Вокзал бурлил. На платформе «Стаммп», с которой отправлялись поезда на запад через Пустоши и которая в обычное время была безлюдной из-за непопулярности направления, народу толпилось удивительно много.

И то верно: данное время с «обычным» не имело ничего общего, и дело было даже не в положении стрелок на часах. Еще накануне в городе сообщили о приближении нового туманного шквала – многие хотели убраться из Габена как можно скорее. Ненадолго – лишь до тех пор, пока погода не вспомнит о манерах и прекратит вести себя неподобающим образом. Впрочем, были здесь и те, кто покидал Габен навсегда.

– Купе номер шесть, второй класс, – сказал проводник молодому джентльмену в новеньком твидовом костюме, клетчатом зеленом пальто, цилиндре и очках с толстыми круглыми стеклами. – Поезд «Рудд» предлагает вам свежую газету (любое из городских изданий), чайно-кофейный варитель в вагоне начнет работать при выезде из города. Вагон-ресторан откроет свои двери ближе к полудню. До тех пор наш вагон предоставляет «Стандартные дорожные обеды».

– Благодарю. – Принимая прокомпостированный билет, джентльмен кивнул на небольшой ящичек, который держал в руках. – Я уже взял «Стандартный дорожный обед» в вокзальном кафе.

– Отправление через пять минут, – хмуро пробурчал проводник, видимо ожидавший чаевые за обед. – Занимайте свое место.

Джентльмен поднялся в вагон, а к проводнику подошла полная дама. В руках она держала билет и поводок – по цепочке на поводке были закреплены трое ее детей, каждый с громадной ковровой сумкой. Тут уж проводник окончательно разочаровался в жизни – на лице дамы было написано, что она не знает такого слова, как «чаевые».

Между тем, пройдя по темному проходу, джентльмен в очках нашел свое купе и, поставив ящичек с обедом на откидной столик, положил чемодан на полку для ручной клади. После чего устроился у окна.

По платформе блуждали отправляющиеся, сжимая в руках билеты и выглядывая нужный вагон. Скрипели автоматоны-носильщики, толкая перед собой тележки с чемоданами; пассажиры занимали свои места. Мимо проскочил рыжий тип в залатанном пальто, за ним с криком «Нет, ну это уж слишком, Стиппли!» устремились два пыхтящих констебля.

И все же кое-кто общей суматохе не поддавался. У кирпичной стены, что шла вдоль платформы, стоял угрюмый мужчина в дорожном темно-коричневом костюме, котелке и с чемоданом. Он всем своим видом походил на пассажира, вот только наблюдавший за ним через окно молодой джентльмен знал, что мистер этот только притворяется пассажиром, что его костюм из вокзальной лавки «Шиффоньерс. Все для путешествия на поезде» – это маскарад, а чемодан его пуст. Покидать город он был не намерен и следил за тем, чтобы его не покинули определенные личности. Они с ним уже успели свести знакомство, и знакомство это было крайне неприятным.

Перронщик зазвонил в колокол, проводники зашли в вагоны, раздался протяжный гудок, и спустя мгновение поезд, качнувшись, медленно пополз вдоль платформы.

Мистер с пустым чемоданом не мигая провожал его взглядом.

– Поверить не могу, что удалось, – прошептал молодой джентльмен, когда наблюдатель скрылся из виду.

Дверь открылась, и в купе ввалился невысокий запыхавшийся человечек с обтянутым сетью чемоданом; из-под этой сети торчали, свернутые трубочками, несколько газет разных изданий и пара книг. Еще парочку книг незнакомец зажимал под мышками.

– Ох, едва успел! – воскликнул он и плюхнулся на сиденье напротив. Книги тут же переместились на столик. – Зазевался в лавке «Паровозный роман» – никак не мог выбрать, какую книжку взять в дорогу. Мое почтение. Видимо, нам вместе коротать путь. Меня зовут Найджел Торнтон.

– Лаймон… Лаймон Лемони, – представился молодой джентльмен.

– Лемони… Знакомая фамилия… – Попутчик задумчиво почесал подбородок.

– Мой кузен Лемюэль Лемони – владелец аптеки на улице Слив. Я гостил у него некоторое время.

– Ах да! Аптека! А сейчас куда едете?

– Домой, в Рабберот.

Попутчик хмыкнул.

