобы был способен сделать невозможное. Мистер Блохх выслушал его и, к удивлению Лемюэля, сказал, что затруднение решаемо. Он придумал план. План этот был сложным и казался самоубийственным, но Лемюэлю ничего не оставалось, кроме как довериться мистеру Блохху.

Подготовка заняла много времени, но затем, если говорить на языке мистера Блохха, «маятники пришли в движение» и этапы плана начали исполняться один за другим, словно звучащие ноты сыгранной на пианино мелодии. Они подбросили Медоузу сведения о чудодейственных сыворотках и «Секретных прописях» Лемони. Заманили в аптеку Джеймса. Светлячок и лекарство от безумия привели к избавлению от Хорошего сына. Затем было самое сложное – обмануть прадедушку.

Лемюэль сперва не поверил, когда мистер Блохх сказал ему, в чем именно заключается финальная часть плана. И это было самое страшное – то, что либо сработало бы, либо убило бы его.

Мистер Блохх раздобыл «Извлекатель души Дапертутто». Оказалось, что тайная технология доктора кукольных наук уже давно стала достоянием нескольких кукольников, вот только большинство этих устройств было изъято полицией и уничтожено после запрета на создание живых кукол. Последний «Извлекатель Дапертутто» Блохх обнаружил у Катрин Дуддо, кукольницы с улицы Мятых Роз. Он не признался, как заполучил его, но Лемюэль догадывался, что это было сделано насильно, ведь не просто же так «мамаша» Говарда Бека впала в болезненную меланхолию.

Передав Лемюэлю устройство, Блохх сказал, что ему, бедному аптекарю с улицы Слив, нужно будет испытать это устройство на себе самом, а затем потребуется создать средство, аналогичное Самой горькой пилюле. Все это, впрочем, было лишь на крайний случай: мистер Блохх надеялся, что сведения о тайном ингредиенте обнаружатся в лаборатории. К сожалению, этого не произошло.

Ночью с помощью мадам Клопп Лемюэль применил «Извлекатель» и сделал сыворотку – смесь из его собственной концентрированной личности и противоядия. А затем подыграл прадедушке и проглотил Самую горькую пилюлю. Что было после этого, он не помнил.

Когда Лемюэль снова открыл глаза и стал собой, он понял, что замена сработала: его личность заместила личность прадедушки и он вернул себе свое тело, – как и было задумано, прадедушка, стремясь обезвредить действие яда, сам ввел себе сыворотку. Мадам Клопп бегло ему все рассказала. Их план удался. Лекарство было сделано, Джеймс схватил его и устремился к Хелен…

И вот он, Лемюэль, стоит у ее двери, боясь войти. Неужели она снова стала собой? Неужели ее страдания закончились?

Он повернул ключ и, затаив дыхание, открыл дверь.

У порога все было залито кровью и светящейся слюной. В диком смешении волос, перьев из разодранной подушки и клочков чего-то, что явно осталось от мужского костюма, Лемюэль обнаружил жену.

Хелен сидела на полу, упираясь спиной в кровать, и плакала. Ее рот, щеки и подбородок были в крови, но не это его сейчас волновало. Она вернулась! Лекарство подействовало!

Лемюэль бросился к жене, не замечая, как чавкают туфли по кошмарному «ковру», и крепко обнял ее.

– Лемюэль! – провыла она сквозь слезы. – Что я наделала?!

– Мы смогли, дорогая! Смогли! Лекарство сработало! Ты здорова! Гротескиана отступила!

Хелен не слушала.

– Тут кровь… Я кого-то… Кто это был, Лемюэль? Это… мама? Или… Нет, я только что слышала ее голос… Джеймс?! Я убила Джеймса?!

– Не думай об этом, Хелен. Сейчас это неважно. Главное, что ты излечилась! Я так…

Он не договорил. Хелен вдруг застыла в его объятиях, а затем принялась биться в судорогах.

Лемюэль отстранился и в отчаянии закричал:

– Нет! Нет! Нет! Оно ведь подействовало!

Хелен незряче глядела на него, ее глаза затянула черная поволока.

– Нет, нет и еще раз нет, – сказал Лемюэль, мягко, но уверенно подталкивая докучливого посетителя к двери. – Я ведь уже множество раз говорил, мистер Грызлобич, что не продам вам череп.

– Но он так мне нужен, мистер Лемони!

– Если вам так уж нужен череп, загляните на Чемоданное кладбище и возьмите с собой лопату, – посоветовал аптекарь. – Если не хотите сами возиться в земле, я могу порекомендовать вам парочку джентльменов – они занимаются этим профессионально.

– Но, мистер Лемони…

– Хорошего вечера, мистер Грызлобич! Мы уже закрываемся!

Лемюэль вытеснил Грызлобича за порог и поспешно запер дверь, после чего перевернул табличку «Закрыто», чтобы тот уж точно понял, что пора оставить аптекаря в покое.

– Как это вы закрываетесь?! – возопил Грызлобич из-за двери. – А как же тот джентльмен?!

– Какой еще джентльмен? – недоуменно спросил Лемюэль.