– О, я тоже еду в Рабберот. По делам. Я работаю с бумагами: ищу разное в исторических хрониках, семейных древах и родословных – восстанавливаю по заказу былые события, разыскиваю утерянных родственников и давно пропавшие вещи. Можно сказать, копаюсь в вековой пыли среди имен умерших много лет назад людей, как бумажный червь… как бумажный могильный червь.

– Занятно, – ответил Лаймон Лемони.

– О, «занятно» – это про мой нынешний заказ, – разоткровенничался болтливый попутчик. – На сей раз мне нужно отыскать не чью-то там бабушку или без вести пропавшего на войне дядю, не фамильные серьги или родителей какого-нибудь сироты, а ни много ни мало поезд. Поезд, представляете?

– Это очень… необычно.

– И не говорите. Это дела более чем столетней давности, прошу заметить. След нужного моему заказчику поезда ведет в Рабберот – хочу изучить тамошние вокзальные архивы. Ну а вы, мистер Лемони? Чем вы занимаетесь?

– Я аптекарь. Проходил обучение в Габене, а теперь еду помогать дядюшке в нашей семейной аптеке.

– Разумеется.

Мистер Торнтон достал из-под сетки свои газеты. Передовицы разных изданий сообщали об одном и том же невероятном событии, произошедшем в Габене и переполошившем весь город.

– Ночью кто-то ограбил «Ригсберг-банк», – сказал он, изучив заголовки.

– Я слышал, – ответил Лаймон Лемони.

– Ну и поделом им, этим хмырям. На пушечный выстрел не подхожу к банку. Мрачное, отталкивающее место. Не пойму тех легковерных болванов, которые рискуют брать у них ссуду.

– Да уж.

– Ладно, потом ознакомлюсь с этим ограблением, сперва почитаю какой-нибудь романчик.

Мистер Торнтон отложил газеты и взял одну из припасенных книг.

– Кэт Этони «Человек без лица», – прочитал он то, что было написано на обложке. – Интригующее название. Пожалуй, с нее и начну.

Не прибавив ни слова, мистер Торнтон открыл книгу и погрузился в чтение.

Решив последовать примеру попутчика, Лаймон Лемони снял очки и, положив их на столик, достал из кармана пальто конверт. Это письмо он перечитывал уже трижды: сразу же после событий, которые никак не шли у него из головы; утром, когда ждал свой костюм в ателье «Гардероб Джентльмена»; и в кебе, по пути на вокзал. И все же сейчас, в купе трясущегося поезда «Рудд», углубившись в письмо, Лаймон Лемони читал его, словно впервые.

«Дорогой мистер Придли!

Не удивляйтесь, я знаю, кто вы. И всегда знал. Задолго до того, как вы переступили порог моей аптеки.

Также мне известно, что вы, Джеймс, – сирота и родом вовсе не из Рабберота, как пытались убедить меня при нашей первой встрече, а родились и выросли здесь, в Габене. Более того, вы никогда не покидали даже Тремпл-Толл.

Ваши родители были безнадегами – банковскими должниками – и передали вам в наследство свои долги. Ваш отец, Роберт Придли, закончил свои дни в долговой тюрьме Браммл, а ваша матушка, Джоанна Придли, скончалась от чахотки некоторое время спустя. После этого „Ригсберг-банк“ отобрал ваш дом и вы оказались на улице. Вы могли пойти по пути местных злыдней, податься к Свечникам или Синим Платкам, но вы – хороший человек, Джеймс, и выбрали тяжелую, но честную жизнь в надежде однажды выбиться в люди.

С самого детства ваша душа лежала к аптекарскому делу – и неудивительно, учитывая, что вы жили напротив аптеки. Туда вы и нанялись, в „Аптеку Медоуза“, – простым этажным скляночником. Мои познания в том, как у господина Медоуза все устроено, весьма ограничены, но я предполагаю, что в ваши обязанности входило мыть и подготавливать склянки для лекарств, убирать столы, чистить фартуки аптекарей и резать аптечную ткань на носовые платки.

Вы исправно работали там четыре года, терпели лишения, насмешки и побои, при этом почти все свое жалованье относили в банк, пытаясь выплатить родительские долги. Несмотря ни на что, вы старались делать хорошо свою работу, – впрочем, смогли дослужиться лишь до младшего помощника аптекаря. Господин Медоуз знал о вашей мечте однажды стать одним из его аптекарей, но относился к этому с пренебрежением. Вы не отчаивались, ждали возможности проявить себя, и однажды такая возможность представилась.

Дальнейшее я отнесу к разряду предположений, но вряд ли так уж ошибусь, если скажу, что около двух недель назад господин Медоуз позвал вас к себе в кабинет. Он сообщил, что предоставит вам шанс, который выпадает лишь раз в жизни, и спросил, на что вы готовы пойти ради своей мечты. Догадываюсь, вы ответили: „На что угодно“. Тогда он пообещал, что не только повысит вас, но и погасит ваши долги перед банком, как только вы сделаете для него некое сложное, рискованное и крайне сомнительное дело.

Незадолго до этого господин Медоуз узнал поразительную вещь: его единственный в Тремпл-Толл конкурент обладает неким секретом – семейной тайной, благодаря которой его жалкой и никчемной аптечишке все еще удается сводить концы с концами. Якобы Лемюэль Лемони из „Горькой Пилюли“ по особому заказу порой готовит сыворотки чудодейственного свойства, равных которым нет нигде, и рецепты этих сывороток хранятся в старых семейных прописях. Лишь узнав об этом, господин Медоуз понял, что обязан заполучить „Секретные прописи“.

Именно за ними он и отправил вас в мою аптеку, Джеймс.

От вас требовалось притвориться моим кузеном, рассказать слезливую историю, напроситься в аптеку на улице Слив, а затем отыскать и выкрасть прописи.

Полагаю, вы возмутились, когда господин Медоуз сообщил, что от вас требуется, но я знаю, что он бывает весьма убедительным. У вас не оставалось выбора, кроме как попытаться исполнить то, что он велит, и надеяться, что он сдержит слово после того, как вы вернетесь с прописями…

Я представляю ваше недоумение, когда вы читаете это. Вероятно, вы ломаете голову, откуда мне все известно. Что ж, больше нет смысла что-либо утаивать.

Дело в том, Джеймс, что господин Медоуз узнал о моем секрете вовсе не случайно. Ему о нем рассказали. А также „посоветовали“, как именно добыть прописи и – более того! – кого за ними послать.

Все верно, Джеймс. Мне нужны были именно вы. Именно на вас указал мне мистер Блохх, когда мы разрабатывали план. Среди служащих господина Медоуза вы были тем единственным вариантом, который действительно подходил.

Нам требовался одинокий человек, которого ничто в Габене не держит, пропажу которого никто не заметит, на которого всем плевать.

Я должен извиниться за то, что использовал вас, но обстоятельства заставили меня пойти на это. Должно быть, вас терзает вопрос: „Зачем же ему все это было нужно? Зачем заманивать меня в аптеку?“

Ответ прост: мне нужен был человек, который помог бы добыть лекарство для Хелен. Это же очевидно, не так ли? К сожалению, мадам Клопп на эту роль не годилась.

Я не солгал, когда говорил, что и сам рассказал бы вам все о Хорошем сыне. Я и правда надеялся, что, отыскав лабораторию прадедушки, найду там сведения о тайном ингредиенте, но все вышло иначе. А это означало, что в силу вступал запасной – худший – план.

Вы пытались узнать, что происходит, и это письмо – ответ на все вопросы. К несчастью, времени очень мало, требуется много чего успеть, и я не могу позволить себе сейчас вести долгие беседы…»

За окном внезапно потемнело, и в купе зажглись две газовые лампы.

Лаймон Лемони оторвал взгляд от письма и посмотрел в окно. Поезд шел через фабричный район Гарь, пробираясь в черной дымной туче.

Мистер Торнтон сморщил нос.

– Ну и вонь.

Он был прав: в вагон проникли запахи жженой смолы, керосина и химрастопки.

– Надеюсь, мы здесь не застрянем, – проворчал попутчик и, зажимая нос пальцами, перевернул страницу книги.

Лаймон Лемони хмыкнул: интересно, что бы сказал этот клерк, оказавшись в зловонной клоаке под аптекой. И тут же нахмурился, вспомнив, как искал сток и что там обнаружил. Теперь он знал, откуда в клоаке было столько волос.

Глянув на покрытые аккуратным убористым почерком листы, Лаймон поежился. Мог ли он знать, переступая порог аптеки, что она окажется намного хуже, чем Гарь?

Все время, проведенное в «Горькой Пилюле», он боялся разоблачения, даже не догадываясь о заговоре, о том, что был марионеткой и послушно исполнял все, что от него хотят.