– Полагаю, он говорит обо мне, – сказал человек в черном пальто и котелке. Его лицо было скрыто натянутым на нос шарфом, а глаза прятались под защитными очками, и тем не менее Лемюэль узнал его.

Мистер Блохх стоял у шкафа с лекарствами и глядел на череп прадедушки, вернувшийся на свою полку.

– Видимо, вы пришли рассказать, почему подвели меня и нарушили договор, мистер Блохх, – исключая любой намек на то, что рад его видеть, проговорил Лемюэль и направился к стойке.

Взяв книгу учета, он, как и всегда после закрытия, принялся заносить проданные за день лекарства.

– Ох уж эти сомнения нанимателей. Мистер Грей, боюсь, вы поторопились с выводами. Договор не нарушен.

– Так ли это? – Лемюэль раздраженно поглядел на мистера Блохха. – Лекарство не сработало. Оно лишь вернуло Хелен на прошлую стадию болезни. Напомню: на ту стадию, которая и заставила меня к вам обратиться, мистер Блохх. Вы уверяли меня, что поможете добыть лекарство для моей жены и… Постойте-ка! Кажется, я знаю, что вы имеете в виду. Вы считаете, что исполнили свою часть договора, – фактически вы предоставили мне лекарство, а то, что оно не подействовало… Что ж, я сам виноват: видимо, мне стоило внимательнее читать мелкий шрифт.

Мистер Блохх рассмеялся, по-прежнему не поворачивая головы.

– Все не так, мистер Грей. Я ведь не банковский клерк или какой-то бюрократ-крючкотвор, чтобы получать желаемое, вводя своих нанимателей в заблуждение столь грязными приемами, как мелкий шрифт и размытые формулировки.

– И что это должно значить?

– Я ведь сказал: договор не нарушен – он в силе, поскольку и с моей стороны обязательства еще не выполнены. Ваша дражайшая супруга до сих пор не излечена, а это значит, что я продолжу работать над поиском лекарства до тех пор, пока не найду его. Я должен признаться…

– Признаться?

– Я был не совсем с вами откровенен, мистер Грей.

– Мне надоело, что вы зовете меня «мистер Грей»!

– Я зову так всех своих нанимателей, это неотъемлемая часть совместной работы. Но не будем отвлекаться, мистер Грей. Вернемся к моей неоткровенности… Я знал, что лекарство вашего прадедушки не сработает.

Лемюэль опешил.

– Знали?

– Я провел исследования. Очень глубокие исследования – пришлось даже заглянуть в архивы моего учителя. Вам ведь не известно, как именно старый господин Лемони остановил эпидемию? – Лемюэль покачал головой, и мистер Блохх продолжил: – Он изобрел лекарство, верно. Вот только оно не излечивало болезнь на стадии гротеска.

– Но как же тогда вылечили гротесков?

– Никак. После того как остальные получили лекарство и вернулись к обычной жизни, всех гротесков убили, а их тела вывезли из города и закопали на пустошах.

– Но их же были десятки!

– Их было ровно сто тридцать шесть. Видимо, могильщикам пришлось копать очень глубокую яму.

– Это ужасно. Но почему вы мне не рассказали об этом раньше? Зачем позволили поверить, что лекарство поможет?

– План, мистер Грей. План – это сложная паутина событий. Если бы вы все знали, прочие части плана не сработали бы. Вы бы не избавились от Хорошего сына, не избавились бы от прадедушки. Джеймс не исполнил бы свою роль. Напоминаю вам, что, согласно плану, он должен был умереть в той комнате.

Лемюэль опустил взгляд в книгу и записал: «Средство от потливости. Продано заплатнице мадам Леру с канала».

– За то время, что он здесь провел, я успел привыкнуть к нему. Мне будет его не хватать.

– Я понимаю, мистер Грей. Джеймс – очень способный молодой человек, не зря же мы его выбрали.

– Как вы намерены найти лекарство, если даже прадедушка не справился?

– Ни одна болезнь не берется из ниоткуда, а то, как она появилась в Габене, вызывает очень много вопросов. Я выясню, откуда пришел поезд мертвецов.

– Как вы найдете поезд, который прибыл в Габен больше ста пятидесяти лет назад, и выясните, откуда он пришел?

– У меня есть определенные мысли на этот счет, – уклончиво сказал мистер Блохх. – Я всегда следую условиям договора, мистер Грей. В договоре не указано, что вы получите лекарство прямо сейчас, но вы его получите. А пока что я напоминаю, что мистер Фиш ждет свои сыворотки. У вас очень много работы.

– Как я теперь их сделаю без помощи прадедушки? – спросил Лемюэль, с тоской записывая название очередного лекарства в книгу учета.

– О, вы себя недооцениваете, мистер Грей, – сказал мистер Блохх. – Вы даже не представляете, на что способны. Вы – гений, в вас живет искра, и вы справитесь, я в этом уверен. Знаете почему? Потому что вы – настоящий Лемони.

Лемюэль вздрогнул и поднял взгляд. В аптеке, кроме него, никого не было.