«Каким же дураком я, должно быть, выглядел, – уже в который раз подумал он. – Лемюэль все знал, мадам Клопп все знала…»

Лаймону хотелось злиться на них, но он не мог. После всех этих ужасов, после того, что он видел, в нем не осталось даже обиды. Ему вспомнились эмоции, которые он испытал, впервые читая это письмо. Потрясение от того, что им вертели, не шло ни в какое сравнение с ужасом и неверием, когда он узнал, что Лемюэль хочет сделать и что требует сделать от него.

Лаймон вернулся к чтению.

«Я откровенен с вами, потому что час настал, Джеймс. Вы должны – обязаны! – узнать все прямо сейчас. То, ради чего вы здесь, вот-вот свершится…

Мне нужна ваша помощь. Хелен нужна ваша помощь. Я знаю, что у вас доброе сердце и вы поможете мне. Но, забегая вперед, скажу, что от успеха моего плана зависит также и ваша собственная жизнь.

Вы спрашивали, что я задумал? Что ж, я не только отвечу, что задумал, но и напишу то, как все будет.

Дальнейшее, прошу вас, прочитайте очень внимательно. Важно следовать всему нижеописанному неукоснительно и в точности.

Когда вы дочитаете это письмо, вы соберете чемодан, оденетесь и отнесете черную коробку на третий этаж – она будет дожидаться вас там. Предполагаю, что ее содержимое испугает вас, но вскоре вы все поймете.

Оставив коробку на третьем этаже, вы напишете записку констеблю Тромперу (почтовый адрес: ул. Слив, дом № 12, квартира 8), в которой попросите его как можно скорее явиться в аптеку и сообщите, что Хелен в опасности и что только он способен ей помочь. Затем вы спуститесь в аптечный зал и отправите записку пневмопочтой.

Я буду ждать внизу и скажу, что разоблачил вас. Вы подыграете мне – состроите возмущение и попытаетесь сбежать. Дверь провизорской – идеальный вариант.

Вам, вероятно, любопытно, для кого все это представление… Я знаю, что вы читали вырванные страницы из дневника прадедушки, поэтому нет смысла объяснять, кому мы противостоим и как действуют Горькие пилюли. Я приму одну пилюлю спустя какое-то время после возвращения из города (это нужно для работы над сыворотками), эффект должен пройти к моменту нашего разговора, но прадедушка порой не сразу исчезает, а прячется, подслушивая и подглядывая. В том случае, если он еще будет присутствовать, все должно выглядеть убедительно.

Итак, когда вы окажетесь в провизорской и увидите, что дверь коридора, ведущего к задней двери, заперта, я ударю вас. Заранее прошу за это прощения. И хоть ударю я вас не по-настоящему, вы опять же должны подыграть и упасть якобы без сознания. Дальше лежите, не открывайте глаза и слушайте.

То, что произойдет, покажется вам странным и пугающим, но ни в коем случае не реагируйте и не выдавайте себя.

Я приму Самую горькую пилюлю. Вы знаете, что это такое. В тот момент, как я ее проглочу, меня не станет и мое место займет старый господин Лемони.

Я предполагаю, что он попытается нарушить уговор, не захочет раскрывать тайный ингредиент и делать лекарство для Хелен, но мадам Клопп не оставит ему выбора. Она сообщит прадедушке, что я выпил яд и что он получит противоядие, только когда лекарство будет готово. И он сделает его.

Прадедушка Лемони считает себя непредсказуемым, но я хорошо его знаю: сделав лекарство, он попытается отобрать противоядие у мадам Клопп. Так и задумано. Мадам Клопп отвлечет его, и тогда, Джеймс, вся надежда на вас. Вы должны будете забрать лекарство из провизорской.

Тем временем я (я очень на это надеюсь) вернусь. Вы, верно, спрашиваете сейчас: „Как?!“ Противоядие, которое прадедушка себе вколет, – это не только антидот, но и сыворотка с концентрированной личностью меня, извлеченной и созданной тем же способом, что и Самая горькая пилюля. Не стану вдаваться в подробности и технические особенности данного процесса, вам лишь стоит знать, что благодаря мистеру Блохху мне удалось получить последний из существующих „Извлекатель Дапертутто“. Мы полагали, что до его использования не дойдет, но иного способа изготовить лекарство нет.

Я осознаю, что это рискованный план. Я не представляю, как подействует сыворотка, удастся ли мне вернуться, вернусь ли я полностью, – все что угодно может пойти не так, но в любом случае я полагаюсь на вас. Именно вы должны вколоть лекарство Хелен.

Далее – самое важное.

Заполучив лекарство, вы встретите в аптеке или на этажах констебля Тромпера (к этому времени он уже должен будет прийти). Скажите ему о лекарстве, но главное – убедите его в том, что вознамерились выдать всем тайну Хелен. Вскоре вы поймете, для чего это нужно.

Далее отправляйтесь наверх. Велите констеблю охранять дверь, возьмите черную коробку и войдите в комнату Хелен. Важно: не забудьте черную коробку!

Когда вы окажетесь в комнате, боюсь, для вас начнется самое страшное…»

– Вам дурно, мистер Лемони? – спросил мистер Торнтон, и Лаймон вздрогнул. – Позвать проводника? На вас лица нет.

– Нет-нет, благодарю. Я в порядке. Все уже… – Лаймон закончил шепотом: – В прошлом…

Мистер Торнтон кивнул.

Мигнули и погасли лампы. Купе погрузилось в темноту.

– Ну вот, – буркнул попутчик. – Газ, что ли, у них там закончился? Когда мы уже наконец покинем эту треклятую тучу?

Свет зажегся снова. Вот только исходил он не от ламп. На лбу мистера Торнтона горел крошечный фонарик, закрепленный на тонких ремешках.

– Очень полезное в моей работе устройство, – пояснил попутчик. – Я часто вынужден искать требуемые бумаги в различных темных местах. Этот фонарик не раз меня выручал. К сожалению, у меня только один такой.

– Ничего страшного, мистер Торнтон, – ответил Лаймон. – Я подожду, когда снова зажгут лампы или когда мы наконец покинем Гарь.

Мистер Торнтон продолжил чтение, а Лаймон закрыл глаза. В его памяти тут же всплыли жуткие рваные образы: круглые глаза, зубы, длинные руки, светящаяся рубиновая слизь…

Лемюэль не лгал, когда писал, что в той комнате его ждет самое страшное. Прошло уже достаточно времени, а он будто по-прежнему был там, снова и снова переживая увиденное. Лаймон не сомневался, что никогда это не забудет. Кажется, кошмары на всю оставшуюся жизнь были ему обеспечены…

По ощущениям, он сидел с закрытыми глазами не меньше десяти минут. Слушал стук колес поезда, время от времени мистер Торнтон шуршал страницами книги.

– Ну наконец! – воскликнул попутчик, и Лаймон открыл глаза.

Туча за окном уже превратилась в драное покрывало, меж черных клочьев проглядывал серый пыльный пустырь.

– Граница Пыльных Пустошей. – Мистер Торнтон выключил фонарик и снял его с головы. – Вот-вот покинем город.

В купе становилось все светлее, и в какой-то момент последние дымные клочья исчезли. За окном простиралась унылая бескрайняя равнина. Поезд прополз мимо скособоченного строения с вывеской «Вы покидаете Габен».

– До новой встречи, старый проходимец Габен, – сказал мистер Торнтон. – Скучать не обещаю.

Лаймон вздохнул: он знал, что будет скучать, несмотря на то что никогда не любил этот город. И все же его не оставляло чувство, что он забирает с собой частичку Габена – везет с собой упакованные в багаж страхи и вязкое отчаяние, разлитое по бутылочкам.

«Самое страшное уже позади… позади… Оно осталось там, в Габене… Все в прошлом – я ведь уже пережил это…»

Чтобы удостовериться, Лаймон «вернулся» в комнату Хелен Лемони, продолжив читать письмо с того места, на котором остановился, – самое страшное только ожидало его…

«От вас потребуется вся выдержка, на которую вы способны, Джеймс, и даже немного больше, ведь вы встретите… нет, не Хелен, а ужасного гротеска. Монстр кошмарен на вид, но вы должны быть храбры, должны помнить, что именно от вашей стойкости сейчас все зависит. Разумеется, я не отправил бы вас к гротеску без оружия: в коробке вы найдете электриситетный щуп доктора Доу. Прошу вас, пользуйтесь им только в случае крайней нужды.

Сложность заключается в том, что вам предстоит не просто вколоть гротеску лекарство, а еще и сыграть настоящую аудиодраму для единственного слушателя – констебля Тромпера.

Помните! Когда вы вколете гротеску лекарство, Хелен вернется не сразу. На какое-то время вы останетесь наедине с монстром. Кричите! Вопите! Пытайтесь открыть дверь! Констебль Тромпер не выпустит вас – на самом деле он здесь будет именно за этим: полагая, что сохраняет тайну Хелен, он ни за что не допустит, чтобы вы выбрались из комнаты.

И именно тогда воспользуйтесь содержимым черной коробки. Швырните подальше человеческое сердце, которое принес доктор Горрин, и гротеск бросится его пожирать – это отвлечет его и даст вам время. В коробке вы также обнаружите две банки с кровью, разлейте ее у двери и постарайтесь налить так, чтобы хоть что-то вытекло в коридор.

Особо отмечу, что вы не должны произносить ни звука после того, как дадите гротеску сердце и разольете кровь.

Когда это будет сделано, отправляйтесь к окну. На нем решетка и замок (ключ от замка также будет лежать в коробке). Откройте решетку и окно. С крыши будет свисать веревка, спуститесь по ней. Только, молю вас, действуйте осторожно – не хватало еще, чтобы вы рухнули с третьего этажа и разбились уже после того, как все закончится.

Внизу вас будет ожидать кеб. Кебмен – надежный человек и не станет задавать вопросов. Он отвезет вас в гостиницу „Габенн“ на Чемоданной площади, где для вас уже приготовлен номер, в нем вы найдете билет на поезд до Рабберота. На этом ваша прошлая жизнь, жизнь Джеймса Придли, закончится.

Что ж, теперь я должен рассказать, зачем нужен весь этот спектакль. Как вы уже поняли, это инсценировка вашей смерти. Джеймс Придли должен „умереть“, ведь в ином случае его ждет печальная участь. Вы не можете вернуться к прежней жизни, прийти в „Аптеку Медоуза“ и сказать своему хозяину, что никаких „Секретных прописей“ не существует. Думаю, это известие вас огорчит, но господин Медоуз никогда не собирался выплачивать ваши долги или повышать вас. Мне доподлинно известно, что он планировал вышвырнуть вас на улицу сразу же, как получит прописи, предоставив вас агентам банка, которые тут же отправили бы вас в долговую тюрьму Браммл. Мне жаль, Джеймс, но вас списали со счетов в тот же миг, как поручили вам проникнуть в мою аптеку.

Между тем, возвращаясь к началу этого письма… Как я и писал, вас выбрали не случайно. Вы получите то, что заслужили, Джеймс, – исполнение своей мечты: вы станете аптекарем. В этом есть своя ирония, потому что ваш вымысел с получением наследства в виде аптеки в Раббероте обретет жизнь.

Дядюшка Людвиг (конечно же, он не умер) давно сетовал на то, что устал стоять за стойкой и поддерживать ежедневное общение с приставучими, утомительными посетителями. Он просил разыскать и прислать к нему кого-то из молодых Лемони на замену – кого-то, кому не стыдно будет передать управление аптекой. К несчастью, молодых Лемони, у которых нет своих аптек, не осталось. Кроме Лаймона. Но Лаймон, как вам известно, исчез во время крушения дирижабля…

Вы станете Лаймоном Лемони, Джеймс.

Уверяю вас, я и правда хотел бы, чтобы Джеймс Придли отправился в Рабберот и встал за стойку „Полезных Ядов“, но он не сможет этого сделать. Вы лучше прочих знаете, что безнадег не выпускают из города. На вокзале есть человек. Агент банка. Его не проведешь ни гримом, ни переодеваниями, и вот его-то вам и нужно будет обмануть – убедить, что вы не Джеймс Придли, а Лаймон Лемони.

Именно он – последняя преграда перед вашей свободой и, я надеюсь, счастливым будущим. От вас потребуется не просто притвориться моим кузеном, Джеймс, а по-настоящему стать им…»

Лаймон на миг оторвался от письма.

Все вышло так, как и писал Лемюэль. Стоило Лаймону Лемони появиться на вокзале с чемоданом, как с одной из скамеек зала ожидания поднялся человек. Он преградил ему путь на платформу и, представившись: «Фелл. Агент „Ригсберг-банка“. К вашим услугам», назвал его настоящее имя, велел ему оставить свою затею и немедленно покинуть вокзал.

Лаймон Лемони попытался объяснить, что вышло недоразумение и что он никакой не Джеймс Придли. На что тут же получил ответ: «Не пытайтесь играть со мной в игры, мистер Придли. Вы знаете правила».

Лаймон показал документы, подтверждающие его слова, и продемонстрировал семейный фотоальбом, в котором была фотокарточка с его изображением.

Подобные свидетельства агента банка не убедили. Он сказал: «Меня не раз пытались провести безнадеги, мистер Придли, и я знаю все возможные уловки. К тому же я хорошо помню ваше лицо – в картотеке Грабьего списка хранятся фотокарточки всех безнадег, и я запомнил каждый портрет во всех деталях».

Лаймон уже растерялся было, не зная, что предпринять; он уже отчетливо представлял, как его хватают и отправляют в Браммл, но тут как нельзя вовремя на вокзале появился душеприказчик Лемюэля, мистер Гришем. Он поинтересовался, на каком основании задерживают его клиента. Агент банка все объяснил, но адвокат профессионально сыграл недоумение вперемешку с возмущением.

«Вы спятили! – сказал он. – Вы приняли моего клиента за другого!»

«Нет, – ответил агент. – Это мистер Придли. Я знаю всех безнадег в лицо…»

Адвокат потребовал подтверждения из банка, и они направились к вокзальному приемнику пневмопочты. Агент отправил запрос. Вскоре пришел ответ – из банка прислали дело безнадеги 17-18-10-5-13-10.

Агент не поверил своим глазам. Запечатленный на фотокарточке человек был лишь отдаленно похож на Лаймона Лемони, и, ко всему прочему, дело перекрывал черный штемпель с надписью: «ДОЛГ СПИСАН»; внизу стояла причина: «В связи со скоропостижной кончиной безнадеги и за неимением родственников для передачи долга». Официальным лицом, подтверждающим это, значился констебль Т. Т. Тромпер.

Мистер Гришем удовлетворенно потер руки: «Раз уж мы разобрались с этим недоразумением, прошу вас оставить моего клиента в покое – его поезд вот-вот отходит».

Разъяренный агент банка все еще пытался спорить, но адвокат ледяным угрожающим тоном посоветовал не злить его, иначе он будет вынужден сообщить главе отдела по особым делам банка мистеру Ратцу о своеволии его подчиненного, и намекнул, что тот вряд ли будет рад этому, учитывая обстоятельства. О каких именно обстоятельствах говорил мистер Гришем, Лаймон не знал, – видимо, все это было как-то связано с произошедшим ночью ограблением банка.

Мистеру Феллу ничего не оставалось, кроме как сквозь зубы принести свои извинения и пропустить мистера Лемони на платформу.

Лаймон не представлял, как именно Лемюэлю удалось подменить фотокарточки в его деле, – должно быть, кто-то из служащих Грабьего отдела был одним из посетителей аптеки, вероятно из ночных. Кто знает, вдруг Лемюэль готовил для него какое-то особое лекарство, – может, какие-то пилюли, чтобы совесть не мучила.

В любом случае обман сработал. Дело было закрыто, долг списан, а констебль Тромпер сыграл свою роль, даже не догадываясь, что участвовал в спектакле…

И вот он, Лаймон Лемони, сидит в купе отдаляющегося от Габена поезда. Едет в неизвестность, покидая родной город навсегда, оставляя прежнюю жизнь.

Лаймон дочитал последние строки письма:

«Я возлагаю на вас большие надежды, дорогой кузен. Не заставляйте меня разочароваться в вас. Станьте тем, кем всегда хотели стать, – достойным аптекарем. Хочется верить, что я сделал правильный выбор. Теперь вы – один из Лемони. Ваше будущее и ваша жизнь отныне в ваших руках.

Прощайте, дорогой кузен. И постарайтесь обрести счастье.

Искренне ваш,

Лаймон сложил письмо и спрятал его в карман. После чего уставился в окно.

Что ждет его впереди? Как встретит его дядюшка Людвиг? Он будет строг или снисходителен? Как он отреагирует на Пуговку?

– Волнительно, – сказал, не отрываясь от книги, мистер Торнтон. Видимо, он комментировал что-то из прочитанного.

Лаймон Лемони кивнул. Сейчас то, что он сам ощущал, иначе как волнительным было и не назвать. Прежняя жизнь закончилась, начиналась новая.

В горле запершило, и Лаймон кашлянул в кулак.

Поезд чуть покачивался, колеса стучали по рельсам, шторы на окне едва заметно подрагивали. На ладони Лаймона Лемони осталось несколько черных пылинок. Он не обратил на них никакого внимания.

Конец